Механокультиватор

      Началось всё со снов. Вообще сны я вижу редко, и чаще какую-нибудь фигню, которую практически тут же и забываю. Эти же сны были чем-то вроде кино, изредка интерактивного, мол, да, давай переходи на следующую сцену или нет, покрути эту ещё пару минут — такого уровня интерактивности.       Мелкий пацан — со всех сторон мелкий: лет семь-восемь, не старше, самый низкорослый в группе, тощий, как кошелёк нерадивого студента за день перед стипендией, ещё и манера речи, когда ему дозволялось рот раскрыть, ну совсем детский сад… Так вот, этот несчастный заморыш остервенело тренировался, я бы даже сказал упорото. Или даже ещё круче, но «я и словей-то таких не знаваю». Тренировался и медитировал, а мне его страдания как кино показывали на ускоренной перемотке, благо, день ото дня отличался лишь количеством полученных на тренировках тумаков. Звали его не то Лю, не то Ли, не то вовсе Ля — я так и не разобрал толком.       И хотя наблюдать за чужими страданиями мне не особо хотелось, во-первых, выбора у меня всё равно не было — сон же, а во-вторых, эти тренировки, да и вообще мир, были довольно интересными. Кто не слышал про огромных боевых человекообразных роботов? Слышали-то многие, а вот в том мире — сделали! Ну только не совсем роботов. И не огромных. Во вселенной БэттлТека такое называли элементалями.       Вообще, в самый первый раз мне показалось, что я просто перед сном перечитал какой-нибудь культиваторщины, да и потом такая мысль не раз посещала. Вот только язык, на котором говорили одноклассники этого пацана, подозрительно походил на французский, да и традиционных шаолиньских гор как-то не наблюдалось, в отличие от виноградников. А, ну и такой несущественный момент, что хоть французский я формально и не знал, на слух его опознать ну ни разу не проблема, спасибо Мирей Матье, Милен Фармер и прочей эстраде.       Словом, этот мелкий французский Лю обучался на пилота Доспеха (произносить с придыханием и томно закатывать глаза), и тренироваться начал лет с четырёх, когда проходивший мимо «мастер» Школы Грифона углядел в карапузе некий «потенциал» и с полного согласия родителей забрал его нахрен. Доспехи эти были, как водится, непонятными артефактами древних времён с той только уступкой здравому смыслу, что помимо пилотских Школ были ещё и Кузницы (со своими секретами и учениками, разумеется), где эти Доспехи не только с помощью лома и известной матери чинили, но и клепали новые. Разумеется, старые Доспехи были круче, все секреты растеряли и всё такое, вот только статистика, бессердечная сволочь, классическую картинку чуть-чуть портила. Да, самые лучшие Доспехи, выходящие за нормы даже первого класса, номинально высшего, по-прежнему делали как и тысячу лет назад от силы одну-две штуки за пару пятилеток (я когда впервые столкнулся с такими «отчётными периодами» чуть не проснулся от неожиданности). Зато если ту самую тысячу лет назад пик производства приходился на Доспехи шестого класса (ага, целых сорок из примерно двух с половиной сотен за две пятилетки), то сейчас он приходился на четвёртый (около двух сотен из тысячи с мелочью), Доспехов одиннадцатого класса не делали уже лет сто, а некогда самый позорный двенадцатый класс, в который тысячу лет назад попадали по три-четыре Доспеха за десять лет, и вовсе упразднили. То есть, гениальные произведения искусства так и оставались исключительно штучным товаром, требующим, видимо, вдохновения, везения и правильной фазы Луны, зато серийное производство медленно, но верно наращивало не только количество, но и качество продукции.       Наблюдение за страданиями тщедушного Ли регулярно вызывали у меня испанский стыд и желание убиться фейспалмом. Доспехи эти делились на три веса: лёгкие, средние и тяжёлые, каждый вес в свою очередь ещё на три категории — лёгкие из лёгких, средние из лёгких, тяжёлые из лёгких и так далее. Но и на этом деление не кончалось: в каждой категории ещё было деление на быстрые и сильные, но вот оно уже было практически совсем незаметно. Проблема была в некоем внутреннем ощущении пилота, мол, если чувствуешь себя шкафом — то и Доспех надо брать потяжелее, не оглядываясь на физические кондиции. Точнее, это была просто всем известная данность, проблемой её делала технологическая тонкость: разница между Доспехами из соседних категорий разных весов (между тяжёлыми из лёгких и лёгкими из средних, например) была радикально заметнее, чем между пилотами, из-за чего некоторые «пограничные» пилоты вынуждены были переходить из веса в вес (и нередко — обратно), разумеется, каждый раз переучиваясь и отставая от более везучих коллег. В народе, да и среди самих пилотов из-за этого считалось, что лишь лёгкие из лёгких, средние из средних и тяжёлые из тяжёлых — это реально пилоты, а все остальные… ну, не очень, ибо потенциальные «перебежчики» в другой вес. Хотя, разумеется, все пилоты — это ого-го и неописуемо круто, лишь кузнецы хоть как-то рядом смотрятся, просто некоторые «равнее других».       И вот как раз этот мой Ля сурово попал: тот самый «мастер» непреклонно делал из него «москита», гоняя исключительно на самых лёгких Доспехах, максимум — быстрый средний из лёгких. Вроде как вполне себе нейтральный вариант, достаточно уважаемый, и Ли показывал на нём весьма хорошие результаты, но «мастер» (имени его за четыре года Лю так и не узнал) твёрдо упёрся «всё или ничего», и бедный пацан, явно не богатый умом, честно впахивал «как велено». На мой взгляд — банально просирая талант именно к тяжёлым Доспехам, который «мастер» упорно отказывался замечать.       Война, как известно, штука суровая, «убили командира — взял автомат товарища» и всё такое, так что всем пилотам, помимо назначенной учителем специализации, преподавали основы использования и Доспехов других весов, но даже полученный Ле на первом практическом занятии лучший балл за историю школы на тяжёлом Доспехе мнение «мастера» нисколько не поколебал: «москит» и никаких сусликов! Одно слово: фейспалм. А Ли и рад стараться…       Словом, «тамада хороший и конкурсы интересные» — сны продолжались, и за месяц Ля как-то незаметно дорос до четырнадцати лет и первого экзамена. Я к этому времени уже тоже немного освоился и даже язык начал понимать вполне уверенно…       Как водится — беда подкралась, откуда не ждали: в порядке подготовки к экзамену, в полном соответствии со всяческими заветами и обычаями, этот Лё уединился в келье медитировать, где благополучно сдох на второй день прямо у меня на глазах (я бы сказал, что от голода). Все мои попытки как-то его «удалённо» откачать (всё же жалко пацана, да и привязаться к нему успел) никакого результата, разумеется, не дали, а вот излишняя настойчивость в данном вопросе вышла мне боком: вид «от третьего лица» внезапно сменился на вид «от первого».       