Механокультиватор

      20.              Сравнительно недолгая пробежка до брошенного лагеря капитана Ши, о котором напоминала теперь только обширная расчищенная и выровненная поляна, потом ещё чуть до изрядно уже истоптанного поворота к железной дороге, и мы притормозили для обсуждения. Собственно, могли бы и раньше, а могли бы и вовсе не задерживаться — и так понятно, что лезем к чёрту в пасть…       Впрочем, и выбора особого у нас не было, как говорится, давши слово — держись, а не давши — крепись.       — Я полагаю, что упыри нам уже не попадутся, а вот чёрный папоротник — наверняка… Когда мы отсюда уходили — его было довольно много…       — Драгоценный любимый хозяин Ляуи хотел сказать, что чёрный папоротник заполонил весь лес на несколько километров окрест, а на самой поляне растёт столь густо, что невозможно шагу ступить, и местами выше человеческого роста, — с предельной деликатностью поправила меня Сирень, заставив остальных заметно напрячься.       — Ну да, как-то так всё и было. С другой стороны — времени уже прошло порядочно, мне кажется… Нет? — уточнил я под явно скептическими взглядами. — Ну, значит, соблюдаем максимальную осторожность… К слову об осторожности — что это за марево? Это нормально?       За разговорами мы медленно двинулись вперёд, углубившись в лес, который как-то постепенно и незаметно потемнел, словно перед грозой, хотя небо в просветах крон оставалось чистым. Воздух вокруг будто дрожал, как в поле жарким днём, только ни поля, ни жары не было.       — Не нравится мне это! — мрачно произнёс Макс. — Я читал, что такое бывает рядом с большими зарослями чёрного папоротника, но здесь-то вообще ни одного не видно!       Я указал щупальцем вперёд. Там, метрах в тридцати, возле уже начавшей зарастать тропы, частично скрытый деревом виднелся одинокий, нервно колеблющийся полупрозрачный папоротник… Примерно полутораметровой высоты, хотя даже на поляне они были, по-моему, как-то поменьше.       — Именно такие и ещё больше, — с заметным только мне мрачным удовлетворением прокомментировала Сирень.       Я обернулся назад, чтобы оценить перспективы отступления, буде до него дойдёт, но тропа, и так-то не особо заметная, небрежным извивом исчезала в лесу начисто буквально в каких-то двадцати-тридцати метрах за нашими спинами, едва ли не ближе, чем тот папоротник.       — Та-а-ак… — задумчиво протянул я, и все тотчас обернулись тоже. — Всё чудесатее и чудесатее, как говорила одна маленькая девочка. И насколько же глубока эта кроличья нора?       Астра решительно двинулся в сторону дороги и буквально через пять метров упёрся в невидимую стену, но сам заметил это не сразу, а лишь сделав ещё пару шагов.       — Нас явно ждут с распростёртыми объятиями и отказ принимать не собираются. Поразительное гостеприимство!       Макс деликатно фыркнул, мол, юмор оценил, но тем и ограничился. Попытки рассмотреть невидимую преграду в разных спектрах успехом не увенчались… а Астра как-то ненавязчиво оказался ещё на шаг ближе к нам.       А вот здоровенный папоротник в разных спектрах выглядел на удивление безобидным: да, растёт, да, пропитан демонической энергией, хоть и не сказать, будто прям так уж сильно, и уж точно этой самой энергией не истекает, как было на той поляне.       И никаких следов спор. Я, конечно, не ботаник, но если совместить прочитанное описание с наблюдаемым прямо сейчас собственными глазами — папоротник просто слишком молодой, хоть и вымахал, как даже в сказках не растёт… Или уже отсеялся (или как оно правильно называется) и сейчас на вторую серию пошёл? Неважно!       — Ну ладно. Мне это тоже не нравится, но выбора у нас особо нет. Или мы идём сами, или нас пихают, аки шкаф. Первый вариант даёт хоть какую-то иллюзию свободы… и, если повезёт, капельку пространства для манёвра. Хотя, скорее всего, стенка двинется вместе с нами. Это было бы логично.       Общее впечатление от пробежки через лес было смешанным: с одной стороны — не было той давящей тьмы, что в прошлый раз, ну или давила она в разы, а то и на порядки слабее. С другой же — в прошлый раз со свободой выбора было сильно лучше, и разница очень чувствовалась.       По мере приближения к нашей цели папоротники попадались всё чаще — и крупные, с Доспех, и совсем мелкие, местами образовывавшие натуральные лужи. Сама поляна и впрямь заросла вообще сплошным ковром папоротника — «всего» по пояс человеку, в радикальном отличии от того, что мне запомнилось по прошлому визиту, а все следы ремонтной бригады исчезли почти полностью, оставив лишь едва заметные холмики на месте некогда самых крупных объектов — скорее угадывающиеся по памяти, нежели самостоятельно заметные.       