Нежности

Ацуши никогда не задумывался о том, чтобы поведать кому-нибудь о своих чувствах к одному человеку и о личных отношениях с ним. Он мог открыто делиться эмоциями со всеми подряд, не скрывал слез радости, боли, печали, но это другое. По его мнению, что выработалось за годы, проведенные в плесневелом приюте, это было как-то неправильно. Как от сторожевого пса от него требовалось беспрекословное выполнение задач, стойкость, запереть чувства в себе, что слабому человеку не удалось. Что за бред, зачем делиться о своих отношениях с человеком с кем-то посторонним? Зачем вообще чем-то делиться? Не проще ли быть эгоистом, зато в безопасности от осуждения и бед? А если этот кто-то посторонний захочет познакомиться с его пассией? Тигр был крайне ревнив как и до своего обладателя, так и до обладателя обладателем, что могло перейти во внутренний конфликт. Это неприемлемо. Но он был слабаком. Эмоции и слова не сдерживал, каждый раз грызя губу в кровь, стыдясь своей глупости. Однако за время, проведенное с Агентством, тем более с малышкой Кёкой, мнение изменилось. Стало больше дозволено, границы изменили свое расположение. Но правила оставались правилами и старая закалка давала о себе знать. Их отношения были застелены полотном идиллии для младшего, вся информация о них остается за дверьми их квартир и не выходит за пределы оных, чего Ацуши добивался от него кровью и потом долгое время, целых полгода. Однако больную голову Осаму это мало волновало. Он настолько казался обычным дурачком в узком кругу коллег из-за бесконечных попыток самоубийства и придурошных проступков, что никто уже не обращал на него внимания, что его и вымораживало. Внимание только от одного Ацуши было конечно приятно получать, безусловно он обожал этого добиваться любыми способами. Этот энергетический вампир то и дело пытался проговориться о них, даже если это было не по теме и слишком по-детски, лишь бы выбесить Ацуши и поставить его краснеющую мордашку в неловкое положение, а потом насладиться тем, как парень сотрясает воздух вечером, лишь бы вбить в черепную коробку с толстыми пластинами, что ему не хочется рассказывать все раньше времени. Ацуши всегда то краснел, то бледнел от злости, щеки наливались кровью, как помидор в теплице соком. На бледной коже оборотня было прекрасно видно пунец, как на холсте, коим Накаджима и являлся для Дазая. Каждый раз, как появлялась свободная минута, детектив намеревался как-то окрасить кожу стажера, будь то якобы случайно мазнув ручкой по тыльной стороне ладони парня, ловкими пальцами «случайно» расслабить ремень на брюках, в следующую секунду с наслаждением чувствуя удар ноги где то под коленом, или зажать в углу серверной мальчишку, ущипнуть за щеки и ненавязчиво, но так интригующе трогать ладонями краснеющее тельце, отмахнувшись от бесящего блондина с хвостом словами «поможет, а ты работай, он же мой ученик» и с улыбкой закрыть дверь, даже не заперев, чтобы заставить парня волноваться, но потом хитро улыбаясь уйти, оставив потные ладони в перчатках от напряжения и мокрые отпечатки в голове. Это раздражало. Ацуши это раздражало, потому что чертов Дазай издевался над ним, выводил его из себя, чтобы потом поглотить его энергию и с довольной рожей еще посмеяться над ним, потом снова насладиться. Дазая же раздражал этот затянувшийся период эдакого переходного состояния: их отношения не особо отличались от того, что между ними было до начала, лишь только Дазай больше лез к младшему. Они еще не перешли к шоколадно-цветочному периоду, не говорили милостей друг другу, не целовались, лишь скромно обнимались как ученик и учитель, трогали друг