Короче, я попал. Во всех смыслах.              * * *              Первое, что я сделал — ощупал и оглядел своё новое вместилище. Жилистый и выносливый (ещё бы, после таких-то тренировок!), но до чего же тощий и мелкий! И голодный — словами не передать! Так что я решительно плюнул на все традиции, пинком распахнул дверь и пошёл на кухню, кушать… в смысле — жрать. Не как Ля, а по-человечески — из нормальной посудины нормальный кусок нормального мяса, а не из крохотной плошки полторы ложки невнятной каши без единой калории. Сверху заполировал это всё местным эквивалентом картошки и, невзирая на полное охренение непривычного к подобной радости желудка, прямо посреди ночи пошёл на полигон, ибо попаданец или не попаданец, медитация или не медитация — но через месяц экзамен и его надо сдать.       Пробежка, всякие отжимания-приседания-подтягивания, упражнения на пресс, растяжку, выносливость — всё это было в стандартной программе Лё, и я старательно повторял их не отлынивая, привыкая к новому телу. Дальше должны были идти упражнения на всяческую усушку-утруску, ибо «мастер» старательно ездил пацану по мозгам, чтобы тот не вздумал набрать ни мышц, ни роста, но вот именно на этот момент я положил большой и толстый болт, занявшись как раз ровно противоположным, благо, насмотрелся, как это делают здесь местные «тяжи», да и в прошлой жизни по молодости железо ворочал, было дело. Результат оказался… короче, даже «охренел напрочь» не передаёт всю степень моего удивления: буквально за полчаса всё съеденное перебралось из желудка прямо в мышцы, и я, почесав тыковку, пошёл обратно на кухню.       За ночь я сделал в общей сложности три ходки пожрать-потренироваться, прибавив по паре сантиметров во всех местах, даже, вроде бы, в росте. Не иначе как местная магия вроде приснопамятной чугунотерапии. На самом деле, изменения были не сказать, чтобы прям такие радикальные — я по-прежнему выглядел всё тем же дохляком, которым был Лю утром, только что уже не вусмерть заморенным, но вот ощущение! То самое самоощущение, что так важно для пилота Доспеха. Я чувствовал себя сильным, тяжёлым, крепким — несокрушимым. Разумеется, действительность от моих ощущений отличалась, и весьма существенно, но потенциал — потенциал был тут, вне всякого сомнения, и я твёрдо намеревался его реализовать на все сто сорок шесть процентов, кто бы что по этому поводу ни говорил. А потому — медитация, та самая, что столь плачевно закончилась для моего предшественника, только теперь в другую сторону, не лёгкий из лёгких, а прям сразу тяжёлый из тяжёлых.       Поначалу мне показалось, что я малость пожадничал — всё же между «носорогами» и «москитами» разница ну очень большая, но по мере того, как съеденные калории расползались по разогретому тренировками организму, а новое самоощущение впитывалось в… куда оно там должно впитываться (между прочим, этот Ли и сам ощущал себя заметно тяжелее, чем того хотел «мастер», видимо, потому мы с ним и смогли так эпически синхронизироваться), сомнения мои развеивались. Именно тяжёлый из тяжёлых, но быстрый, а не сильный — вот это будет самое то, что надо. Гм. Осталось только найти подходящий Доспех, чтобы экзамен сдать: во-первых, тот, которым до сих пор пользовался Ли, был слишком лёгким, а во-вторых, он на меня теперь банально не налезет, как ни подгоняй… и вот тут, кажется, меня ждала засада: тяжёлых Доспехов в школе, кажется, не было вообще…       Так, стоп.       В программе обучения тяжёлые Доспехи есть. Этот Ле нормативы на тяжёлом Доспехе сдавал — значит, в какой-нибудь подсобке какой-нибудь тяжёлый Доспех быть обязан, как минимум один. И поскольку небоевых Доспехов не бывает — не должно быть и проблемы сдать на нём боевой, как ни крути, экзамен. Немного успокоив себя этими логичными рассуждениями, я погрузился в медитацию — и был удивлён едва не сильнее, чем несколько часов назад на полигоне. Я увидел паутину каналов, канальчиков, ручейков и вовсе ниточек, пронизывающих теперь уже моё тело… и не только тело, часть из них, немного отличающихся по цвету, выходили за пределы тела — недалеко и тоненькие совсем, но я откуда-то знал, что это только начало. А ещё я отчётливо видел, что в этой паутине царил адовый бардак. То есть, с одной стороны, весь объём тела и прилегающая оболочка были довольно-таки равномерно этими нитями пронизаны, но с другой — были эти нити ужасно запутанными и очень сильно различались по длине и по толщине, создавая отчётливо видимые перекосы. А ещё я увидел центральный очаг, расположенный где-то в окрестностях солнечного сплетения — очень бледный, потому и не заметил раньше, и слабо пульсирующий. Именно из очага и выходили самые толстые каналы, последовательно разветвляясь на всё более тонкие.       И вот именно с них-то я и начал, чтобы не нарушать слишком уж сильно уже работающую систему. Я методично разглаживал каждый канал, как бы спрашивая у него, куда он должен вести и не надоело ли ему болтаться, скрючившись эдакой загогулиной, а потом максимально нежно, чтобы не повредить более тонкие отростки, помогал ему улечься поудобнее. За самыми толстыми каналами настала очередь каналов потоньше, потом ещё потоньше… А потом я понял, что дальше пройти не получится: во-первых, канальцев стало слишком много, а во-вторых, сами они стали слишком тонкими, а ведь даже на последнем шаге некоторые едва-едва выдерживали «процедуры» — несомненно благотворные, но уже довольно рискованные. Из багажа «трофейных» знаний всплыло понимание, что так делать нельзя ни в коем случае — потому что так никто и никогда не делал. И то, что у меня получилось — это тоже ни разу не аргумент. А правильно — это напрячь очаг до упора, набрав в него как можно больше энергии, а потом вытолкнуть эту энергию, чтобы она прокатилась по каналам сообразно их толщине и сама бы исправила все дефекты.       Как вантузом пробивать засоры — пришла мне в голову не самая возвышенная аналогия. Зато за ней пришла другая: в борьбе с засорами далеко не всегда лучшим решением являются одиночные мощные удары. Иногда гораздо продуктивнее бывает частыми мелкими толчками и рывками растеребить засор в трубе. Именно этот вариант я и решил попробовать.       