А в центре поляны на именно настолько широком плече своего «Джаггернаута» сидел полковник Суховей и курил трубку с длинным мундштуком. Дым от трубки свивался странными кольцами, будто живой, и переливался всеми оттенками серого — от голубого до красного, будто подсвеченный снизу столб пепла над вулканом, и заходил даже в фиолетовый и совсем уж не свойственный нормальному дыму зелёный. Впрочем, может, здесь это и нормально…       — Я бы предпочёл видеть на твоём месте молодого Самума, — глубоко затянувшись произнёс полковник, явно обращаясь ко мне, но даже не открыв довольно зажмуренные глаза — видимо, в крепости спокойно покурить удавалось нечасто. Выглядел он, к слову, заметно иначе. Возраст его никуда не делся, но если раньше он выглядел мерзким язвительным старикашкой, передвигающимся порой в кресле на колёсах, то теперь ни слабости, ни немощи не было и в помине. Меж тем, мерзкий дед, явно довольный произведённым впечатлением, продолжил: — Но то, что здесь ты, а не молокосос Ши — почти настолько же хорошо.       — Вообще-то, ему около семидесяти веков, — великий и могучий русский язык невозможно держать за зубами, даже если он французский с элементами китайского.       — Пф-ф-ф! — после моей реплики с уже знакомым мерзким фырканьем дед таки посмотрел на нас. — И чего он добился за эти семьдесят веков? Третьесортный род, пусть и стабильно сохранивший своё мизерное влияние сквозь все перипетии, ни один выходец из которого ни разу не достиг ни личной силы, ни званий, ни чинов!       — Я к тому, что он не молокосос, а рохля. Я просто зануда, — я пожал плечами, а дед после секундной паузы громогласно заржал.       — Пусть будет рохля, уже неважно, — голос его резко посерьёзнел. — Важно другое. Ты обратил на себя внимание имперского инспектора. Так что… Останется только один!       Я не уловил, что именно он сделал, и даже не уверен, что он вообще сделал хоть что-то, а не просто дождался подходящего момента, но передо мной появилась моя точная копия… ну, почти. Очень, очень похоже, но не я, а моё отражение.       Тот самый «злой двойник» из самых что ни на есть избитых клише.       Нюанс только в том, что ещё в прошлом мире, неоднократно сталкиваясь с различными интерпретациями этой идеи в книгах (и не только) и примеряя их на себя, я каждый раз неизменно приходил к ровно одному и тому же выводу: я буду договариваться, потому что каким бы противоположным этот двойник ни был, мои недостатки — это продолжение моих достоинств, и наоборот. А в четыре руки дров можно наломать куда больше и качественнее… Разве что, будучи моей противоположностью, он окажется абсолютно тупым — и тогда, конечно, это позорище просто необходимо будет стереть с лица земли — хотя бы и только ради сохранения моей репутации!       Синхронно дёргаем щупальцами, синхронно пожимаем плечами, синхронно шагаем навстречу друг другу и решительно жмём левые руки — за неимением нормальных правых.       Полыхнуло знатно!       Ослепительно яркая вспышка проняла даже исключительно надёжные сенсоры Доспехов, заставив всех присутствующих замереть в попытках проморгаться… кроме Сирени: обе, и настоящая, и отражённая, продолжали кружить, пытаясь скрыться и обмануть — совершенно безуспешно, но с непоколебимой настойчивостью. Даже, пожалуй, безумной…       Шаг вперёд и хватаю обеих за шкирку — отражение щупальцами, настоящую — левой рукой. Пару раз дёрнувшись в сторону противницы и осознав расклад, обе повисают послушными тряпочками. Через короткое мгновение приходит понимание: мы с моим двойником слились, не знаю уж, кого во мне теперь сколько, но я теперь полноправный хозяин для них обеих.       Легонько их встряхиваю и они неохотно убирают оружие, а после долгой паузы, когда я уже совсем собрался встряхнуть их снова, протягивают друг другу руки — тоже левые… а я и не замечал, что Сирень левша… или просто повторяет за мной «дословно»? Словно при замедленном показе я вижу, как два языка тьмы — очень разной тьмы, одинаково чёрной, но совершенно непохожей — вытягиваются навстречу друг другу и закручиваются спиралью… но тут к ним присоединяется третий язык, мой — и тоже не похожий на эти два — добавляя плоской конструкции объём и объём… в смысле, размер и третье измерение, выписывая в пространстве какие-то узлы Эшера.       Вращающийся клубок разрастается, накрывая их обеих, меня дёргает, словно слабым разрядом электричества — и вот мои руки пусты, а на землю падает одна Сирень… И я невооружённым глазом вижу, что проблем с головой у неё изрядно прибавилось, а ведь только-только обрадовался, что её крыша собралась возвращаться на законное место!       — А что, так можно было? — не знаю, кто это спросил, вроде, голос донёсся со стороны полковника, и вид у него сообразно офигевший, но мне в это как-то не очень верилось, уж очень реплика выпадала из его своеобычной манеры мерзко-ехидного всезнайки.       