Ты можешь назвать эту песню набором бессмысленных фраз...

Новый год ребята решили отмечать вместе, дома у Андрея. Он радостно объявил друзьям, что предки свалили к родственникам в другой город, а его оставили, потому что у него была единственная нормальная оценка в четверти, и та по физкультуре. — Родители не понимают, как можно умудриться получить тройку в четверти по географии, а вот не понимаю, нахрена мне хорошие оценки по географии, — весело рассказывал Андрей. — Короче, приходите все ко мне, а то я наказан, изволите ли видеть. Идея всем, конечно, понравилась, только не Ксю не хотела отпускать мама. Саша, конечно же, решила выручить подругу и упросила свою маму позвонить и пообещать, что всё будет под присмотром и там точно не будет ни капли алкоголя и прочих непотребств. — Заставляешь меня врать, да? — с улыбкой. — И как тебе не стыдно? — Ну почему сразу врать, вот у меня точно будет трезвый Новый год. — Ну ещё бы. Интересно даже, надолго тебя хватит? — рассмеялась мама. — Так, значит, вас там будет четверо, шляться нигде не будете и к утру вернётесь относительно трезвыми, так? —Именно. — И в «Беременна в 16» потом сниматься никто не будет? — продолжила мама. Саша глянула на неё чуть ли не с возмущением. — Просто уточняю. Ладно, давай позвоню, не натворите там только чего-нибудь на самом деле. — Ты лучшая, — просияла Саша. А Лиля, узнав об их планах, ещё и предложила Лизу взять с собой. Саша пожала плечами и сказала: — Окей, без проблем. Кого-то уговаривать приходится, а ты сама вот… — Мне в Новый год тоже отдохнуть хочется, если что, — усмехнулась крёстная. Ребята согласились тоже, а Андрей даже, кажется, обрадовался. Тридцать первого вечером Ксю пришла к Саше вместе со старшей сестрой. — Здравствуйте, я Марина. — Девушка улыбнулась Сашиной маме и протянула ей руку для рукопожатия. — Меня просили доставить её к вам в целости и сохранности. Марина шутливо подтолкнула сестру в плечо. — Может, чаю? — предложила мама. — Давай, — легко согласилась Марина, тут же перейдя на «ты». — А мы пойдём. — Ксю заговорщицки подмигнула Саше и потянула её за руку. Марго пригласила Марину на кухню, та поинтересовалась: — И не страшно тебе дочь вот так отпускать? — Ну, они ребята разумные… — Это когда как, — усмехнулась Марина. — Но знаешь, мне в детстве шага не давали ступить самой, а когда выросла… Ну, всякое было… — Она неприязненно поморщилась, и Марго промолчала, не желая давить. — Нет уж, Ксения пусть идёт развлекаться, пусть сейчас набивает свои шишки. — Очень любишь сестру, да? — спросила Маргарита. — Конечно. — Марина улыбнулась, открыто и искренне. — У нас ней такая большая разница в возрасте, что я просто не могу её не опекать. Она бесится, конечно, иногда, но в целом… У нас прекрасные отношения. Маргарита поймала себя на том, что заслушивается её голосом: глубоким, бархатным, с мягкой приятной хрипотцей. — Поёшь? — спросила вдруг она. — Ну да, бывает иногда, — усмехнулась Марина. — А что, хочешь послушать? — Хочу. Могу гитару принести. — Тогда сначала ты, — хитро улыбнулась девушка, Марго только пожала плечами, мол, да пожалуйста. — Прячется вечер, пудрится звезда. Я тебе друг, а ты мне — не то что бы… — начала она поглядывая на Марину — просто было интересно, как она оценит выбор песни. Марина улыбнулась, подпевая одними губами. — И если бы можно в сердце поглубже вклеить портреты, и я на память оставлю свои сигареты… Голос немного дрожал, может, от того, что она давно не пела? — И я тебе друг, а ты мне — ну кто мне ты? Её так давно волновал этот вопрос, что