Горизонт событий

Джисон приходит в сознание раньше, чем находит в себе силы открыть глаза. Он не чувствует ни страха, ни боли — засасывающее ничто клубится вокруг его сердца чёрной дымкой, словно ластящийся кот. Поэтому Джисон сосредотачивается на малом — вдох, выдох, вдох, выдох. Воздух вокруг него пахнет сыростью и пылью, и на долгое время это — всё, о чём он может думать. Проходит несколько часов (возможно, дней или минут — тяжело отслеживать время, когда пытаешься сосредоточиться на том, чтобы оставаться в сознании), прежде чем Джисон наконец превозмогает себя. Он осторожно открывает глаза — сначала левый, а затем, после небольшой паузы, правый — и видит над собой землю. Повсюду земля, словно он лежит в странной горизонтальной яме. Слева бьёт свет — рассеянный будто плотными облаками или тучами — и доносится тихий гул, похожий на непрерывное шуршание. Джисон не может найти в себе силы на то, что бы пошевелиться, поэтому всё, что ему остаётся — это пожирать взглядом пространство вокруг себя. И стараться дышать как можно тише, так как слева от него лежит явно спящий человек. Хотя, скорее, он всё же полулежит — опирается плечом о земляную «стену» возле головы Джисона и, лишь немного заваливаясь назад, касается бедра Хана своим. Его дыхание тихое и мерное, но вдохи получаются чересчур резкими. Он явно напряжён и, возможно, видит кошмары — даже во сне ему не удаётся расслабиться полностью. Парень выглядит так, словно любой шорох может его разбудить, и, испытывая жалость к нему, Джисон не издаёт ни единого звука. Вместо этого Хан решает получше рассмотреть крохотное земляное жилище — если он попытается встать на колени, то наверняка упрётся макушкой в «потолок». Он глядит на собственные руки, мирно сложенные на коленях, рюкзачок Чжи А и кинжал в чужих руках. В его голове проносится вереница мыслей — ярких воспоминаний о последних днях на Арене. Блеск листьев под лучами слабого утреннего солнца, легко покачивающийся при ходьбе кончик косички Чжи А и скрупулёзные вечерние приготовления ко сну. Джисон старается думать только о хороших моментах, но осколки разбитого сердца по-прежнему ноют, беспрестанно напоминая о себе. Он не хочет помнить чувство тяжести, странной наполненности и тихое, упрашивающее «прости». Не хочет вспоминать, что ответил на боль, переполнявшую всё естество. «Я прощаю тебя» — со всей искренностью, на которую только был способен. Лёгкость, с которой эти слова слетели с его губ, вселяет в Джисона страх. То, что было дальше, он помнит смутно. Лишь урывками — голос, просящий не закрывать глаза, и его собственные жалкие попытки подчиниться. «Смотри на меня, Джисон, проснись» и крепкие, тёплые руки, которые, как он думал, послужат ему последним ложем. Однако даже после того, как силы окончательно покинули Джисона, тело не пожелало его отпускать. Кажется, он просыпался пару раз (или, возможно, больше, но этого Джисон уже не помнил). Однажды он открыл глаза, когда в них било беспощадное солнце — Джисон тихо застонал и попытался перевернуться на другой бок, но ему что-то помешало. Он ещё пару раз бессильно подёргался, пока солнце над его головой не заслонило обрамлённое вьющимися иссиня-чёрными прядями смуглое лицо с глазами, похожими на звёзды. Его рот распахнулся, но Джисон не услышал ни звука. Почему-то его это не испугало — он лежал на мягкой, тёплой траве, а надоедливое солнце скрылось из виду. Джисон подумал, что это ощущение похоже на счастье, и закрыл глаза. В следующий раз, когда Джисон открыл их снова, он понял, что его куда-то несут. Тело передвигалось в