Мои подчинённые переглянулись друг с другом, со своими отражениями, и…       Сфено решительно рванула в атаку, не жалея ни сил, ни нового Доспеха.       Астра крайне нерешительно поднял пустую правую руку — и его двойник после едва заметной паузы ответил тем же. Не знаю, насколько яркой выглядела со стороны моя вспышка, но у Астры она вышла какой-то неубедительной, быстро сжавшись в небольшой пульсирующий шар.       Остальные последовали примеру Сфено и вновь схватились со своими двойниками.       Я сделал было шаг в сторону дерущихся, но заметил отрицательное покачивание головы полковника. Видимо, свою возможность вмешаться я уже потратил на Сирень… если она вообще была предусмотрена — так-то Сирень в полной моей власти, причём совершенно добровольно, и отражённая теперь тоже, а потому я вроде как был в своём праве, но мало ли что по этому поводу говорят местные обычаи. Интересно, а если бы их обеих оставил? Или нет, пожалуй, не интересно… Формулировка «безумно много абсолютно ненужной мороки на пустом месте» описывает эту перспективу гораздо точнее, чем «интересно», как его ни трактуй!       Признаться, я ожидал, что последовавших моему примеру окажется побольше, но, видимо, или они заметно уважительнее относились к традициям, или сильнее сомневались в своей способности договориться с альтер эго. Ну или просто хотели подраться, не знаю.       Завершение драки я не увидел — меня, как видимо и Астру только что, неожиданно накрыло, с какой-то совершенно пулемётной частотой несколько десятков раз без спроса перекидывая между живой формой и Доспехом, напрочь лишив на время всякого контакта с реальностью.       Впрочем, отпустило меня всё же до того, как полковник, вопреки видимому возрасту, легко спрыгнул с двухметровой высоты прямо в заросли чёрного папоротника, ничуть не смущаясь ни высотой, ни зарослями.       Оригиналы победили — немного предсказуемо, на самом деле — причём Макс, Медуза и Эвриала выглядели практически целыми и даже как будто стали немного больше, в смысле, потенциально сильнее, а не физически. Сфено в драке пострадала гораздо серьёзнее, но и потенциала прибавила тоже заметно больше, примерно как Астра — совершенно целый, но явно… эм… дезориентированный, чтобы не сказать "охреневший". К слову, Сирень ощущалась как-то вот совсем иначе, чем мои подчинённые.       — Определённо, в вашем подходе есть… своя прелесть, — новый голос, раздавшийся откуда-то сбоку, принадлежал Монь Жаку, явно тоже деятельно участвующему в этом коварном плане, в чём бы он ни заключался. Странно, что не видно мастера Тона, но, видимо, эта вечеринка только для пилотов, мечников не позвали… хотя Жак, по-моему, вот ну совсем не пилот, вот прям ни разу. — Как минимум — элемент новизны!       — Добрый день, уважаемый, — я вежливо кивнул архивариусу, произведшему на меня исключительно положительное впечатление в наши прошлые встречи, а потому всё ещё сохраняющему некоторый кредит доверия. С полковником ситуация другая — соглашение о службе и взаимовыгодном сотрудничестве доверие подразумевает, но лишь во вполне конкретных и очевидных узких рамках. — Полагаю, этот экзамен мы прошли… возможно, не так, как ожидалось, но всё равно прошли. Теперь было бы неплохо узнать, на что же мы всё-таки экзаменовались и во что в очередной раз вляпались.       Сирень плотно прижалась к земле, неестественно изогнувшись, и судя по недовольным взглядам и полковника, и архивариуса — видели они её крайне плохо, лишь весьма приблизительно могли определить местоположение.       — Верно. Экзамен, — зловредный дед опять фыркнул. — Но результат, я думаю, ты уже заметил.       Он повёл рукой, и я, провожая её взглядом, неожиданно увидел, как мир вокруг меняется. Точнее — расслаивается, и два слоя расходятся всё дальше и дальше, связанные лишь в одной точке: во мне. И точно так же мир расслаивался и вокруг полковника с архивариусом, и вокруг Сирени. Но не вокруг сестёр Горгон и Астры с Максом… И хотя Сфено почти пробила эту границу, это был как раз тот случай, когда «почти» не считается. Я вздохнул, предчувствуя очередной ворох откровений и проблем. Особенно проблем!       Я вновь обвёл поляну взглядом и без особого удивления нашёл ещё одно место смыкания слоёв — там, где ужасно давно, целый месяц назад, крутился вихрь призванной тьмы. Но там слои мира не просто смыкались — они прогибались, словно придавленные чудовищной тяжестью, почти дотягиваясь до чего-то ещё, на самой грани восприятия, вот только чуть-чуть сосредоточиться и присмотреться…       Я резко зажмурился и отвернулся. Не знаю, из каких глубин какого ужаса вызвали ту Тьму северяне, но я туда точно не готов не то что идти — даже заглядывать! Как говорится, это моя официальная позиция и я её официально придерживаюсь.       — Да, экзамен, — вновь заговорил зловредный дед, когда подошедший Жак встал рядом с ним. — Или инициация, так тоже можно сказать, — он вновь рассмеялся своеобычным каркающим ехидным смехом. Сдаётся мне, это не просто местная традиция, а следствие этой вот самой инициации, уж очень его интонации к такому выводу подталкивают.       Я вдруг заметил, что остальные в разговоре не участвуют — и, обернувшись, увидел, что они замерли на полушаге, в отличие от нас четверых.       — И теперь мы, очевидно, вышли на новый уровень постижения своих сил и умений. И проблем, — мрачно предположил я. — Особенно проблем.       Сирень резко вскинула на меня взгляд, мол, что ты такое говоришь, любимый хозяин-идиот, но тотчас же опустила глаза обратно, как и приличествует знающей своё место рабыне.       — Да, к большому сожалению, даруемые этой инициацией преимущества не лишены сообразной цены, — Монь Жак отчасти даже сочувствующе покивал… не то чтобы прям так искренне, но как бы приободрил.       — Полагаю, следующие встанут ещё дороже, — сделал я логичный вывод. — Только не говорите мне, что следующих нет, и уж тем более не говорите, на которой ступени вы сами, я отсюда вижу, что не на этой, а мне и без того хватает приключений в этой жизни! И правильно ли я понимаю, что этот имперский инспектор, чтоб ему просветления полную бочку, как раз и приходит к потенциальным кандидатам?       Теперь на меня очень странно посмотрели уже все трое.       — Вообще-то нет, — возразил Жак. — Визиты личного инспектора императора, да продлятся его дни, с кандидатами на возвышение никак не связаны. Этим занимается другой департамент…       — Ваш, — вполне уверенно констатировал я, когда пауза несколько затянулась, и продолжил после его кивка: — В таком случае весьма польщён вашей высокой оценкой моих способностей.       — Ты всё ещё думаешь, что смог бы со мной справиться? — пока я отвлёкся на Жака, полковник вошёл в Доспех и теперь, нельзя не признать, тот ощущался ещё более грозно, чем когда этот вопрос был поднят впервые.       Впрочем, я тоже не лыком шит: моя авоська с этой непонятной энергией располагалась, оказывается, как раз на этом новом слое, по крайней мере, частично, и я, осторожно пробуя новые возможности, совместил свой второй слой с таким же слоем Суховея, демонстрируя ему её объём и наполнение.       — Ну ладно… — несколько удивлённо протянул тот. — Выглядит неплохо, ничего странного, что ты успешно прошёл возвышение с первого раза, да ещё и эту протащил…       Он явно говорил что-то ещё, но меня опять дёрнуло трансформацией — и через несколько довольно неприятных секунд мир расслоился ещё раз… только если в первый раз слои оказались, если так можно выразиться, рядом, один материальный, а другой не очень, то теперь материальный слой стал ещё более материальным, а нематериальных слоёв — теперь ещё более нематериальных — стало два, и один ушёл вверх, а второй — вниз от материального… С некоторой натяжкой их можно было назвать светлым и тёмным, во всяком случае, некоторые концептуальные противоречия и конфликты между ними были точно, но вот который из них который — я бы утверждать не взялся, оба… хороши.       — Эй! Я с кем разговариваю! — полковник наконец-то заметил, что я выпал из разговора.       — Прошу прощения, меня опять накрыло трансформацией… И, кажется, опять накрывает, — но нет, это оказался всего лишь обморок, перешедший в странный сон.       Несколько необъятных сущностей — не знаю, можно ли их считать богами, но призванная в этот мир Тьма даже в своём родном мире была куда слабее их, во всяком случае, так они ощущались в этом сне — общались. Взаимодействовали. Сразу на столь многих и различных уровнях, что попытаться их хотя бы воспринять было бы весьма опасно для рассудка, а то и жизни. Я уловил лишь крохотную часть их общения, сразу вспомнив Пратчетта, ибо они играли. И одной из пешек в их игре была как раз та самая Тьма… А ещё — полковник, и даже мы с Сиренью, правда, проводя аналогию с шахматами, мы были скорее пылью на доске, чем фигурами, но это были и не шахматы, и даже пыль имела свои значение и вес.       К счастью для меня, это видение продлилось всего лишь несколько мгновений, но даже после предельно краткого и поверхностного взгляда я очнулся с чудовищной головной болью… Даже страшно подумать, во что она превратится, если перекинусь в живую форму! Но мне пока и не надо.       Ребята и Горгоны под моим недоверчивым взглядом оставались на прежних местах и в прежних позах, как и полковник в своём Джаггернауте. Жак куда-то исчез, столь же тихо, как и появился, а время, будто снятое с паузы, плавно набрало ход до нормального.       — Ладно, признаю. Этот Доспех — штука реально мощная, а та засранка реально умела им пользоваться! — не скрывая гордости заявила Сфено, отпуская оружие и оборачиваясь к остальным. — Но я всё же победила! А что у вас?       Похоже, мой разговор с полковником и Жаком прошёл мимо них — буквально.       — Как и положено командиру, я управился первым, — поддержав тон отозвался я. — Но подробностей не разглядел, меня немного вырубило.       — Ты сжульничал! — обвиняюще наставила на меня палец Эвриала, а затем развернулась к Астре: — И ты тоже!       Переглянувшись, мы одинаково пожали плечами, мол, «и чо?» — самая универсальная отмазка.       — Это было весьма познавательно, — голос Макса прозвучал необычно сухо и отстранённо. На миг мне показалось, что это всё же двойник, но нет, оригинал, просто чрезвычайно погружённый в свои мысли.       — Да, — Медуза решительно, но очень коротко поддержала Макса, подходя ближе ко мне и полковнику.       — Итак, вы прошли испытание, — заговорил тот, будто нашего приватного разговора не было вовсе. Голос его был полон недовольства: — Не скажу, чтобы хорошо, я ожидал много большего, но тем не менее прошли.       Он говорил что-то ещё, вальяжно прохаживаясь перед своим Доспехом, что-то вдохновляющее про честь и службу, но для меня его слова сливались в замедленный однотонный нудный бубнёж, будто теперь уже все, кроме меня, оказались под уже знакомым эффектом остановки времени — только послабее.       А меня самого крайне настойчиво потянуло во все стороны разом. Условно верхний слой мироздания решительно вцепился в доставшееся мне наследие ангельской природы — и столь же настойчиво условно нижний слой потянул к себе наследие демоническое. На материальном слое моя форма Доспеха и та, которую я уже привык считать живой (но, как я сейчас неожиданно обнаружил, таковой вовсе не являющаяся), тоже тянули меня каждая на себя — словно какое-то одеяло. Но самое неприятное было не это. Моя собственная прошлая жизнь, порядком уже подзабытая, тянула меня назад, и если первое время после попадания я ухватился бы за эту возможность обеими руками, то сейчас никакого особенного воодушевления она не вызывала. Главная же проблема — вперёд меня тоже тянуло: душа Ляуи, покинувшая этот мир, теперь с пугающей настойчивостью звала меня за собой. И никакого энтузиазма этот зов не вызывал вовсе.       И все эти исключительно разнородные силы объединяло лишь одно: моя целостность, само моё существование интересовали их в последнюю очередь, даже наоборот, каждая из сил хотела именно оторвать кусочек, который считала своим. Так что мне пришлось самому вцепиться — непонятно как и чем, но это и неважно — в самого себя, и тянуть обратно беспардонно выдираемые части, вросшие в меня, ставшие безусловно моими — что бы по этому поводу ни думали… всякие сверхъестественные сволочи.       Меня начало трясти, как вот только что при трансформациях, но я лишь сильнее стиснул свои фрагменты, стаскивая их обратно воедино. Меня стало дёргать во все стороны одновременно и по очереди, будто неведомые силы сговорились и теперь координировали действия, чтобы разодрать меня не мытьём так катаньем, но я продолжал держаться на одном голом упрямстве. Рывки стали совсем невыносимыми, каждый сопровождался болезненными прострелами — не то разряды электричества, не то мои воображаемые хваталки пытались вылететь из своих воображаемых суставов.       Я уже начал подозревать, что эту драку мне не то что не выиграть — даже вничью не свести, и уже было задумался, чем я готов пожертвовать, точнее наоборот, чем я пожертвовать не готов абсолютно, и за что я буду держаться до последнего, но в ситуацию вмешалась Сирень.       Видимо, заметив моё неадекватное состояние и как-то угадав, чем оно может грозить, она повернулась ко мне и буквально напрыгнула, обхватив всеми конечностями. Полагаю, в реальном мире её движения были фантастически быстрыми — во всяком случае, у меня нет другого объяснения, как ей удалось снести мою форму Доспеха больше, чем на десять метров.       Аккурат в то самое, оставшееся от Тьмы пятно.       Почувствовав, что падаю, я чисто рефлекторно вцепился во всё, что можно — и именно этот абсолютно инстинктивный судорожный рывок добавил мне ту самую недостающую каплю неподвластной разуму силы, что позволила удержать все мои части вместе.       И ещё Сирень.              * * *              В форме Доспеха я лежал на спине — вполне целый и физически, и метафизически, насколько можно доверять ощущениям. Сирень была тут же, обхватившая меня руками и ногами и уткнувшаяся лицом мне в грудь. Вокруг росли живописные пальмы, которых я в этом мире до сих пор как-то не встречал. В просветах между листьями виднелось поразительной чистоты синее небо, какого я отродясь не видал. В синем небе парил самый натуральный дракон… метров шестьдесят в длину, если не все сто — сложно было оценить без ориентиров — и очень пристально что-то высматривающий: я практически чувствовал исходящий от него поток напряжённого внимания.       Первому порыву немедленно спрятаться я, к счастью, не поддался — уверен, резкое движение он бы заметил тотчас же. Вместо этого я осторожно протянул одно щупальце к ближайшему дереву, ухватился за корни, чтобы невзначай не качнуть крону, и медленно-медленно потянул себя под разлапистые листья.       — Драгоцен… — начала было шевелиться Сирень, но я её немедленно перебил:       — Замри! — наша приватная связь не работала, пришлось рычать шёпотом.       Вывернув голову чуть ли не на сто восемьдесят градусов, она проследила за моим взглядом, увидела дракона, тихо охнула и вновь замерла, практически растёкшись по мне.       — Это же дракон, да? — едва слышно шепнула она через пару очень нервных минут, когда от гигантского ящера нас наконец-то скрыли листья.       — Очень похож, — столь же тихо отозвался я.       — И он очень большой?       — Метров шестьдесят, по-моему. Может, даже сто. Подожди минутку.       Внезапная пропажа нашей связи меня откровенно напрягла, и дело было даже не в утерянном удобстве, а в подразумеваемых проблемах: или крайне особенных местных условиях, или чьём-то исключительно опасном воздействии.       Уже привычное погружение во внутренний мир оказалось крайне коротким — меня немедленно буквально вышибло обратно в реальность, однако называть его неудачным я бы не стал: мощная встряска будто плотнее уложила разошедшиеся было от невыносимого растяжения фрагменты, и словно добрый шлепок по старому советскому телевизору вернула чёткость картинки. И понимание.       Наша связь никуда не пропала.       Мы никуда не провалились.       Мы по-прежнему находились на заросшей чёрным папоротником поляне и слушали, точнее, не слушали, вдохновляющую речь полковника про долг и честь, а Сирень ещё только коснулась меня в прыжке, заставив остальных лишь начать оборачиваться.       Всего лишь личный инспектор императора, крайне недовольный недополучением энергии, красочно доложил начальству о своём визите на нашу заставу, и драконоравный засранец изволил обратить свой взор на скромного меня, и, сволочь такая, всё ещё продолжал обращать, чтоб ему икалось!       А вот это вот вокруг — это, очевидно, ещё один слой местной реальности… слой, подвластный императору, так что лучше бы нам тут не задерживаться!       Я вспомнил чудовищный устрашающий смерч, закрученный уходящей Тьмой. Я вспомнил созданную личным инспектором воронку. Было между обоими трудноуловимое сходство, но улавливать его я не стал даже пытаться, а потянулся к своим дополнительным слоям — испуганно забившимся в метафорический уголок, но всё же доступным.       — Делай как я! — тихонько шепнул я Сирени и очень-очень аккуратно потянул эти слои, осторожно, прямо-таки нежно совмещая их с этой реальностью и ещё более осторожно и деликатно отслаивая обратно — но уже вместе с собой и рабыней.       Понадобилось несколько таких шагов, прежде чем небо посмурнело до более-менее привычного, а пальмы начали расплываться в более привычные деревья средней полосы. В качестве ориентира я взял ещё не до конца смолкнувшее эхо, оставленное Тьмой, и потому двигался осторожно вдвойне: и чтобы не привлечь внимание императора излишне резким уходом, и чтобы не влететь во что-то ещё более неприятное на той стороне.       Что именно я делаю, Сирень разобралась не сразу, а разобравшись — не стала вмешиваться во вполне успешно идущий процесс. Мы постепенно отдалялись от императора, небо уверенно темнело и зарастало грозовыми тучами, бывшие пальмы обрастали ветвями с листьями и шипами… Стоп!       Очень-очень осторожно я отпускаю тот слой, к которому только что прижался своим, и пытаюсь нащупать какой-то другой — подальше и от императора, и от Тьмы, со всем моим уважением ко второй, и поближе к уже ставшей привычной и почти родной реальности.       Результат откровенно не радовал: все ближайшие слои, до которых получалось дотянуться, выглядели ничуть не лучше того, на котором мы застряли… даже, пожалуй, хуже. Во всяком случае, есть робкая надежда, что найти нас здесь императору будет сложнее, чтоб у него хвост чесался в неудобном месте!       — Кажется, мы промахнулись и застряли, — обрисовал я ситуацию Сирени. — Я не понимаю, в какую сторону смещать слои, чтобы попасть обратно на прежнее место.       — А зачем нам обратно, драгоценный хозяин Ляуи? Господин полковник опять изволит гневаться, а потом снова пошлёт нас на очередное донельзя опасное задание, — доводы её прозвучали неожиданно разумно и убедительно.       Действительно, а что меня держит в том мире? Не столь уж и многое на самом деле: вроде как неплохие отношения с подчинёнными да Доспех — не факт, что попав в какое-то другое место я смогу сохранить такое полезное и существенное усиление.       Я помотал головой.       Как минимум, я знаю, что в мир Тьмы мне вот ну совсем не надо! Какими бы плюшками ни заманивали, уж слишком он… тёмный. И прежний-то мир светлым назвать было нельзя, и чем больше я про него узнавал — тем это становилось яснее, но даже так всё равно лучше, чем абсолютный беспросветный мрак! А в родном мире той Тьмы нас ничего иного ждать не может, только тьма и полное растворение… Безмозглые миньоны из нас получатся, конечно, довольно сильные, но какой мне толк в силе, если пользоваться ей буду уже не я, а меня уже даже вообще не будет?       Я аккуратно подвёл оба свои дополнительных слоя к дополнительному слою Сирени — единственному, к моему большому удобству — очень близко, но всё же не касаясь. Затем прошёл уже привычным маршрутом из своего внутреннего мира в её, заметно изменившийся с моего последнего визита, но разглядывать перемены не стал, а жестоко воткнул все четыре щупальца в давно присмотренные точки на её позвоночнике и послал мощную волну обжигающей боли. Максимально болезненную. Она — предсказуемо — рванулась в свой дополнительный слой, но там её ждали два моих и ей стало лишь ещё больнее.       — Нам не надо в мир Тьмы, и мы уже говорили об этом. И тянуть меня туда было очень, очень плохой идеей.       Сирень резко скрючилась, звонко приложившись лбом о мой нагрудник — в реальности, если её можно так назвать — и почти сразу же вцепилась обеими руками в голову, резко выгнувшись назад и чуть не вырвавшись из моей хватки, даром что лёгкий Доспех против тяжёлого. Но добавить что-то ещё я банально не успел:       — Да, драгоценный любимый хозяин Ляуи, мы уже говорили об этом, — тускло произнесла она, когда её столь же резко отпустило. — Но сила манит необоримо… и во тьме её много, очень-очень много! — интонации её стали какими-то безумными и мечтательными, вновь живыми и даже искушающими. — А в той реальности её совсем-совсем мало, почти вовсе нет…       — Зато та реальность — неплохое место для жизни. Долгой жизни, — выделил я голосом. — Сила ценна, но не всякой цены стоит! А ещё есть и другие притягательные вещи…              * * *              Вообще-то я имел в виду знания и умения, но её идея мне тоже понравилась. Заодно, раз уж всё равно переключился на живую форму, осторожненько попробовал погрузиться в медитацию, буквально одним глазком глянуть, помня об итогах предыдущей попытки — и неожиданно залип.       Открывшаяся мне новая грань местного (а только ли местного? впрочем, уже неважно!) мироздания будто сняла с моих глаз метафизические шоры, и теперь все те многомерные структуры, которые моё сознание пыталось интерпретировать каждый раз через новые образы, воспринимать стало… ну, точно не легче и не проще, но всё же как-то понятнее.       Тело, если это можно так назвать, одно, единое, и множество разных, часто пересекающихся и дублирующихся аспектов, и их разные… ну пусть будет «проекции» — по разным направлениям этого многомерного (и, кажется, не вполне евклидова) пространства. Сейчас моя «форма Доспеха» воплощала аспекты «огромности» и «железности» (кто бы мог подумать, да), а вторая — аспект «человечности», пусть и странно, и весьма поверхностно… скорее даже «человекообразности». При большом желании можно добавить и третью форму, и ещё — но каждая следующая будет стоить дороже всех предыдущих вместе взятых, даже у меня столько энергии нет… пока, по крайней мере.       Как такового списка аспектов не было, как и фиксированного набора измерений этого странного воображаемого пространства, но я мог некоторым образом поворачивать своё другое представление во внутреннем мире и довольно неплохо оценивать результат. Был среди этих ракурсов и тот, что сохранил нормальные руки Доспеха, но интерес он представлял чисто академический: их возвращение полностью лишало меня всех благоприобретённых способностей, и ангельских, и демонических, и даже, кажется, части моих собственных, и я решительно повернул всё обратно.       