она просто забила, выбросила все мысли из головы и… успокоилась, кажется. Или нет? — И если бы можно в сердце поглубже вставить кассеты… — подхватила Марина, они вместе допели песню, девушка, помолчав, улыбнулась. — Земфира? Уважаю. Марина взяла из её рук гитару. — В этом городе живет небо, Небу триста лет, оно устало. А под небом воздух из мороза, Да к тому же с привкусом металла. А у Маргариты побежали мурашки по спине от её чарующе-красивого голоса. — Здесь у птиц парализует крылья, А Икару не к чему стремиться. Новый год приходит годом старым— Ничего не может измениться. Марина задорно улыбнулась, тряхнула головой, откидывая с лица светлые прядки волос, и насмешливо посмотрела на Марго. Весь её взгляд говорил: «Да, я знаю, что ты мною любуешься». — В этом небе облака стальные, В этом небе замерзают слезы, А под небом не доходят письма, А доходят, так с пометой «поздно». А Маргарита и правда любовалась — молодостью, харизмой, безукоризненно красивой игрой, и, как бы это ни было странно, смотрела на девушку с толикой восхищения. — А под небом было так же грязно Шли дожди, зима, весна и лето, Ничего не может измениться. Все прекрасно — даже это. Закончив песню, Марина полмолчала немного и спросила с улыбкой: — Ну правда же, прекрасно? — Что за философские вопросы пошли? — рассмеялась Марго. — Ну конечно, правда. А ты прекрасно играешь и поёшь. — Спасибо, ты тоже. Давно играешь, да? — Да уж давно, только для себя. Ну и для друзей, когда сильно достанут, вернее, когда хорошо попросят, — усмехнулась она. — А я администратором в клубе работаю, иногда там же и выступаю. — Приходи послушать. — Сто лет в клубах не была… — Ну вот, тогда точно надо вспомнить юность, — заговорщицки улыбнулась ей Марина. — Дети наши там, кстати, играли недавно. — Слушай, а можно нескромный вопрос? — не утерпела Марго. — Насколько нескромный? — с усмешкой уточнила Марина, поиграла бровями, и Маргарита вдруг почувствовала ужасно неловко, но пути назад уже не было. — Сколько тебе лет? — Тридцать, — спокойно ответила она. — А выглядишь на двадцать, — честно призналась Марго. — Спасибо. Приятно слышать комплименты от красивой девушки, — очаровательно улыбнулась Марина. После пары чашек она встала из-за стола и сказала: — Знаешь, я пойду, наверное. Спасибо за приятную беседу. Счастливого Нового года тебе. — Тебе тоже, — улыбнулась она. А закрыв за ней дверь, задумалась. У неё есть достаточно знакомых, с кем встретить Новый год — тоже. У неё есть Лиля, за столько лет уже даже не просто подруга, а почти сестра, но у неё есть Илья. Есть, конечно, Саша, но у него тоже семья, и Марго так часто чувствовала себя лишней рядом с ней. И дочь, вот об этом точно нельзя забывать, но… Она всё равно вдруг почувствовала себя ужасно одинокой. Новый год — семейный праздник, да… А она совсем не так представляла свою будущую жизнь в тридцать семь лет, мечтала… совсем не об этом… А девочки тем временем зашли за Лизой. Папа кисло улыбнулся — он явно отпускать дочь, в отличие от Лили, но сказал только лишь: — Я очень рад, что ты проводишь время с сестрой. А Дэн с Андреем тем временем ждали девчонок. — Ну скоро они уже там, блин? — в тысячный раз спрашивал Андрей, потом вдруг вспомнил. — Я же перед Сашей так и не извинился… — Ну значит, извинишься. По крайней мере, она точно на тебя не злится, не волнуйся. — Да блин, дело ведь вообще не в этом, понимаешь? Дэн ничего не успел ответить, их прервал звонок в дверь. — Привет, девчонки. Андрей вас уже заждался, — улыбнулся Дэн. Ксю, привстав на цыпочки, потянулась к