пространстве, изредка подпрыгивая, руки лежали на чужих плечах, а ноги крепко держали чьи-то ладони. Подбородком он упирался в область под седьмым позвонком. У него не было сил на то, что бы открыть рот и показать, что он пришёл в сознание, несущему его человеку. Джисону не оставалось ничего, кроме как, выглядывая из-под обтянутого чёрной тканью плеча, глядеть на сменяющийся пейзаж. Знакомые сосны и тополи проскальзывали мимо плавно, успокаивающе и убаюкивающе. Джисон провалился в ничто также незаметно для того человека, как и для самого себя. Он прокручивает эти покрытые дымкой воспоминания в своей голове до тех пор, пока тот, кто закрывает его от пробивающегося в яму света, не вдыхает непривычно долго и легко. А потом окружающее их пространство погружается в почти идеальную тишину, больше не взрезаемую короткими, прерывистыми вздохами — Джисон понимает, что этот человек проснулся. Ещё некоторое время тот не двигается, явно прислушиваясь к окружающим звукам и возможно разглядывая что-то, недоступное взору Хана. Всё это время Джисон ловит каждый его вдох и выдох. Скованные движения, с которыми тот пытается потянуться, перед тем как встать, и проступающая сквозь ткань футболки линия округлых позвонков отпечатываются на его сетчатке. Лишь тогда, когда человек наконец бросает небрежный взгляд через плечо, Хан переводит на его лицо твёрдый, осмысленный взгляд. — Джисон? — слышится чуть хриплый ото сна, но до боли знакомый голос. В голове назойливо звенит «смотри на меня, не смей закрывать глаза». — Ты слышишь меня? Боясь, что голос подведёт его в неподходящий момент, Джисон чуть поднимает руку, касаясь чужой спины в коротком «да», и для верности пару раз моргает. Минхо перекатывается в его сторону всем телом, пряча кинжал за поясом. — Живой, — его лицо кажется серым от покрывшей его пыли, но глаза сияют по-прежнему ярко. Минхо даже позволяет себе крохотную, облегчённую улыбку — Джисон силится ответить ему тем же, но он не слишком уверен, что получается хорошо. — Тебе нужно попить. Минхо достаёт из рюкзака, когда-то принадлежавшего Чжи А, знакомую металлическую миску. Хан чувствует, как её холодный бок касается нижней губы, и пытается вскинуть голову, чтобы пить было легче. Минхо аккуратно тянет Джисона на себя, чуть приподнимая его тело, а когда вновь отпускает, парень чувствует кончиками лопаток влажную землистую поверхность. Под напряжённым взглядом Ли Джисон размыкает сухие губы и заставляет себя сделать глоток. Потом второй, третий, ещё и ещё, до тех пор, пока вода в миске не заканчивается. От этого в голове немного проясняется и дышать становится легче. Пока Минхо отворачивается, чтобы отложить миску в сторону, Джисон пару раз прокашливается — да, голос у него наверно сейчас тот ещё. Он слышит, как Ли полушёпотом спрашивает: — Есть хочешь? Джисон поджимает губы и мотает головой. «Потом». Единственное, что ему хочется сейчас, — это разложить по полочкам происходившее в последние дни и отыскать себя в настоящем. — Надо проверить ловушки, — Минхо вытаскивает куртку из-под своего тела — видимо, он спал на ней, чтобы не замёрзнуть ночью — и коротким движением накидывает на свои плечи, — подождёшь меня? Я быстро. Джисон молчит. Он не хочет, чтобы Минхо уходил — им нужно поговорить и обсудить произошедшее. К тому же, Хан всё ещё помнит слова Феликса — они крутятся в его голове, подобно мелодии на заевшей пластинке. Что бы ни происходило с Минхо, Джисон от него не отвернётся, но ему нужно знать, во что он ввязывается, оставаясь на его стороне. Однако Джисон не говорит ничего из этого, только