Не, ну а вдруг каналы не выдержат большой волны и таки лопнут? Оно мне надо? Тем более, что и сам очаг вполне себе пульсировал.       Подстроиться под ритм очага оказалось неожиданно сложно — каждый раз, как мне удавалось поймать ритм, он практически тут же менялся. После пятого или шестого такого «соскока» я не выдержал и просто схватил очаг своей волей, напрочь игнорируя все его поползновения, а потом начал сжимать и разжимать в том ритме, в котором это было удобно мне, постепенно поднимая скорость и делая толчки резче, а втягивания — глубже. Поначалу ничего не происходило… точнее, я происходящее не замечал, но потом в равномерное свечение каналов постепенно вкралось движение — расходящееся, что совсем неудивительно, от центрального очага к периферии организма. И с каждым таким толчком я видел и чувствовал, как каналы не только распрямляются, но и расширяются, а те, что выходили из тела — ещё и удлиняются и всё заметнее меняют цвет. Долго так качать энергию я не смог — не знаю, что именно, но что-то нематериальное во мне от этой процедуры однозначно устало. Посидев пару минут просто наблюдая, как очаг восстанавливает свой обычный плавно перетекающий ритм, а волны энергии сливаются в ровный поток, я поднялся и пошёл — правильно, опять жрать.              * * *              И как раз в трапезной школы меня и увидел «мастер».       — Ты что творишь? — взвился он мало не под потолок, увидев передо мной большую тарелку с изрядной порцией как-бы-картошки и парой больших кусков мяса.       — Кушаю, — честно ответил я, ни на миг не отрываясь от благословенного занятия.       — Тебе нельзя столько! Ты и так еле-еле со своим Доспехом управляешься, а будешь столько есть — придётся перевести тебя на средний из лёгких! Или даже на тяжёлый! — это прозвучало как ругательство.       — Ага, — согласно кивнул я, и продолжил, перемежая слова и еду. — Тяжёлый из тяжёлых. Быстрый. Самое то.       «Мастера» мои слова вогнали в ступор — не знаю уж, что именно его так зацепило, но он так и замер на полуслове, наставив на меня назидательно палец. Быстро доев, я вновь отправился на полигон — перерабатывать очередную порцию калорий в мышцы.       Практически весь оставшийся до экзамена месяц пролетел, как один день в бесконечной карусели — поесть, потренироваться, повторить ещё трижды и помедитировать, разгоняя энергию по каналам. К счастью, «мастер» мне больше ни разу не встретился.       За двое суток до экзамена я вдруг понял, что тренировки тела и духа (ну или что там тренируется медитацией?) — это хорошо, но мало, надо бы и посмотреть на тот самый «обязательно существующий» тяжёлый Доспех, на котором я собираюсь экзамен сдавать, вот только вместо этого… уснул. Спал крепко и с удовольствием, пока меня не разбудил неприкрыто злорадствующий «мастер» — настал день экзамена, а времени проверить Доспех не осталось вовсе.              — Уважаемые судьи! Сейчас ученик Лю продемонстрирует свои навыки управления лёгким Доспехом в учебном бою против меня, дабы вы могли оценить его мастерство и решить, достоин ли он стать выпускником школы Грифона! — сомневаюсь, что кто-то кроме меня заметил акцент на слове «лёгким». — На позицию!       На позиции, разумеется, стоял лёгкий Доспех — лёгкий из лёгких, тот самый, который раньше пилотировал мой предшественник, и в который я сейчас не полезу, даже если бы верил, что смогу в нём поместиться.       — Уважаемый мастер ошибся. Этот Ли является пилотом тяжёлого Доспеха, — максимально вежливым тоном и с сообразным поклоном в сторону судей заявил я, отчего присутствующие поперхнулись примерно все. Ещё бы — какой-то жалкий ученик, даже не выпускник, смеет возражать (!) учителю (!) да ещё и в присутствии вышестоящих (!!!). А я ещё и имя своё произнёс на совершенно другой манер, нежели только что «мастер». Короче, полный зашквар. Но мне было как-то пофиг. Худшее, что может случиться — во время учебного боя меня убьют по-настоящему, и что? Настоящий Лё уже месяц как умер, я в прошлой жизни… ну, не то чтобы сделал всё, что хотелось, но уж всяко достаточно, чтобы не прогибаться под амбициозного идиота.       — На сегодняшний экзамен не приготовлен ни один тяжёлый Доспех, — первым отмер «мастер», с гаденькой улыбочкой озвучив крайне неприятную для меня ситуацию. — Школа Грифона вообще не специализируется на пилотах тяжёлых Доспехов, а потому и самих этих Доспехов у нас минимальное количество, только для обязательного обучения. Но мы не можем заставить уважаемых судей ждать, а потому ты волен выбрать любой из Доспехов на поле…       Я повёл взглядом вслед за движением руки «мастера», и меня осенила идея. Даже, наверное, ИДЕИЩА!       Школа Грифона называлась так по двум причинам. Во-первых, это круто и пафосно. Во-вторых, основатель школы (да-да, тысячу лет назад, ни днём меньше!) оставил ей в качестве талисмана (или реликвии, или как это называется ещё) свой личный Доспех — причём, не просто Доспех, а заслуживший собственное имя — да-да, Грифон. И этот Доспех с тех самых пор так и стоит на полигоне памятником самому себе, ибо ну а что ему сделается за тысячу лет на ветру и под дождём, если он рассчитан выдерживать попадания вполне себе настоящих молний и удары сравнимой силы от других Доспехов?       — Тогда я возьму Грифона, — как нечто само собой разумеющееся заявил я, демонстративно пожав плечами. И прежде, чем кто-нибудь успел меня остановить, быстро подошёл к нему и активировал слияние.              * * *              Имя собственное Доспеху отца-основателя школы дали не просто так. Обычный Доспех представлял собой просто очень-очень сложный артефакт, как здесь называли — массив печатей. Небольшой источник питания, большой накопитель, преобразователи энергии пилота… много всякого разного, но самое главное, чего в Доспехе не было — так это места для пилота. Совсем. На время слияния с Доспехом пилот как бы сам становился Доспехом. Собственно, потому это и называлось слиянием, да. А временный перевод духовно сильного пилота (вот именно по этому критерию их и отбирали!) в нематериальную форму давал просто-таки огромное количество энергии… С оговорками, конечно — по выходу из Доспеха хотя бы две трети этой энергии пилоту надо вернуть, иначе пилотирование получится ну очень одноразовое. Разумеется, во всяких преданьях старины глубокой многочисленные второстепенные персонажи пафосно жертвовали собой, сгорая в ноль, тем или иным образом спасая персонажей главных, но в реальной жизни всё же старались до такого не доводить, и все потери доставались Доспеху — благо, что он железный (почти тонну весит, между прочим!) и наварить ему новый слой брони взамен выгоревшего — процедура абсолютно стандартная. А учитывая пусть и очень медленный, но тем не менее прогресс в металловедении — ещё и полезная, но это сейчас неважно.       