друга пальцами, Ацуши нередко заряжал ногой по старшему в случаях, когда он его откровенно вымораживал, изредка старший касался ладонями и кончиком носа в серверной. До безумия бесил его этот период, ему хотелось больше, больше, больше, хотелось слаще, (хоть он и не фанат приторных сладостей), хотелось утолить голод затащив парня к себе в затхлую квартиру и замучать, придушить в объятиях, потешить свою выносливость, не заходя дальше медовых ласк. Ацуши тоже был недоволен нехваткой касаний и «всяких милых штучек из этих книг»; он хоть и не знал, каков этот сладкий период в отношениях, но читал в блевотных скучных романах Наоми, в которых ни сюжета, ни интересных персонажей, лишь тупая романтика, которую до тошноты хотелось. Хотелось нежностей от наставника, больше внимания, не того, которым засыпал его мужчина сейчас, а более личным, хотелось гулять с ним и подобной милой хрени. Хотелось трогать его больше, а самым сокровенным желанием, таившимся у Ацуши где-то под ребром и над желудком, это не запасы тарелки риса с чаем на всю жизнь, а потрогать волосы мужчины, посмотреть на его реакцию. Какие они? Такие же мягкие, как он себе представлял, или же жесткие с кусочками запекшейся крови, напоминая о жизненном опыте мужчины? Непонятно, но кошмар как интересно. Об этом парень, да и не он один, грезил по минут тридцать перед сном, а потом вспоминал, что завтра в офис. Но это тайна, как и их непонятные, странные отношения, которые даже отношениями сложно назвать, скорее заигрывания. Однако Осаму знал одного человека, которому можно было это вывалить на голову, пока его пьяная красная, как вино на его же губах, морда валяется на барной стойке. Плохой день вышел у двоих. Один слишком сильно разозлил свою пассию, другой просто устал, как загнанный конь, после очередных совещаний по какой-то там очень важной теме, на которых он больше присутствовал в качестве охраны, нежели важной шишки. Хотелось напиться и сидеть с глупыми рожами, как два дурака, кем они себя и считали, особенно в такие вечера. Двое сидели за стойкой в пустом баре. Он уже был закрыт для посторонних, но желтый свет все еще горел, заглатывая собеседников полностью. Где-то за спиной бармена играла тихая музыка, которая ненавязчиво лилась в уши, не мешая слушать друг друга. Дым от сигарет раздражающе привычно лез по носоглотке в легкие, кусая изнутри. На стойке стояли два бокала: один для вина, утонченный и высокий, другой маленький и широкий для виски со льдом; пепельница с уже тлеющими сигаретами. —Эй, пьяная голова, говорю, я занял Тигра, — выдохнул Дазай, щелкнув над ухом у рыжего, — денег не получишь в ближайшее время. Думаю познакомить вас ближе, но сначала нужно помириться с ним. Он сегодня лег спать не в духе. На бесившие столько лет рыжую макушку длинные и шаловливые пальцы легла маленькая, по сравнению с ладонью высокого, ладонь в перчатке, намереваясь сломать все косточки. Но не получится, ему, как коту на солнышке, лень. Однако в пьяный мозг дошли слова через несколько секунд. — Скумбрия, — раздалось рычание, — Какого черта? Нам нужны эти ебучие деньги, идиот. Мы ждем, конечно, когда награду увеличат, поэтому я еще не раздавил тебе череп и не выкрал его, но кто тебе разрешал лишать меня денег? — мужчина поднял голову и его голубые глаза с ненавистью жгли в Осаму дыру, — и что значит это твое «занял»? — голова склонилась в бок и рыжие локоны чуть соскользнули с маленького плеча. Ладонь с тихим шорохом соскользнула на деревянную стойку. Мужчина посмотрел на кончики волос, покрытых лаком, с надеждой, что они все-таки попадут в вино, запачкаются и испортят вкус, что и