молча кивает и поворачивается на бок, лицом к выходу. Из-за спины Минхо бьёт рассеянный свет. — Я скоро вернусь, — и Ли выскальзывает наружу плавно и тихо, словно осенний лист под дуновением ветра. Постепенно глаза Джисона привыкают к свету — он видит в проёме знакомый ему лес с крепкими соснами и тополями. Он хотел бы выскользнуть наружу, так же ловко, как Ли, ступить на пружинящий мох и раствориться в густом запахе трав и растений. Однако слабость будто закралась в каждую клеточку его тела, стала его частью, отравляющей всё естество — если бы он вышел наружу, то явно не смог бы обеспечить себе безопасность. Вскоре Джисон понимает, что за тихий, странный шум слышал с тех пор, как проснулся несколько часов назад. На улице идёт дождь. Несильный, но уверенный и явно длящийся не первый день — земля у выхода выглядит тёмной, напитавшейся влагой и явно не готовой принимать больше. Джисон силится вспомнить, замечал ли он какие-либо намёки на дождь в их последний с Чжи А день, но у него не получается. Не то что бы он часто смотрел на небо, больше по сторонам, но всё же Джисон не может вспомнить ни единой тучки. Он предполагает, что долго не приходил в сознание — от мысли о том, как одиноко и тяжело Минхо чувствовал себя это время, в его сердце закрадывается печаль. Эта странная, крохотная пещера кажется ему не самым плохим местом, особенно в такую погоду. В ней тихо и немного прохладно, но зато сухо. Всё под рукой — не нужно бояться, что что-то пропадёт или потеряется. Не нужно привязывать себя верёвкой перед сном, потому что, когда ты уже на земле, нет опасности упасть и разбиться насмерть. Он не хочет думать о том, что, если кто-то из других трибутов наткнётся на них ночью, это место станет их могилой. Во всём есть свои плюсы и свои минусы, но сейчас ему хочется сосредоточиться на хорошем. «Хорошее» возвращается обратно быстрее, чем Джисон ожидал, с парой мелких грызунов в обеих руках. Волосы Минхо от дождя завиваются мягкими, сияющими волнами, вдоль висков и кажутся более тёмными, чем Хан их помнит. — Проголодался? — Ли оглядывает его с головы до ног, пристально, словно одновременно боится как заметить, так и не заметить изменений в состоянии парня. — Надеюсь, не слишком. Развести огонь в такую сырость… — Ты был прав, — голос Джисона звучит тихо и хрипло. Связки выпускают звуки изо рта неохотно, торгуясь за каждую букву. Но Хану всё равно, как он звучит, до тех пор, пока Минхо его слышит. И Ли действительно слышит. Он откладывает тушки в сторону и прислоняется к стене напротив Джисона. Их колени почти соприкасаются, и Хан решает сосредоточить свой взгляд на разделяющем их расстоянии. Это кажется легче. Минхо дарит Джисону лишь половину своего внимания — другая его часть неизменно следит за происходящим снаружи. Однако Хан слышит вдумчивую искренность в его голосе, когда Ли говорит: — Ты не виноват, — до странного мягко. Джисон прикрывает глаза. Если бы у него было чуть больше сил, он бы обхватил голову руками. — Я оказался такой лёгкой добычей. Я верил ей, от всего сердца, и никогда бы не подумал, — он на секунду останавливается, чтобы вдохнуть побольше воздуха, и продолжает уже иначе, — если бы не ты… — Ты верил ей, потому что хотел этого, — Минхо откидывает от лица лезущие в глаза пряди. — Я тоже пытался, потому что надеялся, что ты прав. Но иногда жизнь не считается с нашими желаниями. На несколько секунд всё вокруг погружается в тишину. Мир обращается стуком дождевых капель о поверхность земли. Джисон выдыхает слова раньше, чем круговорот мыслей в его голове успокаивается: — Спасибо. Знаешь, я никогда раньше не благодарил никого за спасение жизни. Правда, даже не знаю, что ещё могу сказать и как передать свою благодарность. Спасибо тебе. Минхо пожимает плечами и поворачивает лицо навстречу лёгкому порыву ветра, проникающему снаружи. Его пряди легко колышутся, и голень, словно под воздействием ветра, тоже опускается. Их колени аккуратно соприкасаются, и это ощущается чересчур интимным. Джисон наконец решается, отнимая от них взгляд. — Расскажи мне. — Что? — То, что ты от меня скрываешь, — Джисон замечает, как через всё тело Ли будто проходит волна напряжения — от челюсти проскальзывает на лопатки, вниз по позвоночнику, дёргается в коленях и застывает в икрах. — Что это за секрет, который знают все вокруг, кроме меня? — Это не так. — Расскажи мне, — вновь повторяет Джисон. Он не отводит взгляда от чужого лица, но Минхо даже не думает поворачиваться в его сторону. — Что происходит? Я должен знать. Хан чувствует в себе силу, достаточную для того, чтобы поднять руку и коротко, лишь кончиками пальцев коснуться чужой ладони. Ли тут же отдёргивает ладонь, на мгновение хмурясь и рефлекторно прикладывая её к сердцу, но своего Джисон всё же добивается. Минхо наконец смотрит на него в ответ. — Я должен был сказать тебе раньше, — он тяжело выдыхает и поправляет пару ножей на поясе, — это было эгоистично с моей стороны, но я не хотел, чтобы ты знал. Чтобы смотрел на меня иначе. Ты видел меня по-другому, и я не хотел, чтобы это менялось. — Мы с Чжи А подслушали один из разговоров профи. Кажется, это было на второй день, — Джисон хмурится, вспоминая лёгкость, с которой слова слетали с губ Феликса, — они сказали, что ты «вряд ли долго протянешь». Они говорили о тебе, как о решённом деле, будто им не нужно было даже заботиться о том, чтобы убивать тебя. Словно это должен был сделать кто-то за них. Это… правда? Его голос слегка надламывается на последнем слове, и это заставляет что-то в лице Минхо дёрнуться. Он не отрицает сказанного, но и не соглашается сразу — это даёт Джисону призрачную надежду, крохотную и болезненную. — Не знаю. Наверно, — Минхо коротко пожимает плечами. — Это сложно. — Хотя бы попробуй. Расскажи мне, — Джисон ловит себя на мысли, что это первый раз, когда он видит Минхо таким уязвимым. Ли словно борется с собой, разрываемый изнутри противоречиями, и Джисон ничем не может помочь ему. Не тогда, когда Минхо молчит — Джисон не может заставить его говорить. — Ты кое-чего обо мне не знаешь, — аккуратно начинает Минхо. Джисон согласно кивает, обозначая, что это он понимает: — обо мне и моей семье. Мой отец… не шахтёр, как все остальные в нашем дистрикте. — Как и мой, — тихо отзывается Хан. Это не вызывает у Минхо улыбку, но всё же слегка подбадривает его. — Почти. Это не совсем одно и то же. Скажем так — твой отец может находиться в лесу, потому что имеет на это право, а мой — не совсем. Он проверяет реакцию Джисона, но его лицо не выражает ровным счётом ничего. Возможно поэтому Минхо продолжает с большей уверенностью: — Мой отец занимается охотой. Нелегально — выставляет дичь на продажу в Котле, зарабатывает этим деньги на то, чтобы содержать нас с мамой и сестрой. Я надеялся, что никто за пределами Котла никогда об этом не узнает, но Чан уже на второй день рассказал мне, что кто-то пустил слух об этом среди распорядителей. А когда он подтвердился, всё стало понятно. Джисон молчит. Он не знает, что говорить в такой ситуации, как лучше реагировать, да и стоит ли вообще. Сказанное не влияет на то, каким человеком он видит Минхо. Для него оно ничего не меняет — это просто очередная вводная из внешнего мира. Одна из тех, что потеряли всякое значение, когда они оказались заперты под куполом Арены. — Что стало понятно? — плохое предчувствие зарождается в сердце Джисона раньше, чем он слышит ответ. — Они не позволят сыну человека, находящегося в розыске, победить в Голодных Играх, — ох. Голос Минхо звучит холодно, словно парень уже смирился со своей участью. — Последний раз, когда Чан передавал мне новости из внешнего мира — ещё когда мы были в тренировочном центре, — он сказал, что миротворцы пришли за моими родителями и сестрой, но не нашли их дома. Если бы они не сбежали, их посадили бы в тюрьму или устроили прилюдные пытки, понимаешь? Даже Минён — а ей ведь нет и четырнадцати. Минхо сжал ладони на коленях в кулаки. — Для меня это билет в один конец. Если кто-то из нас и сможет выбраться отсюда, то только ты. В этот момент осознание накрывает Джисона с головой. Вот почему Минхо сказал об этом на интервью в их последний день — то было не милосердие, а расчёт. Он знал, что у него нет шансов, но хотел помочь Джисону. Хотел, чтобы зрители прониклись к ним состраданием и, возможно, смогли бы помочь хотя бы ему. Вот что значила та фраза интервьюера про сестру Минхо — «одна птичка напела мне, что твоя сестрёнка могла бы проявить себя на Арене не хуже…». Это был намёк на то, что дети наверняка помогают отцу на охоте, и поэтому Минён смогла бы справиться на Арене не хуже самого Ли. — Мы сможем что-нибудь придумать, — Джисон понимает, что его голос дрожит, но отнюдь не от слабости. Он смотрит на Минхо — такого смелого, сильного и молодого, достойного победы не меньше, чем каждый из профи. Смотрит и не может поверить, что у него нет ни единой возможности выбраться за пределы этого купола, вновь обнять сестру и увидеть своих родителей. — Ты не можешь так просто сдаться. Только не ты. — У меня нет шансов, Джисон, — слова срываются с его губ грубо, почти зло. Хан понимает, как Минхо — такому гордому и уверенному — тяжело говорить подобные вещи. Он просто не может поверить в то, что слышит. — Если меня не убьёт кто-то из трибутов, это сделают распорядители — тебе ли не знать, как умело они подстраивают «несчастные случаи». Джисон мотает головой. — Нет, — прежде, чем Минхо успевает возразить, он продолжает, — мне всё равно, что они все думают и чего хотят. Мы — союзники, помнишь? Я забочусь о тебе, а ты заботишься обо мне. Свою часть сделки ты выполнил, и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы выполнить свою. Он ловит взгляд Минхо — протяжный и тяжёлый. Под его глазами синяки, а в зрачках клубится тьма, но на секунду — всего на секунду — Джисону кажется, что он видит в них проблеск надежды. Ли поджимает губы. — Я не завожу союзников, ты же знаешь. — Тогда кто мы? Джисон наблюдает за тем, как каждая мышца в лице Минхо постепенно расслабляется, и лишь глаза — прищуренные, задумчивые — указывают на то, что парень усиленно размышляет над ответом. Краем уха Джисон слышит, как дождь постепенно затихает, и видит, как в их пещеру проникает тонкий солнечный луч. Возможно, в том, что сказал Ли, нет надежды — может быть, он потерял её слишком давно, чтобы Джисон мог её вернуть. Но, к счастью, в Хане веры хватает на них обоих. Под таким, слабо улыбающимся взглядом Минхо это не так уж и сложно. — Думаю, «партнёры» будет подходящим словом, — произносит Минхо. Хотя твёрдости в его голосе не занимать, Джисон чувствует, что Ли ждёт его ответа. Хан не заставляет его долго ждать, улыбаясь и чуть толкая коленом ногу Минхо. — «Партнёры», звучит неплохо.