Важно то, что «небольшой источник питания» — просто пленённый мелкий элементальный дух, вытягивающий магические эманации из окружающего мира и напитывающий себя и Доспех, в Грифоне ещё при первом хозяине ухитрился эволюционировать в нечто существенно более сложное и даже немножко разумное… возможно, он и с самого начала был не «просто духом», но это тоже сейчас было неважно.       Перед моим — видимо, мысленным — взором расстилалась бескрайняя абсолютно плоская и такая же пустая равнина. Прямо напротив меня стоял тот самый Грифон — большой и пафосный, ещё и изукрашенный золотыми и серебряными кружевами, я же выглядел в точности, как привыкший считать себя мелким Лю. И этот самый Грифон, возвышающийся над этим Ли мало не на метр, громогласно наезжал, мол, какого хрена я тут делаю, и вообще, он ни за что не подчинится такому мелкому и тщедушному, а только сильному и достойному…       Полагаю, он бы мог полоскать мне мозг очень долго, а потом, скорее всего, затеял бы какие-нибудь испытания — и это было бы ещё дольше, но время, бессердечная сволочь, поджимало… Хотя, насколько я могу судить, во внешнем мире ещё даже не все отмерли после моей выходки, видимо, некоторое ускорение всё же имело место.       — Да забей, я здесь не за Доспехом, а по важному делу, — перебил я его посреди очередного пассажа. — Там всю эту школу отпозорить хотят, и достойных, и недостойных, и сильных, и тщедушных, и если мы вот прям сию секунду не начнём очень активно шевелиться — то таки вполне в этом преуспеют.       То, что я его перебил, духу Доспеха всего лишь не понравилось, а вот озвученная перспектива позора вызвала у него едва контролируемую ярость, и пока он пытался совладать с эмоциями (или хотя бы найти слова, не роняющие его достоинство — очень… достойное поведение, без вопросов, уважаю!) я вдохнул поглубже и принял тот облик, который считал своим в той жизни… с небольшой поправкой на тренировки уже здесь. То есть, внезапно, примерно с самого этого Грифона, да. Не, ну а чего они хотели от выходца из двадцать первого века, повидавшего и кино, и компьютерные игры, и даже нескольких форумных троллей успешно уевшего?! А пока дух поднимал свою воображаемую челюсть, я пояснил ситуацию:       — Этот, с позволения сказать, «мастер» засунул этого Ля в пилоты лёгких доспехов. И особо настаивал на лёгких из лёгких. А сейчас у этого Лю выпускной экзамен, и этот как бы учитель явно собирается перед лицом судейской комиссии сделать какую-то пакость. И ты, — я пафосно ткнул пальцем, прям как дядюшка Сэм с известного плаката, будь он неладен, — моя единственная надежда на спасение чести школы. Вопрос достойности безусловно важен, а потому я предлагаю сейчас заключить временное соглашение на один бой, в котором мы оба очень-очень совместно очень-очень постараемся объяснить этому «мастеру» всю глубину его ошибки, а уже потом вернёмся к вопросу, кто чего и насколько достоин. Со своей стороны сразу обязуюсь данным договором не злоупотреблять. Моя единственная цель — это вразумить самоуверенного идиота, а вовсе не завладеть символом и талисманом школы.       — Да будет так! — рявкнул Грифон. В голосе его чувствовался некоторый скепсис, да, но гораздо больше в нём было предвкушения, видать, застоялся и заскучал, за тысячу-то лет…       Он шагнул ко мне… сквозь меня…       И вот я уже смотрю на полигон глазами стального голема в два с половиной метра ростом и метр в плечах, а по этому самому полигону на меня во весь опор несётся лёгкий Доспех «мастера»… И если раньше Ле не обращал на это внимание (да и никто вообще, насколько я заметил), то сейчас я отчётливо видел, что Доспех этот вовсе не четвёртого класса, как написано во всех документах, а минимум второго, скорее всего даже выше, и сам Доспех этот донельзя странный — необычно стройный и с непропорционально длинными конечностями, и конфигурация у него вот ни разу не тренировочная, а самая что ни на есть боевая… Впрочем, вот как раз с этим у Грифона тоже всё хорошо. Я выдернул из креплений рогатину, немедленно разложившуюся в полный размер — самое близкое к нагинате, используемой практически на всех лёгких Доспехах, и которой только и учили пользоваться Ли. У Грифона были и более интересные варианты, но вот беда — нормально пользоваться ими тоже надо учиться, увы, и желательно — долго и с толковым наставником, а не в бою, когда на кону стоит твоя жизнь. В намерении «мастера» прибить меня нахрен я уже не сомневался нисколько, и формально он даже будет в своём праве — просто «слегка перестарался» с «вразумлением» его бестолкового ученика.       Преимущество в скорости — это очень весомое преимущество, это я ещё в прежней жизни крепко усвоил, будучи большим и сильным, но не особо шустрым. С другой стороны, преимущество в силе — это тоже отнюдь не пустяк, особенно если удаётся его правильно реализовать, а с тренировками Лю и согласием Грифона…       Нагината, она же совня, если по-русски — оружие практически исключительно рубящее, фактически представляя собой слегка изогнутое сабельное лезвие на довольно длинном и сравнительно лёгком древке. Колоть ей тоже можно, но очень аккуратно — нужно крайне точно вести траекторию удара и правильно рассчитывать силу. Потому неудивительно, что в школе Ле учили нагинатой только рубить, пусть у Доспеха она и представляла собой четырёхметровый цельнометаллический лом, слегка загнутый и хорошо заточенный на «рабочем» конце. Рубить и парировать, да — перерубить закалённую железяку, напитанную духом пилота, задача крайне нетривиальная. Рогатина же — оружие, наоборот, почти исключительно колющее, и Грифонова рогатина позволяла рубить только благодаря довольно длинному плоскому наконечнику и небольшим псевдотопорикам на концах поперечины. В любом случае, хоть рубить, хоть колоть — рогатину надо крепко ухватить двумя руками и с должным усилием выполнить задуманное… вот только я задумал иное, и нашей объединённой силы — моей и духа Доспеха — хватило, чтобы нанести укол в длиннющем, практически рапирном выпаде, удерживая оружие одной рукой за пятку.       