случилось, тут же радостно ловя глазами раздраженную рожу. Он в выдохе усмехнулся, спокойно сказав: — В прямом. Он занят, — надеясь, что его так себе шутку поймут, он продолжал пялиться на пьяного собеседника, — не завидуй, Чуя, но похоже кое-кто останется без денег. Накахара на это лишь прыснул, скрипнув зубами. Провал ждал Дазая, шутку не поняли: — А теперь серьезно, или твой бокал окажется у тебя в глотке, и я не про вискарь. — Ты меня разочаровываешь, — наигранно выдохнул Осаму, —Что, с возрастом мозги стали хуже работать? Хотя, вроде и несколько лет назад ты такой же тупой, как пробка от бутылки вина, был. Рука Чуи метнулась к бокалу сжав его скрепя перчатками. — Дазай. Не до шуток. — Вы так похожи со шкетом, он мне тоже так часто это говорит! — весело протянул детектив, — ладно, ладно, виски мне жалко. Я его тебе не отдам по простой причине, — Дазай молчал несколько секунд, с удовольствием поглядывая на уже фиолетовую от злости физиономию. Чуя не любит ждать. Бокал треснул в ладони, — он мой будущий любовник. Больно забавный и глупый он, прямо затискать хочется. Рыжий с минуту потупил взгляд где-то на переносице мужчины, зависая в прострации. До пьяной макушки наконец дошло. В эту же секунду Дазай радостно щелкнул пальцами, выхватывая напиток из сильной ладони. — В плане… — его нагло перебили. — Пей, пока запах не выветрился. У тебя и так волосы уже вкус испортили, так еще и костюм каплями запачкали, коротыш. Проигнорировав оскорбление, мужчина все же отпил. Действительно, лак портил вкус и теплое вино, которое должно быть холодным, не так приятно, а на рукаве рубашки оставалось бордовое липкое пятно. — Так в плане… вы типа друг друга долбите? — отвел взгляд. Смущается. — Пока нет. Мы еще даже не дошли до периода нежностей, — Дазай глотнул напиток, сквозь трещины капая им же на стойку, — вернее, даже до отношений пока не дошли. Однако, я прекрасно вижу, как ему нравится все это! — А тебя не посадят, старый хрен? — нервно поглядывая на друга буркнул Чуя, — он же… Сколько ему вообще? — Ты где-то в развитии застрял, ему скоро восемнадцать, — хихикнул Дазай, — а то, что происходит с людьми после восемнадцати правоохранительные органы мало волнует, такая система. — Блять, ты на четыре года старше парня, ты педофил получается. — Ему восемнадцать, рыжий. Если бы я был таковым, я бы малолеток лапал на детских площадках, ну на крайняк шестнадцатилеток. — Ну, раз уж так. — Раз уж так, и раз уж ты мой друг, я хочу вас познакомить, уверен, он тебе понравится, он приятный малый. Весь в меня, молодой сердцеед! — воскликнул Осаму, толкая локтем приятеля. — Боже, я надеюсь, что он не такой же суицидник, как ты или малолетний дебил, как Рюноске. Вы все меня бесите, — фыркнул рыжий. Осаму же не переставал щебетать. — Он лучше Акутагавы! Двоих Акутагав! И вообще, тебя хоть кто-нибудь не раздражает? — обиделся Осаму. — Гин, потому что всегда молчит. Очкастый из вашего Агентства. Зная тебя, если тебе не нравится человек, то на самом деле он замечательный. И ваш начальник: со стороны он выглядит как тот, кто тебе рот заткнет взглядом. — он слабо махнул пустым бокалом в воздухе, прося подлить еще, что бармен вскоре сделал, привычно игнорируя пьяные разговоры. — Да твоих любимчиков можно по пальцам пересчитать! А как же я?! Твой старый друг! — Э-э-э? — с отвращением протянул Чуя, — Ты? Ты ужасный и противный. — Сукин сын! — Дазай надул щеки от такого неуважения к своей персоне. Немыслимо! — Твоя мама о тебе так же отзывалась, когда я ее на свидание водил, — промолчав несколько секунд оба залились хихиканьем, — Я даже не знаю по поводу пацана. Сомневаюсь, что