его щеке, чтобы, как всегда, коснуться коротким поцелуем, но в последний момент отстранилась, вспомнив об остальных ребятах рядом. Андрей взял Сашу за руку, тихо пробормотал: — Ты это… Извини, ладно? — Да проехали, — пожала плечами она — почти что отмахнулась. Саша с Ксю пошли на кухню резать фрукты и бутерброды, Дэн решил им помочь, а Андрей с Лизой остались сидеть в комнате, чтоб не толпиться. Саша сдвинула со стола батерею бутылок пива и закатила глаза: — Боже мой, я дружу с алкашом. — Эй, да кто бы говорил? — весело выкрикнул Андрей. О своём прекрасном завершении бала друзьям она, конечно, рассказала и теперь только покраснела и прошипел ему в ответ: — Да пошёл ты… Кошка Анархия, до этого провожавшая гостей настороженным взглядом, запрыгнула на диван, обнюхала руку Лизы и положила голову ей на колени. — Ничего себе, ты ей нравишься, — заметил Андрей. — Кстати, её Анархия зовут. — Серьёзно? — фыркнула она и почесала кошку за ухом. — Она не похожа на Анархию. — Это пока. Может, она надеется, что ты её покормишь, не знаю. Он забрасывал Лизу вопросами, про то, как она учится, чем увлекается. Она стеснялась, робела, у Андрея прекрасно получалось этого не замечать и разговаривать так же непринуждённо, как и, в принципе, всегда. — Ты какую музыку слушаешь? — расспрашивал Лизу Андрей, удобно устроив руку у неё на плече. — Наверное, классику, да? — Даже классику не слушаю, — с улыбкой пожала плечами она. — Мне в музыкалке хватает. — А к рок-н-роллу как относишься? — Ну, не знаю… — протянула Лиза. Ксю заглянула в комнату и потом сообщила ребятам: — Там Андрей нашёл себе новую жертву. В подтверждение её слов тут же заиграл «Битлз». — А, ну пусть, — усмехнулась Саша. — Ну, как тебе? — нетерпеливо спросил Андрей после пары песен. — Мне… нравится, — кивнула Лиза после небольшой паузы. — Да, нравится. — А давай я тебе сам что-нибудь сыграю. Ну-ка… К «Королю и шуту» как относишься? — Я слышала «Куклу колдуна». Красивая. — Поздравляю, ты не безнадёжна. — Андрей обернулся и заметил Сашу, стоящую в дверях. — Давай «Куклу колдуна» на две гитары сыграем. Пока Ксюха с Дэном там лижутся. — Фу, Андрей, как тебе не стыдно так говорить? — поморщилась Саша. — Очевидно, никак не стыдно, — саркастично прокомментировала Лиза. Она, кивнув, взяла гитару и присела рядом на диван. Андрей пел тише неё, подстраиваясь под её голос, и Саша всё ещё не могла на могла выдержать его взгляда. Спрашивала себя с мазохистким упорством, а о чём, интересно, он сейчас думает? Обрывала себя — тебе-то какое дело? И никак не могла перестать. Не могла перестать на него злиться, на этого парня, который смеет так её критиковать, так безумно верит в себя, кажется, что может смеяться над чем угодно и… любит её, Сашу. — О, а давай… Чё мы там на стритах играли? Давай «Оборону» сыграем. Только Ксюху надо позвать ещё. — А моей женой накормили толпу… — вполголоса спела Лиза. — Это откуда, скажите мне, а? — Даже не буду спрашивать, откуда ты знаешь, — с усмешкой проговорила Саша. Андрей хлопнул Лизу по плечу. — Молодец! Наш человек! Ксю заглянула к ним, плюхнулась на диван и крикнула Дэну: — Дэнька, а принеси мне пива, а? Ну пожалуйста. — М, а что мне за это будет? — промурлыкал парень. — Что-нибудь будет, — весело крикнула ему Ксю. Когда Дэн пришёл к ним с бутылками и парой стаканчиков, девушка забрала всё это из его рук, привстала на цыпочки и коснулась его губ, нежно, легко и невесомо. Саше ничего не оставалось сделать, кроме того как изобразить искреннее удивление. Андрей разлил пиво по стаканчикам, один протянул