Сомневаюсь, чтобы хоть кто-нибудь из присутствующих ожидал такого манёвра от ещё не выпустившегося ученика… или вообще хоть от кого, особенно на тяжёлом Доспехе! Вот и «мастер» не ожидал. Нет, он успел среагировать и сдвинулся вбок, и вместо того, чтобы пробить ему «сердце», моё оружие прошло между воображаемым правым лёгким и рёбрами, даже не достав до противника поперечиной, но это было лишь начало моей атаки. Не теряя набранного (с трудом! тяжёлый Доспех — это реально тяжёлая штука, но и инерция у него тоже ого-го!) импульса и не выпуская древко (и уж тем более не давая противнику с него сняться) я ушёл в перекат — сначала чуть качнувшись вправо, чтобы древко закрыло меня от возможной ответной атаки, а потом — прямо вокруг древка вперёд и вниз, чтобы в нижней точке перехватить его обеими руками и всей силой и инерцией рвануть вверх.       Манёвр лихой и неожиданный, но уже примерно на середине вполне было понятно, что будет дальше, а потому «мастер», несомненно имевший изрядный опыт реальных боёв, сумел отделаться одним лишь развороченным боком и даже отлетел не так далеко, как мог бы… а, нет, не только боком — его правой руке тоже досталось, пусть и совсем чуть-чуть, зато по незащищённой внутренней стороне.       Впрочем, следующий его шаг был абсолютно предсказуем: сблизиться почти в клинч и использовать преимущество в скорости, методично, хоть и по чуть-чуть, разбивая мой Доспех. Хрен ему в обе руки! Отбивать его нагинату рогатиной — я бы, наверное, успевал раза два из трёх, может, чуть лучше, может чуть хуже, а потому не стал даже и пытаться, вместо этого банально перехватив её левой рукой прямо под наконечником.       Официально считается, что во время слияния с Доспехом пилот боли не чувствует — потому что все повреждения достаются бесчувственному металлу, а что уж там перенесётся после боя — с тем и разобраться можно после боя. Но ощущение от попытки удержать чужое оружие, напитанное чужой волей, вызывало в памяти необдуманные попытки ухватить железную кочергу, немножко лишнего полежавшую в костре. Впрочем, я с самого начала и не собирался держаться за вражеское оружие хоть сколько-то долго: подшаг и пинок со всей дури в подбородок, благо, в этом плане Доспехи достаточно человекообразны. А пока «мастер» ловит буквально на секундочку отвернувшееся равновесие — оттолкнуть в сторону клятую железяку, ещё подшаг и второй пинок другой ногой — но теперь уже горизонтально и в центр торса, заставив противника в клубах пыли укатиться кубарем на противоположный край полигона.       Не давая врагу ни секунды передышки, я рванул следом — подняв уже свою волну густой пыли… и резко затормозил, едва эти волны сомкнулись, скрыв меня от глаз очевидцев. Полуприсед, упор отставленной ногой, пятку рогатины упереть в колено и обеими руками поднять… успел! Довернуть… Едва заметная размытая тень, со слабо светящимся багровым лезвием, падает из высоченного прыжка (навскидку — он там метров на семь-восемь запрыгнул, не меньше!) и насаживается прямо «животом» на рогатину до самой поперечины. Рогатина длиннее нагинаты, но у Доспеха «мастера» длиннее — заметно длиннее! — руки, и её кончик чиркает по левому плечу, с лёгкостью прорубая все накопившиеся за годы использования слои брони и снова обжигая уже знакомой болью.       — Демон! Это демон! Убей его! Убей его сейчас же! Немедленно! — До этого Грифон как бы стоял в сторонке в моём сознании, не мешая, но и не особо помогая использовать Доспех, сейчас же он рванул вперёд, до последней капли вкладываясь в наш теперь уже по-настоящему совместный бой. Да и покойный Ля где-то в глубине души тоже отозвался неожиданной вспышкой ярости и воли, повторяя за Грифоном «убей!».       Не дожидаясь, пока враг, уже начавший опять замахиваться, нанесёт следующий удар, всем весом падаю назад, практически пытаясь встать на мостик, только без рук — руки заняты рогатиной с насаженным на неё, как оказалось, демоном. Разница в массе между лёгкими и тяжёлыми Доспехами хоть и заметная, однако не такая уж и существенная, но моего рывка с полной поддержкой Грифона хватило, чтобы вбить демона всем весом в землю, головой вперёд, дополнительно расширив рану в торсе.       Но добивать его надо по-другому, в этом и смутные обрывочные воспоминания Ле, и подсказки Грифона сходятся. В арсенале Доспеха были ещё лёгкое копьё, в пару к щиту — не то! двуручный меч длинный — не то! двуручный меч тяжёлый — лучше, но тоже не то! топор — считай, тот же меч, тоже не то! боевой молот — оно!       Избалованные всякими сказками жители двадцатого и двадцать первого веков при словах «боевой молот» обычно представляют себе эдакую мегакувалду, совершенно не задумываясь, как ею будет орудовать человек, и так уже закованный в тяжеленные латы. Реальные боевые молоты представляли собой гораздо более скромный боёк, больше подошедший бы вполне себе средненькому молотку, нежели кувалде, насаженный на длинную рукоять — чтобы использовать длину и обеспечиваемую ею скорость удара. Всякие дополнительные шипы на обратной стороне или торчащие вперёд — сугубо опциональны. Боевой молот Грифона — тяжёлого, на минуточку, Доспеха, ростом полных два с половиной метра, метр в поперечнике и почти тонну весом — смог бы поднять даже очень средний человек. Замахнуться и изобразить удар — уже нужны кондиции повыше среднего, но, в общем, не сказать чтобы прям выдающиеся. В руках же Грифона молот даже не летал. И даже не порхал. Он наглядно демонстрировал, почему скандинавы своему богу молнии в качестве именного оружия прописали именно молот (правда, у Тора он был метательный, но это уже совсем другая история).       Два удара — в правый плечевой сустав (а вот не надо к нагинате тянуться) и в левый тазобедренный (лежи-лежи, мы с тобой не закончили). И ещё удар — в правый тазобедренный, тем самым шипом на обухе, и слегка завалив набок, чтобы инерцией провернуть шип в тушке и разворотить посильнее. И ещё два — в левые плечо и локоть. И ещё два — по коленям. И ещё — по правой ладони. И серия, с полной отдачей в каждый удар, с толчками ноющей боли в повреждённой левой руке, просто по корпусу, с заходами в голову, пока наконец, в ответ на очередной удар враг отозвался не глухим хрустом, а металлическим звоном.       