он мне понравится больше, чем способ наживы. — Заскочишь к нам как-нибудь в конце дня, познакомлю вас. — Может лучше в бар какой-нибудь? Или ресторан? А лучше ты не будешь ко мне лезть? — проныл Чуя, смакуя очередной глоток. — Мне на прошлый день рождения дарили интересную бутылочку вина. Даже несколько, не открывал их, хотел спросить тебя, как эксперта… — протянул Осаму, специально убавляя тон голоса в ожидании. — Заскачу, — устало поднявшись и стоя допив вино, мужчина нацепил на плечи плащ, поставил бокал на стойку и расплатился, — Бывай, я за тебя сегодня платить не собираюсь, червяк, — мужчина хлопнул собеседника по плечу, — дойдешь сам или подвезти? — А ты сам-то за порог хотя бы выйдешь? — выдохнул Осаму, на что получил грозный стук кулаком по голове, — Ай, понял. Шляпу забыл, — указав большим пальцем на висящую шляпу на вешалке у них за спинами. — Merci, — буркнул Накахара, подхватывая шляпу, — Au revoir. Чуя открыл дверь и не оглядываясь хлопнул, звеня колокольчиком. Через несколько секунд шорох пропал и остался только шум дождя. Осаму выдохнул, снова оставаясь один. С надеждой, что хотя бы бармен составит ему компанию, он с улыбкой глянул на оного, но тот лишь тихо шевельнул усами, говоря: — Уважаемый, советую вам не засиживаться и идти домой до того, как дождь усилится, — действительно, стук дождя становился настойчивее, чем скрип тряпки о стекло бокала. Дазай поднялся: — Мерси боку — ломано повторил за другом Осаму, допивая свой напиток. Ему предоставили счет, и он, с горем пополам, заплатил, — у вас нынче дороже стало. — Из-за ваших поздних посиделок, — смиренно проговорил бармен, — советую поторопиться, — протирая стакан, процедил монотонно он, поглядывая добрыми, но усталыми глазами с прищуром, прикрытых густыми бровями. Осаму поправил плащ на плечах, подошел к двери и, нараспашку ее открыв, ломано кинул «Ауревуар». Дверь хлопнула, колокольчик звякнул, а щеки смазано лизнул холод, кусая за нос. У него с собой не было зонтика. Стоя под навесом у яркой вывески «Towser» уже заказав такси. Не старый-добрый «Lupin» конечно, но четыре с половиной звезды не обманывают. Он удрученно поглядывал на сырые улицы, проезжающие машины, блестящие высотки, и думал, как же все-таки лучше их познакомить? Стоит сказать Ацуши сразу, или устроить сюрприз? А как ему намекнуть, что им пора переходить на новый уровень? На тяжелую голову давили черно-синие облака и мысли, отправляя его глубоко в подсознание, задумываясь о плотском, глубоком, сокровенном, но глянув на наконец-то подъедавшую белую машину, которая вскоре вернет его в уже родную квартиру, он выдохнул и подбежал к ней. Сказав водителю адрес, он уселся поудобнее, нехотя пристегнулся и уставился в окно, продолжая раскладывать мысли по полкам пьяной хваткой. «Надо извиниться» — самое важное, что пришло в его голову. И как ему это сделать? Стоит что-нибудь подарить? Обласкать ладонями его плечи, прося прощения? Сделать за него скопившуюся его работу? Откормить отядзукэ, чтобы его голова начала медленно думать и он его простил? Лучшего варианта не появлялось. А может все сразу? Машина продвигалась вглубь города по мокрым улицам, по центральной дороге было не лучшей идеей. Он нервничал. Машина остановилась на светофоре, салон погрузился в раздражающий красный цвет, заставляя жмуриться. — Мимо центральной, по объездной, — промямлил Дазай заплетающимся языком. Глаза болели. Наконец-то прибыв в общежитие спустя часа два мучительной дороги через пробки, тяжелыми шагами он стал идти к своей квартире. Все вокруг поглощал какой-то сине-зеленый свет, успокаивая, навевая воспоминания о зеленой