Лизе, но Саша покрутила пальцем у виска и отобрала стакан. — Ну что, за любовь? — улыбнулась Ксю. — За суку-любовь, — пробурчал Андрей, и Саша в глубине души была с ним полностью согласна. Мысли о Лёхе она задвинула на перефирию сознания — нельзя же портить друзьям праздник. Может быть, потому что одно его имя заставляло сжиматься сердце невыносимой болью. Саша пыталась на него злиться — получалось плохо, ненавидеть — ещё хуже. И не получалось избавиться от мыслей — а может, он был, чёрт возьми, прав? Потом они переместились на кухню — к фруткам и бутербродам. — Между прочим, если бы мы не забежали в магазин, у нас бы на столе кроме бутылок были только сухарики, — фыркнула Саша. — Да? Не вижу проблемы, — усмехнулся Андрей. Время близилось к двенадцати. — Желание загадывать будете? — с усмешкой поинтересовался Дэн. Саша лишь отмахнулась, но — задумалась. Саша лишь отмахнулась, но — задумалась. «Хочу, чтобы Лёша… Хочу, чтобы этот придурок… — думала она она под бой курантов. — Чтобы этот придурок всё понял. Я так хочу… суметь ему объяснить». А потом они вернулись обратно к гитарам, Андрей принялся играть «Маму-анархию», они устроились вновь впятером устроились на стареньком диване. И было так уютно сидеть всем вместе, петь Цоя, что Саша в перерывах между песнями сказала притихшим ребятам: — Знаете… Я так рада, что теперь друг у друга есть. Голос дрогнул на последних словах, Ксю не переминула прокомментировать: — Мать, ты ещё заплачь. — А я могу, а то ж вы меня не знаете? — рассмеялась на это она. Спали они вповалку на том же диване. Васильев в последние дни прекрасно видел, что с Лёшей творится неладное — ходит мрачнее тучи, вечно в своих мыслях, и о чём думает, оставалось только гадать. А Саша просто не отвечала на его звонки, чего с ней никогда раньше не бывало. Он не сомневался, что причина переживаний обоих в одном, вернее, друг в друге. И пока он раздумывал, как бы поаккуратнее начать этот разговор, и с кем из них, как Мещеряков после одной из совместных посиделок с группой тяжело вздохнул, сжал кулаки, взглянул на Васильева и спросил: — Можно тебя на пару слов? — Думаю, парой слов не обойдёмся, — спокойно ответил он. — Я насчёт Саши… Я знаю, ты не одобришь всего этого, но… — Лёша резко развернулся к нему, воскликнул с отчаянием в голосе. — Я так больше не могу! Не могу… Я влюбился, понимаешь? Саша молчал, не зная, что сказать. Первое желание — закричать: «Ты что, с ума сошёл? Она ребёнок!». Но в наступившей тишине его признание прозвучало так искренне, так трепетно что Васильев лишь тихо спросил: — Правда любишь её? — Правда… Очень люблю, — глухо ответил Лёша. — Я… Я понимаю, что это неправильно, но… — Может, не так уж и неправильно. В любви ведь, знаешь… — Саша тяжело вздохнул. — По-разному бывает. Если ты её правда любишь… Да и кто я такой, чтоб вам запрещать? — Ты знал, да? — Догадывался, — пожал плечами Васильев. — И Санька самая не своя ходит. — Она меня бессердечным придурком назвала, — с грустной улыбкой сказал Мещеряков. — Она? Тебя? Даже интересно, что ты такого натворил, — усмехнулся Саша. — Да вот это и сказал. Что мы не можем быть вместе, потому что… Не можем потому что. А она так разозлилась, фиг знает, как с ней теперь мириться. — Я тоже не знаю, — весело откликнулся Васильев. — Не надо было ругаться. — А если серьёзно… Саш, что мне делать с этим всем? — тихо спросил он. — А если серьёзно… — Саша помолчал, а потом поговорил, веско, жёстко, чеканя слова. — Разобьёшь ей сердце — не прощу. — Я знаю, Саш. И я… давно уже всё решил. Я не смогу