Так-то я человек спокойный, но иногда бывает накатит волна беспричинной ярости и также внезапно схлынет практически тотчас же. В этот раз не схлынула. Подпитываемая возмущением Грифона, моей собственной злостью на мудака-«мастера» и волей неожиданно «взбунтовавшегося» Ли, она заставила меня забыть обо всём, кроме главного: гвоздить демона, пока он не превратится в отбивную, пока он не выжжет всю свою поганую энергию в Доспехе, пока он не лишится возможности воскреснуть и вернуться в подлунный мир. А вот Лю, в отличие от меня, прекрасно слышал всё, что пытался сказать демон — концептуально неспособный сдаться, он до последнего боролся, хотя бы и словами. «Ты должен был умереть! Ты должен был стать одним из нас! Ты должен был стать частью Легиона! Ты должен… должен… должен…» — повторял он снова и снова, пока не замолчал навсегда.       А мы — теперь уже трое — вновь стояли на бескрайней и пустой плоскости. Я, Грифон и Лё.       — Ты отомстил за меня. Благодарю, — призрак Ли говорил очень медленно и тихо-тихо.       — Обращайся, — пожал я плечами, не найдя лучшего ответа, заставив вздрогнуть обоих собеседников. — Ненавижу мудаков!       — Раны от демонического оружия нельзя излечить, — мрачно сообщил дух Доспеха, даже и в воображаемом мире изуродованный разрезом на левом плече, как будто тлеющим и продолжающим разъедать руку. Моя собственная рука болезненно дёрнулась.       Немного… отслоившись? от воображаемой реальности, я дотронулся до реальности настоящей — ровно настолько, чтобы быстро подхватить демоническое оружие, тем же движением воткнуть его в поверженного врага, пришпилив к земле, и обломить. Меня вновь накрыло жгучей болью — нагината лежала слева, со стороны раненной руки.       — А что, так можно было? — Грифон с удивлением смотрел то на свою рану, то на мою такую же. Его рана тлеть перестала, но и затягиваться, как должна была бы, тоже не спешила. На свою рану я не смотрел. Принципиально.       — Видимо, нет, — ответил я, покачав головой. — Но попробовать стоило.       — Я уже мёртв. Я заберу это. — почти по слогам произнёс совсем уже едва видимый призрак Ли, потянулся к нашей сдвоенной ране и пропал вместе с ней, рассыпался невесомым пеплом, который истаял ещё прежде, чем коснулся земли.       — Это была плохая идея! — простонал я.       — Чертовски плохая! — поддержал меня Грифон.       — По крайней мере, вопрос о «достойном преемнике» теперь можно считать закрытым! — мрачно пошутил я напоследок.       Ответить Грифон не успел, но я уловил его недовольное согласие, когда нас обоих окончательно впечатало друг в друга, несмотря на все попытки разойтись и остаться собой — по отдельности.       Я вновь открыл глаза. Мир воспринимался как-то иначе: не так, как это было в прошлой жизни, не так, как это было у Ля с его духовной силой и дополнительными чувствами, не так, как это было при пилотировании Доспеха, и уж точно не так, как его воспринимал Грифон, чьи воспоминания теперь окончательно стали моими, как и зачарованное стальное тело.       Я медленно повернулся к судьям и поклонился, как того требовала традиция. Только слова произнёс немного другие:       — Этот Грифон Лю убил демона. Окончательной смертью.              * * *              После всецело поглотившего моё внимание боя я наконец-то смог спокойно и внимательно оглядеться по сторонам. Судьи — сплошь пожилые солидные дядьки в явно дорогой одежде и с кучкой помощников за спиной у каждого — выглядели очень серьёзными и спокойными, но под этой маской прятали кто глубокую тревогу, а кто — и граничащий с паникой страх. Часть зрителей вскочила на ноги, собираясь не то драпать, не то наоборот, броситься в атаку (причём, похоже, из этих вторых некоторые ещё и не определились, кого же именно они собираются бить). Особенно сильные эмоции бушевали среди людей постарше, молодёжь, видимо, к угрозе демонов относилась легче или не вполне осознавала, что же произошло.       Некоторые ученики смотрели на меня откровенно враждебно, но большинство, всё же, скорее с удивлением и недоумением.       Мои слова послужили своего рода спусковым крючком — люди, уже вскочившие на ноги, ощутимо расслабились, и все сразу заговорили — негромко, но одновременно.       Сквозь общий гомон иногда удавалось разобрать отдельные слова. «Нельзя излечить…», «…багровый, хорошо разглядел», «кто ж так делает…», «современная молодёжь», «…а как он его!» — и прочее разное. Но все разговоры смолкли, как отрезало, едва заговорил старший из судей:       — Воин Ляуи, выпускник школы Грифона, выйди из Доспеха.       «Ни-хре-на-се-бе!» — стучало у меня в голове. Мало того, что они таки откопали полное имя этого Лю, но воин! Это не выпускник, и даже не подмастерье, это уровень мастера, каким числился мой ныне покойный «учитель», только не по линии преподавания, а, как нетрудно догадаться, по линии реальных сражений. Так-то мастер, конечно, куда более уважаемый титул — ибо он не только сам супостату настучит, но и других научит. Но воин в четырнадцать лет — это как-то… ни разу не повод быть невежливым.       — Простите, господин судья, — начал я с глубоким поклоном, — но это невозможно. Я теперь и есть Доспех. Познания этого Лё о демонах постыдно скромны, в бою мне помогал советом дух Доспеха, но теперь он пропал.       Про призрак оригинального Ли я никому рассказывать не собираюсь, но как ещё объяснить сложившуюся ситуацию — понятия не имею, а значит и не буду. Пусть сами что-нибудь придумывают, если такие умные.       Подход оказался не просто правильным, а прямо-таки фантастически успешным! Мой предшественник явно не блистал ни умом, ни инициативой, ни волевыми качествами, и это, видимо, было отражено в некоем местном эквиваленте личного дела, о чём он даже и не подозревал. Зато об этом знали судьи — и потрудились ознакомиться. Вероятно не лично, а посредством тех самых многочисленных помощников, так и стоящих почтительно за их спинами, но сути дела это не меняло: они сделали логичный вывод, что от меня внятных разъяснений получить не получится, ибо дурак. Очень лояльный, очень исполнительный, очень боевой, но всё равно дурак до костей мозга.       Один из помощников вдруг метнулся к своему шефу и что-то прошептал на ухо. Шеф заинтересованно поднял бровь и одобрительно кивнул. Помощник с пулемётной скоростью пролистал несколько лежащих на столе томов и буквально через пару секунд радостно ткнул пальцем в найденное. Судьи ознакомились. Судьи задумались. Судьи переглянулись и покивали своим умным мыслям. Старший судья озвучил решение:       — Случай твой сложный, но, согласно анналам, не уникальный и не безнадёжный. Демоническое ранение, привязавшее твой дух к Доспеху, со временем залечится, дух твой окрепнет вновь и ты сможешь разъединиться. Засим мы подтверждаем сдачу тобой выпускного экзамена, присваиваем тебе титул воина, нарекаем тебя Доспех-воином Грифоном Ляуи и направляем на службу на северную границу. Бумаги получишь вечером у моего помощника, он же поможет согласовать… транспортировку, — последнее слово судья явно подобрал не сразу. — А теперь следующий экзамен. Уважаемый воин Грифон Ляуи, соблаговолите покинуть полигон.       