квартире и теплом футоне. Стоя между его квартирой и квартирой Ацуши, он с минуту сверлил манящую дверь. Как же хотелось взломать эту дверь чертовой невидимкой в его кармане, которую он спер с волос невнимательной женщины в толпе. В прочем, он мог и ногой вынести, настолько хлипкие двери здесь были, и провести ночь под одеялом с Ацуши. После этого, в голову снова закрались мысли об извинении и о том, что парень мог переживать. Но тут, когда он уже повернулся к своей двери, скрипнула чужая, приоткрываясь и выпуская тепло. — Дазай-сан, — слегка хриплый и сонный голос раздался сзади, — с возвращением, — дверь закрылась. Мужчина обернулся, заглядывая в родные глаза, наполненные светом от лампы над ними, а возможно даже радостью и нежностью. Ацуши стоял в домашних черных шортах и белой мятой футболке, на ногах были носки и наскоро обутая обувь, а на плечах потрепанный плащ сероватого цвета с какой-то барахолки, который он урвал по очень низкой цене, что в духе парня. Он экономный или просто скупердяй? — Я вернулся, — сказал мужчина, вытянув руки вперед, тем самым приглашая в объятия парня. Его открытые щиколотки покрылись мурашками от холода, хотелось ухватиться за них ладонями и согреть. В руки нежно плюхнулось тельце, скромно обнимая за бока, — скучал? — улыбнулся Осаму. — Конечно! — громким шепотом сказал парень. Белые локоны щекотали нос и подбородок, хотелось чихнуть от их пушистости. Мужчина уложил их, гладя ладонью по голове, — от вас пахнет… Перегаром — процедил Накаджима морщась. — Ну так потрись об меня, чтобы я пах твоим шампунем, — улыбнулся Осаму, глядя на то, как парень уже начинал потираться о его плечо щекой, восприняв это как приказ, — Ты следил за мной у двери? — слегка отстраняясь спросил он. Ему нравилось с ним обниматься и греться, не обращая внимания на мокрый плащ. — Я вас ждал. Мало ли, с вами снова что-то случилось, — мягкие волосы снова легли на плечо у шеи, — рад вас видеть. — Извини. Я тебя сегодня обидел. Больше не буду над тобой подшучивать, — буркнул старший. Днем он снова заставил Ацуши рдеть напротив всего коллектива, когда Дазай сказал лишнего, о том, какая теплая кожа на пояснице у Ацуши. — Дазай-сан, знаю я ваше «больше не буду» — мягко улыбнулся парень, прижимаясь сильнее, — ничего страшного, вы мне все равно нравитесь, как и всем другим, — парень вздохнул, сжимая в подрагивающих от холода руках талию мужчины. Такое по-детски милое и чистое поведение своего ученика заставило сердце Осаму нервно ударить по грудной клетке, подгоняя к и без того красным щекам кровь. — Ты мне тоже нравишься, Ацуши-кун, — мужчина ласково продолжал гладить своего кохая, надеясь услышать заветное тигриное мурчание, о котором он узнал от Кёки, не спрашивая у нее, почему она откровенно подглядывала ночью за Ацуши. Да, он взял ее под свою ответственность, как сам детектив когда-то стажера. Осаму казалось милым, что Ацуши вел себя с ней как самый хороший старший братик: старался поднять ей настроение, порадовать ее, помогал с выбором одежды и уходом за темными волосами. На это было забавно смотреть, даже в какой-то мере хотелось разделить эту маленькую идиллию, как семья, но они таковой не являлись. Кёка не приемная дочь, а всего лишь пока что под надзором заботливого Накаджимы. Так же в голове крутилась мысль о Чуе. Как их познакомить? А если дома Кёка будет? Как она отреагирует на него? Может ему с Ацуши стоит уехать куда-нибудь на выходные, чтобы там уже поболтать с Чуей, а девочку оставить Наоми? Она конечно замучает ее фотосессиями, но хотя бы приглядит за ней. В его голове тогда зародилась идея подкупить девочку, чтобы она слала