без неё, понимаешь? И она… не сможет. А я, как дурак, пытался ей врать. — Ты уж Сашку береги, ладно? — тихо попросил Васильев. — Тревожно мне за неё. Мещеряков кивнул, не отрывая от Саши долгого серьёзного взгляда. Он обязательно всё решит, просто не сможет больше допустить, чтобы Саша плакала из-за него. Маргарита считала, что нет ничего хуже выходить на работу после новогодних праздников, впрочем она тут же придумала, как скрасить это неприятное чувство, написала Васильеву: «Придёшь ко мне на интервью?». Написала скорее в шутку и ожидала, что будет в шутливой форме послана куда подальше с этим замечательным предложением, но он, неожиданно для неё, ответил кратким и лаконичным: «А давай». — Интервью на вторую неделю января? Чем я тебе так угодил? — в студии спросил у неё Саша. — Я по тебе, может, соскучилась, — невинно улыбнулась Марго. — Ты же знаешь, что могла бы просто меня пригласить в гости, да? Ну ладно, считай, что я тоже соскучился. Нас ведь ещё не снимают, надеюсь? — Не-а, расслабься, — рассмеялась она. — Вот ведь, знаешь же, как я не люблю все эти интервью. — Пф, да их никто не любит. Я, может, тоже. Марго проверила макияж, натянула дежурную профессиональную улыбку. — Всем здравствуйте, сегодня у нас в гостях Александр Васильев, между прочим, нечастое явление, — начала она. — Да ладно тебе, не прибедняйся. Ещё скажи, что еле уговорила, — перебил её Васильев. И они дружно расхохотались оба. — Мне кажется, мы можем просто не обращать внимания на камеру и поболтать как обычно, — заметил Саша. — Я думаю, зрителям тебя всё же интереснее слушать, чем меня, — со смехом ответила Марго. Да, нормального интервью у них не получится точно, впрочем, можно подумать, у неё вообще была такая цель. Когда они с шутками и смехом закончили, Саша с наслаждением потянулся в кресле и сказал: — Только попробуй опять вырезать всё самое интересное. И я считаю, что ты теперь за это должна мне желание. — Это ещё почему? Ты сам согласился, — нахмурилась Маргарита, изобразив искреннюю обиду. — Хотя… смотря какое желание. — Давай сходим с тобой куда-нибудь сейчас, — пожал плечами Васильев. — О, это давай, это я только рада. У меня как раз обед сейчас. Они вместе вышли на улицу, Саша закурил, и Марго тут же захотелось тоже. В тишине, без шуток и разговоров Маргарита вдруг заметила тень печали на его лице и поразилась себе, как не замечала в студии. — Саш… Что-то случилось? — обеспокоенно спросила она, затушив сигарету. — Что? Нет, ничего, — вскинул голову Васильев. — А я песню написал, хочешь тебе покажу? Маргарита не хотела настаивать и лезть в душу — сама такого не любила, а Сашины песни… Они всегда вызывали у неё настоящий детский восторг. — Прямо сейчас? Конечно, хочу, — просияла она. Васильев молча протянул ей телефон. — Пишу тебе из пасмурных краёв, где дождь наполнил город до краёв… — прошептала вслух Марго и, прочитав, ещё несколько раз пробежала главами по строчкам, прежде чем обратно отдать ему телефон. — Ну и как тебе? — Мне нравится, — восхищённо выдохнула Маргарита, задумчиво повторила: — Так долго строить храм и сжечь за миг лишь может тот, кто этот храм воздвиг… Очень красиво. — Нисколько не сомневался, что ты так скажешь, — добродушно рассмеялся Васильев. — Ну прости, из меня такой себе критик, — она улыбнулась — улыбнулась, потому что заметила, конечно, что Саша всё-таки рад от неё это слышать. — Особенно когда речь идёт о твоих стихах. Они помолчали немного, а после Саша нарушил тишину, сказав спокойно и будто бы невзначай: — А я с женой, кажется, развожусь.