Помимо практически бесплатных поворотов имелась возможность и для весьма дорогих улучшений — вроде тех, что я уже делал на чистой интуиции. Заодно стало понятно, как работает шрам от демонического оружия, оставленный мне «учителем» из школы: в месте удара он как бы «испачкал» демонической энергией задетый кусочек многомерного меня, привязав к «родственным» ей измерениям, исключая (или как минимум сильно затрудняя) для этого кусочка подавляющее большинство поворотов и проекций аспектов кроме тех, что имелись на момент удара. Получается, что мои излишне радикальные действия, когда демонова отрыжка отрубил мне руку, были и впрямь излишне радикальными… впрочем, в тот момент других средств в моём распоряжении всё равно не было. Зато сейчас…       Зато сейчас в моём распоряжении не было времени: мгновенно и бесплатно вращать эти проекции можно было только во внутреннем мире, эдакая демонстрация возможностей (и, заодно — способ планирования оптимального пути для дальнейшего развития), в реальность же их можно было воплощать лишь последовательно и по шагам — видимо, с этим и была связана внезапная многократная смена формы сразу после «экзамена».       Немного потыкавшись, я ухнул половину запаса из «авоськи» в броню, в аспект «стойкость» (сначала хотел в «прочность» и немного в «силу», но совершенно неожиданно пригодилась любовь к красивым словам). Вторую половину потратил на внутреннюю структуру, в «стремительность», творчески объединив «скорость» и опять же «силу». Ещё мелькнула мысль и щупальца с кольцом прокачать, но снимать слои авоськи на достаточно мощную напитку жаба не подписала, а ещё мельче разбивать и без того не сказать чтобы заметные улучшения не было смысла. Скорее уж стоило бы наоборот, сосредоточиться на чём-то одном.       — И всё же нам надлежит вернуться, — решительно резюмировал я, вновь принимая форму Доспеха. — Полковник и архивариус ещё не все свои секреты раскрыли.       — Да, драгоценнояшмовый хозяин Ляуи, — Сирень ответила медленно и очень задумчиво: упоминание чужих секретов её явно заинтересовало. Любопытно: раньше она меня так ни разу не называла, да и до чужих секретов была не столь охоча…              * * *              Возвращение потребовало ещё нескольких десятков шагов, а то и всей сотни, и дважды нам пришлось возвращаться: один раз мне померещилось что-то огромное и летающее и я не стал проверять, действительно ли это драконоравный засранец или что-то ещё, например, глюки, а во второй — просто поток внимания, пожалуй, даже дружелюбного, но настолько ужасающей мощи, что меня буквально парализовало на какое-то время. Что интересно, Сирень ничего такого не заметила и не ощутила: или это внимание было сфокусировано чётко на мне, или и вовсе лишь на доставшемся мне фрагменте ангельского наследия… или её маскировка ещё лучше, чем мне кажется.       Удивительно, но хотя наши похождения субъективно продолжались несколько часов, а то и пару дней, вернулись мы практически в тот же момент, из которого выпали: мы с Сиренью, сцепившись, кубарем катимся по поляне. Широко раскидываю конечности и с глухим ударом останавливаю наше кувыркание.       — Спасибо, Сирень, это было крайне своевременно! — во избежание лишних претензий сразу перевожу стрелки.       Осторожно совмещаю свои слои мира с полковничьими, поворачиваю — так же, как и он недавно, хоть и далеко не столь плавно и непринуждённо — и произношу лишь одно слово:       — Драконоравный.       Суховей явно собирался устроить выволочку нам обоим, но моё короткое объяснение, похоже, сказало ему даже больше, чем я рассчитывал. Во всяком случае, куда более изящно вернув нас обратно в нормальный поток, он с полминуты посверлил меня неприятно тяжёлым взглядом, явно редактируя длинную и нецензурную речь, и махнул рукой в сторону словно бы никуда и не пропадавшей тропы к дороге.       — Идёмте. Здесь мы уже сделали всё, что было нужно.       По мере удаления от поляны — и, полагаю, с прошествием времени после прямо-таки шоковой прокачки — ощущение расслоения мира ослабело, хоть и не ушло полностью. Полагаю, и полковнику было куда как проще демонстрировать крутизну на следах призыва радикально превосходящей по силам сущности.       — Итак, победив… — Суховей сделал небольшую паузу, с явным недовольством глянув на меня и Астру. — совладав со своими тёмными желаниями, вы стали заметно сильнее. Сейчас это незаметно, понадобится время, чтобы восстановиться после схватки и потом ещё несколько дней ваши силы будут расти. С тренировками вам поможет Красный Ирис, а потом вы, наконец, займётесь тем, ради чего я вас собрал.       — Ловить засланцев северян! — у меня в голове неожиданно сложилась картинка. То, что мне удалось одолеть «мастера» прежнего Лю — заслуга мощного Доспеха с разумным духом… и, в ещё большей степени, чьей-то откровенно жульнической помощи ни хрена не разбирающемуся в местных реалиях мне. Ну и капелька везения, конечно, ибо «а зачем нам неудачники?», как в той истории с пачкой резюме…       — Именно! — Суховей рассмеялся мерзким и злобным каркающим смехом. — Теперь вы сможете их не только одолеть, но и обнаружить!