ему фотографии спящего парня и всю возможную информацию об одомашненном тигре. Говоря о Кёке, ее маленькая макушка высунулась за дверь, бездонными глазами смотря на пару. — На улице холодно. Заходите, я налила чай, — промолвил нежный, но безэмоциональный голосок, когда его хозяйка скромно приоткрыла дверь, — и чем вы занимаетесь? Плечом Дазай почувствовал, как температура тела Ацуши поднялась до предела, а щеки так и горели. —Кёка! Мы сейчас зайдем, не обращай внимание! Беги в тепло! — отстраняясь и закрываясь своим плащем пискнул Ацуши, краснея даже кончиками ушей. Дазаю показалось это забавным шансом, чтобы вывести парня из себя, ну такой он мудак надоедливый, охота помучить свою пассию. Мужчина прижал парня спиной к себе, обнимая за талию и вытягивая руки: — Кёка-чан! Давай с нами обниматься! Такая милашка как ты не должна стоять в стороне и оставаться без проявления теплых чувств! — мяукал Дазай, сжимая талию парня сильнее, — Посмотри на себя, милашка Кёка! Я же вижу, что ты хочешь! Действительно, слегка дрожащая от холода Кёка не могла устоять от мало того теплых объятий, так еще и от объятий со своими наставниками. С разрешения обоих она скромно обняла Ацуши спереди, кое как цепляясь за талию детектива, краснея утыкаясь лбом где-то под сердцем Ацуши, который и так был на грани смерти от смущения и умиления. Самый старший сложил ладони на плечах Кёки, поджимая младших к себе под плащ, как заботливая курица-наседка, про себя умиляясь обоими. Оба красные, как помидоры, оба тупят взгляд где-то на полу, но жмутся к нему, как к батарее. Тихо хихикая, троица простояла так еще несколько минут, а когда уже всем до дрожи стало холодно, не вылезая из-под большого плаща, они ввалились в теплую квартиру, наконец-то расцепившись. В прихожей было как всегда темно, но дальше лился желтоватый свет из зала. Квартира, как и его, была зеленой, успокаивающей, но ветхой. В нос ударил запах крепкого черного чая, такого теплого и пряного, от чего сразу же стало тепло, Кёка не прогадала, выбрав в такую погоду именно этот чай. Разувшись, Ацуши все еще слегка краснея взял в руки плащи и повесил их, не забыв слабо ударить ногой по бедру Осаму, пропуская в зал-гостиную, где уже стоял низкий темный деревянный столик, на нем чай и угощения, которые Кёка заставила купить Ацуши своими огромными глазами голодного котенка. Она прекрасно манипулировала Накаджимой. Девочка, поправив хвостик на плече, уселась с краю, сразу же беря в холодные ладошки горячий стакан, к ней присоединились и старшие. — Спасибо, — благоговейно мяукнул Ацуши, сразу же грея нутро горячим чаем и сдобными булочками с шоколадной начинкой. Дазай же благодарственно кивнул, наблюдая за тем, как дети переглядываясь кушают, будто наперегонки. В квартире было тепло, колоть от прохлады все тело быстро перестало, вместо этого разливая приятную негу. Пока трое сидели за столиком, дождь неугомонно стучал по окнам, напоминая о себе. Благо в эту ночь грозы по прогнозам не будет, иначе было бы сложно уложить спать Кёку. Прошло немного времени, на тарелке оставалась последняя заветная булочка, на которую уже косились с полными ртами Кёка и Ацуши. И вот руки дернулись с места, спеша урвать последнее лакомство и выйти победителем, но тут же булочка пропала, оставив одни крошки. Дазай, до этого не трогавший вкусности, уже умиротворенно жевал ее, с наслаждением смакуя. Ладони младших стукнулись на тарелке и оба недоумевающе смотрели, как Дазай уже допивал чай. — Мы проиграли, Кёка, — улыбаясь выдохнул Накаджима, поглаживая живот, — я наелся так, что с утра ни кусочка не смогу в себя запихнуть! — Да… Жаль, я