Мне оставалось лишь в очередной раз вежливо поклониться — трижды — и сделать, что велено.       — Благодарю вас, уважаемый судья, уважаемые судьи, уважаемая судейская коллегия!       Со следующим экзаменом — с пятью следующими экзаменами, чтобы быть точным — вышла накладка. Ныне покойный демон собирался принимать их самолично, но в силу известных причин сделать это более не мог. Комиссия вышла из положения с невозмутимой лёгкостью, даруемой исключительно огромным опытом. Первых четверых учеников разбили на две пары и устроили им дуэли, целью которых было не столько победить, сколько продемонстрировать навыки, волю к победе и иные достоинства, приличествующие настоящему пилоту Доспеха. Пятый же сразился с победителем первой пары — тот как раз успел немного отдышаться, а что не отдохнул полностью — так ему уже и выкладываться особо не надо, свой экзамен он сдал, осталось лишь помочь раскрыться собрату. Лично я подозреваю, что судьи могли бы и без всяких дуэлей абсолютно точно сказать, кто чего стоит, ибо в первую пару поставили самых сильных учеников, а напоследок оставили самого слабого. Экзамен, впрочем, ему тоже засчитали: слабый или нет, но удар он держал хорошо, действовал толково, а что в итоге всё же продул — так не всем достался талант, кому-то и на голом упорстве выезжать приходится.       Дальше шли экзамены у учеников уже другого мастера, и я их знал очень плохо… точнее, Лю их знал очень плохо, а я за проведённый здесь месяц вообще ни с кем кроме покойника и словом не перемолвился, некогда было: жрал да тренировался.       Что подвело меня к интересной мысли: до вечера и обещанных документов ещё несколько часов, и было бы крайне полезно попробовать разобраться подробнее, во что же я вляпался теперь. А то мало ли — получится как в том анекдоте про лихие девяностые, мол, «русские достигли дна, но продолжают копать».              * * *              Очнулся я от своей медитации рывком. Что и как там было — совершенно не отложилось в памяти, но очень похоже, что прошло как минимум несколько дней… ой, как некрасиво получилось! Впрочем, судя по ощущениям — меня везут на поезде, характерный перестук и покачивание как бы намекают, и скорее всего — как раз-таки к будущему месту несения службы… только тележки у них трёхосные, видимо, усиленные: помимо меня в тёмном вагоне находились ещё несколько Доспехов… а у меня на груди, зацепленные за самую обычную бечеву, висели два свитка — один по всем правилам перевязанный лентой и опечатанный, а другой — просто перехваченный куском той же самой бечевы. С него-то я и решил начать, порадовавшись, что хоть принайтовили меня и очень тщательно, но руки всё же оставили свободными. Темнота мне не особо мешала, а вот текст… При первом взгляде на него я ощутил зверскую резь в глазах, а мозг будто попытался сбежать… а, ну да, нет у меня теперь ни глаз, ни мозга, одно только сознание. Всё равно мерзко!       Грёбаный стыд! В прошлой жизни я свободно калякал на нескольких языках, а со словарём мог осилить практически всю Европу, даже и тот же французский, причём именно письменный — и тут такая засада от как бы родного теперь языка, да ещё и единственного на весь мир, как твердили ассимилированные воспоминания! Моё ли возмущение тому причиной или просто подтянулись ранее неиспользованные воспоминания Грифона (сильно сомневаюсь, что Ле умел писать — как минимум, сильнее, чем в том, что писать умел обладающий собственной волей Доспех пилота из весьма знатного и богатого рода), но в какой-то момент неприятные ощущения прекратились, и непонятные знаки сложились в нечто вполне читабельное. Младшее письмо, однако! С одной стороны — знак уважения, а с другой — нехилый такой подвох, ибо ребёнок простолюдинов, каким был Ли, и новое-то письмо разбирал бы по складам… А ещё существует старшее письмо, вместе с младшим относящееся к Древнему письму, но на старшем писать уже никто не умеет, да и прочитать могут далеко не все… я вот — теперь — могу, не знаю уж, с чего бы вдруг да от кого бы это мне такой сомнительный подарочек достался.       Новое письмо было слоговой азбукой — весьма простой на фоне Древнего письма, даже младшего — и им хоть как-то владело подавляющее большинство местных жителей. Младшее письмо было концептуальной адаптацией старшего письма под возможности жалких людишек… ибо старшее письмо представляло собой набор чудовищных иероглифов, напоминающих не то иллюстрации к средневековому трактату для осьминогов по фехтованию на крабах (может быть, наоборот), не то камасутру для них же, и даже человек, умеющий его читать столь же хорошо, как теперь я, в процессе испытывал крайне неприятные ощущения и выматывался как от сравнимой по длительности пробежки в противогазе и с полной выкладкой… ну, для местных, с поправкой на чудеса духа, чугунотерапии и вот это вот всё — наверное, норм, а мне даже пробовать как-то не хотелось. В прошлой жизни Лавкрафта читал с удовольствием, вот пусть он в прошлой жизни и остаётся, типа того. С удовольствием, да. Вместе с Ктулху.       Свиток — просто небольшая записка, на самом деле — в стандартных канцелярских оборотах сообщал, что поскольку я впал в медитативный транс (абсолютно нормальное явление в моём случае, согласно всё тем же неведомым анналам), все бумаги были подготовлены должным образом от моего имени без моего участия, а меня отправили на поезде к месту несения службы, куда я и должен прибыть примерно через две недели пути, посему меня просят сохранять спокойствие до самого прибытия, где специально обученные грузчики меня открепят и помогут спустится с платформы, а местный командир, которому надлежит передать второй свиток, введёт в курс дела и объяснит детали.       Тихонько (чтобы ничего не сломать) пожав плечами, я принялся перебирать в голове накопившиеся знания и вопросы. Очень-очень осторожно, чтобы не свалиться опять в транс на неизвестное время.       А вопросов накопилось преизрядно. Самый первый — где я, чёрт его дери, нахожусь и как я тут оказался? Ну, то есть, не в том смысле, а в смысле что ну какого, мативо, хрена?! Жил себе, не тужил, работал, всё как у всех, и тут — бац! — вторая смена. В смысле попаданчество! Конечно, после целого месяца непрерывного жора с тренировками уже как бы поздно прям вот так вот бросаться в эмоции, но всё равно, какого хрена? Ладно, это вопрос риторический — пока, по крайней мере, а потому отложим его до лучших времён, но в блокнотик запишем.       