хотела победить. — все еще держа свой холодный, но грозный взгляд на старшем, молвила девочка, — Но я тоже наелась. Поздравляю с победой. — А? Меня? — утирая крошки с уголка губ удивился Осаму. — Да, у нас игра, кто взял последний кусок, тот и победил, а проигравший моет посуду. Я это придумал, чтобы Кёка не делала все по дому, мне кажется, что так не честно, — легко пояснил Ацуши, уже приподнимаясь и ставя стаканы на тарелку, — я помою. — Ацуши, мне не сложно, — уже поправляя рукава сказала девочка, но ее приостановил мужчина, положив руку на ее ладонь. — Кёка, — мягко сказал Дазай, положив руку на ее плечо. Девочка по его глазам поняла, что ей стоит сесть, что она и сделала. —Хорошо, извините. — Время позднее, стоит ложиться, — крикнул Ацуши с кухни, гремя посудой, — и не важно, что завтра выходные! Долго не будем засиживаться! Нужно хорошо выспаться вам двоим. Пока Ацуши ловко управлялся с тарелками и кружками, Дазай поглядывал на Кёку в неловкой тишине. Но тут Осаму вспомнил, одну его идею. —Кё-ка-тя-я-ян, — тихо протянул мужчина. Зная, что та все равно его слушает, он продолжил, — у меня одна просьба. Взамен я дам тебе шоколадку отличного качества и если ее будет мало, доплачу, — улыбался он. — Кого убрать? Информация уже подготовленна? — глядя в пустоту спросила она, но старший мотнул головой. — Никого. Могу я тебя попросить сотрудничать со мной? — доставая шоколадку из внутреннего кармана жилета мурлыкал мужчина, — моя просьба заключается лишь в фотографиях и информации о Накаджиме, — сказал наставник, глядя на любимого на кухне, пододвигая пальцами сладость к девочке. — Маловато. Еще вареный тофу, Дазай-сан, — твердо сказала малышка, ловко стащив шоколад со стола и пряча куда-то в рукав. — Без проблем. — Договорились. — О чем, ребята? — вытирая руки полотенцем спросил парень, освещая комнату улыбкой, — что я пропустил? — Да не важно. Ацуши, проводишь меня? — быстро вставая на ноги, улыбнулся мужчина, в ответ получив кивок. Выйдя на улицу, мужчина обнял Ацуши за талию, снова вставая у стены между их квартирами. — Дазай- сан, от вас перегаром несет, у меня аж голова болит, — краснея выпалил молодой, отводя взгляд. — М-м-м… в следующую пятницу пойдешь в кафе? — наклонил голову Дазай, взглядывая в глаза мальчику, — со мной? Я бы хотел посидеть с тобой, поговорить, романтика, все дела, — мягко говорил мужчина, борясь с желанием поцеловать парня. — Ну, если не будет много работы сверхурочно, то пойду, — мурлыкнул парень, смотря на мужчину, — так, время позднее, Вам надо выспаться, — Накаджима мягко провел ладошками по плечам Дазая. — Неужели ты не хочешь со мной пообниматься, Ацуши-кун? — мужчина наигранно надул губы, скукурузив грустное лицо. — Хочу, но я замерз и устал, — выкрутившись из объятий старшего буркнул кохай, — мне надо постелить Кёке, уложить ее и самому лечь. Давайте вы тоже ляжете? — сказал Ацуши, взяв в свою ладонь кисть старшего. — Хорошо, А-цу-ши-кун — по слогам мурлыкнул мужчина, снова утягивая в объятия парня, — спокойной ночи! Накаджима краснея постоял пять секунд, но время поджимало и он нехотя отлипнул: — Вам тоже, Дазай-сан, — краснея парень на прощание махнул рукой, возвращаясь в квартиру. Дверь тихо хлопнула и Дазай развернулся, ища в кармане ключи. Тем временем Ацуши краснея скатился по двери спиной, сев на пол. Он закрыл горящее лицо руками не моргая. Из-за угла на него глянула Кёка уже переодетая в пижаму. — Замерз? — монотонно спросила она. — Д-да, Кёка, иди в кровать, я скоро приду — закрывая лицо сильнее пискнул Накаджима. Кёка лишь кивнув выключила свет в комнате, направившись к футону. Чертов Дазай!