Далее, Доспехи эти, духи, демоны и прочая магия. С одной стороны, конечно, интересно, и даже удачно — мог бы ведь и в какого-нибудь крестьянина попасть, и впахивал бы сейчас от зари до зари за плошку риса… ну или чем тут крестьян кормят. А тут — цельный пилот! В смысле, теперь уже Доспех-воин, в звании воина… Оригинальное местное слово может обозначать и «титул» тоже, но «звание» всё же точнее соответствует контексту. На прошлые реалии — что-то вроде младшего офицера, командир над отрядом других пилотов, которые так-то тоже по идее офицеры, вроде как младшие лейтенанты. То есть, я тогда капитан получаюсь? Никогда не мечтал и даже не думал о карьере служивого, даже в званиях путаюсь и кто кому кем приходится. В общем, по местным реалиям у меня какой-никакой справочник от Грифона и Лё есть, а частности у командира выясню, у него как раз должность такая.       Следующий вопрос. Вот так вот взяли бывшего ученика, подарили ему казённый Доспех, который, на минуточку, примерно полтора дохрениллиона стоит, и отпустили на все четыре стороны? Точнее, по здешней традиции, на восемь сторон — ещё лучше… Ан нет, не всё так просто, как подсказывают своевременно всплывающие воспоминания. То есть, бегать от службы я с самого начала не собирался, Доспех казённый — да, но нет, ибо являлся собственностью основателя школы, был оной школе подарен и стал уже её собственностью, а теперь, поскольку из-за недосмотра как раз-таки администрации этой школы, ученик пострадал от — ай-яй-яй, ой-ёй-ёй — нападения демонов, передан во временное управление оному ученику как незаменимое средство жизнеобеспечения до изыскания оному средству адекватной замены. Точнее, уже выпускнику, экзамен-то мне засчитали (ещё и с нехилым бонусом), а что произошло во время экзамена как бы не совсем относится к тому, кем я числился до экзамена. Вот если бы я экзамен провалил — тогда бы да, никакой бы я был не выпускник, а просто ученик, ещё и бестолковый, раз так опозорился, и тут со мной можно было бы делать примерно всё (только что в жертву демонам приносить нельзя — на эту тему отдельные законы есть). Словом, получается, что я — просто жертва недосмотра, а что на казённом Доспехе рассекаю — дык, я тут вовсе и ни при чём, а виновата исключительно администрация школы, каковая за свой прокол и отвечает финансово как раз в сумме стоимости Доспеха… Короче, проще забить, чем пытаться понять все эти юридические тонкости, о которых везунчик Ле даже и не подозревал. Доспех теперь мой, в смысле, я и есть Доспех, а Доспех и есть я, и у меня об этом есть официальный государственный документ, что гораздо важнее любых иных соображений.       Дальше. Есть, пить и дышать мне теперь, похоже, не нужно вот совсем, у Доспехов даже соответствующих отверстий нет… Стоп, а как я тогда разговариваю? Ладно, неважно. В случае каких-то ранений-повреждений — видимо, не к доктору, а к кузнецу… в смысле, в Кузницу. Энергии у меня… а вот энергии у меня теперь больше, чем у дурака фантиков — так как моё тело материальную форму потеряло очень-очень основательно, а выработка духовной энергии не то что не уменьшилась, а даже как будто подросла, теперь у меня мало того, что встроенный накопитель забит на все сто сорок шесть процентов, так ещё и девяносто процентов этой самой подросшей выработки тратится не на подзарядку, а на удержание уже накопленного совершенно охренительного дополнительного запаса, раза эдак примерно в три превышающего базовый, который, в свою очередь, у Доспехов высшего класса и так-то нескромный, а конкретно у Грифона был и вовсе попросту неприличный. Эдакая энергетическая авоська, в которую ногой упихиваются новые порции энергии, по мере надобности её же и наращивая. Метафизический пакет с пакетами, блин!       А теперь — горбатый! В смысле, хоть и не главное (главное — это голова!), но всё равно важное: арсенал. Во время разборок с демоном я пользовался рогатиной — как говорится, вот он. Шесть метров длины, метровое лезвие и под ним полуметровая поперечина с расширяющимися концами. Два меча, оба двуручные, один полегче, слегка изогнутый и сильно подлиннее, в полтора моих роста примерно, второй — потяжелее, прямой и обоюдоострый, чуть поменьше роста, два метра с четвертью, наверное. Боевой молот — ага, тоже уже пощупал: ровно в рост, на обухе и вперёд — сравнительно тонкие шипы, да и рукоять потоньше, чем древко рогатины, но по весу примерно то же самое. Топор… покороче и молота, и двуручника, лезвие — просто полуметровый диск, заточенный по всей кромке, самая тяжёлая железяка из всех. Круглый щит и лёгкое копьё, «это Спарта», блин! На мой взгляд пара странная, какая-нибудь булава была бы логичнее, но эти воспоминания у меня ещё не полностью прогрузились, а сам я — тот ещё «диванный иксперд».       Но это всё… ну, не то чтобы фигня — ближний бой на холодняке действительно играет свою весьма существенную роль, но самое интересное — это «главный калибр», с позволения сказать. Те самые волшебные суперприёмы, на которые и расходуется энергия пилота, которыми раздалбывают вражьи замки и которые настолько могучи, что их нельзя на экзамене использовать даже понарошку! Даже у лёгких Доспехов такие способности есть, а уж тяжёлому, да ещё и поименованному… кстати, очень интересно, почему именно Грифон? В этом мире такие твари тоже не водятся, зверь сугубо сказочный и геральдический…       Я хочу развидеть это. Когда у лёгкого Доспеха его абилка увеличивает скорость или манёвренность — это понятно и логично, для них скорость — главная защита. Когда у тяжёлого Доспеха абилка увеличивает прочность или силу — это тоже понятно и логично, так танковать сподручнее. Но когда у дважды тяжа абилка на несколько секунд задирает прочность до каких-то космических совершенно величин, а потом, мативо, буквально пуляет им, как не всякая катапульта ядром — это, блин, что за нафиг? Нет, ничего не скажу, смотрится — просто охренительно, и эффект такой же: тот самый основатель на этом кошмаре во вражьи укрепления входил сквозь запертые стены, невзирая ни на какие щиты! Ну и финальный штрих — это, конечно, расписанные под Гжель и Хохлому огромные декоративные крылья и львиный хвост с роскошной розовой кисточкой…       Я. Хочу. Развидеть. Это.       Кажется, я повторяюсь.