Влюблённый волк уже не хищник

       Вечер снова похож на предыдущий, словно дежавю — то же чувство потерянности и ощущение чего-то упущенного. От такого хочется плакать, но и злит это не меньше. Алан раздражён, ему всё не нравится: то, как он приехал сюда, то, как он встретил Майкли… это всё должно было быть не так. Ещё больше злила эта дурацкая процедура в суде. Алан не хочет вспоминать, но перед глазами до сих пор этот взгляд, это лицо… Майкли так смотрел на него, как никто и никогда в жизни. И к чувству злости примешивается чувство вины, стыд за свою порывистость, и даже в какой-то мере грубость. Надо отвлечься; юноша кидается к чемодану в желании разложить вещи, но тут же одёргивает себя, увидев белеющий лист билета на самолёт, лежащего на тумбе: вытаскивать какие-либо вещи кроме пижамы не имеет смысла — рейс завтра утром. Бубнящий о праздничной суете телевизор никак не успокаивает, а бесконечные шоу с одного канала на другой кажутся одинаковыми, так что Алан оставляет и эту попытку, отбрасывая пульт. Юноша тянется к телефону в номере, чтобы заказать ужин, но тот сам вдруг звенит, немного пугая омегу. — Господин Риз, к Вам посетитель, — доносится вежливый голос с того конца провода. — Просит о встрече. Мысли вихрем проносятся в голове юноши — кто бы это мог быть? И одно только мимолётное, что это Майкли, поднимает жар из глубин сердца, окатывая его всего волнующей дрожью. Но Алан точно знает — альфа более не имеет права приближаться к нему, за нарушение его могло ждать достаточно суровое наказание — ограничение в передвижении надолго. Но если это не Майкли, то кто? — Он представился? — наконец выдыхает юноша. — Да, мистер Олби. На миг Алан теряется, не понимая, но тут же вспоминает красивого омегу с выразительными чёрными глазами и родинкой на щеке, его искренние объятия и заботу. Но ещё вспомнил, как Олби прижимал к себе своих щенков, и вряд ли забудет тот страх и одновременную решимость в его красивых глазах. — Передайте, что я спущусь в холл. Понять, зачем к нему пришёл омега нетрудно — очевидная попытка уговорить его принять своего истинного альфу и обрести свой дом в лице стаи. Эти мысли уже немного выводят из себя и Алан спускается к ресепшену слегка взвинченным. Но ожидаемое отличается от действительного. Перед ним стоит восхитительный омега, в великолепном деловом костюме, рядом с которым незнакомый молодой альфа, выглядящий не менее презентабельно, чем сам омега. Олби с очаровательной улыбкой протягивает руку для приветствия, но снова, не сдерживаясь, обнимает юношу. — Здравствуй, Алан. Прости, что беспокоим тебя, но нам бы не хотелось упустить такой момент, и, честно скажу, такое везение. — Везение? В чём? — Алан и не пытается скрыть своего удивления. — Да, Алан. Нам очень повезло, что ты приехал в Оттаву именно в это время — у нас все сроки горят. Алан в полном непонимании смотрит то на омегу, то на незнакомого альфу, и немой вопрос «Что сейчас происходит?» явно читался в его глазах. — Ох, прости, Алани, — Олби улыбается ослепительно красиво, слегка приобнимая высокого и широкоплечего альфу. — Это мой старший брат — Чарли. Чарли, а это тот самый Риз Алан, о котором я тебе рассказывал. — Очень приятно, господин Риз, — кланяется альфа в знак приветствия, не касаясь юноши. — Чем могу быть полезен? — юноша наконец-то берёт себя в руки, принимая годами отточенный вид делового и ответственного человека. — Здесь есть отличное кафе при отеле. Мы можем выпить там по чашечке кофе и обсудить вопрос, по которому мы побеспокоили тебя. Уделишь нам немного времени, Алани? — Да, конечно, — как-то на автомате говорит юноша, чувствуя, как внутри разрастается странное чувство, похожее на разочарование. Все его догадки относительно того, зачем к нему пришёл Олби рухнули, и даже как-то стало обидно, что его не будут уговаривать, просить… — Алан? Что-то не так? — голос старшего омеги выводит из раздумий и юноша только сейчас замечает, что они уже сидят за небольшим круглым столом в уютной кофейне. Олби смотрит на него внимательно, с какой-то понимающей улыбкой на красивых губах. — Всё хорошо, — Алан даже кивает, словно подтверждая собственные слова. — Так… о чём вы хотели поговорить? Дальнейший разговор если и привёл юношу в ещё большее недоумение, то он не подаёт виду. Благо, являясь дипломированным переводчиком в области международного маркетинга, и уже год как начальником отдела нью-йоркского офиса семьи Кирк, Алан прекрасно ведёт деловые переговоры. Как оказалось, Чарли, брат Олби, живёт в Кенсингтоне, в одном из пригородов Нью-Йорка, и является главой небольшой компании по поставке морепродуктов. Но удивило даже не это, а то, что Олби возглавляет филиал компании здесь в Оттаве, занимаясь подбором новых поставщиков и составлением договоров. — Не представляешь, как мы обрадовались, когда я узнал, кем и где ты работаешь. И мы бы хотели обсудить возможное сотрудничество с вашей компанией и непосредственно с твоим отделом. По правилам международной торговли все договора, заключённые с иностранным государством, должны пройти ещё лицензирование за рубежом. Но мы не настолько большая компания, чтобы иметь отдел в сфере международного перевода, поэтому прибегаем к услугам компетентных фирм. — К сожалению, срок лицензии истекает уже через десять дней, в самый канун Нового года, — Чарли продолжает вслед за братом. — Мы попросту не успеем составить и продлить сроки договоров. Поэтому хотели обратиться за помощью к тебе. — Я, кажется, понимаю суть проблемы и готов рассмотреть её со своими коллегами. Завтра… я улетаю обратно в Нью-Йорк, — Алану приходится выдать эту информацию и ему точно не кажется, что Олби слегка вздрагивает от услышанных слов. — И как только я вернусь в офис, первым делом займусь вашими договорами. Вышлите мне все документы по факсу. Думаю, ответ, скорее всего, будет положительным. — Ты невероятно выручишь нас, Алан, — Чарли улыбается широко, радостно приобнимая брата за плечо. — И тебе спасибо, Олби, это всё твоя идея, ты помог не меньше. Если позволите, я отправлюсь в офис и подготовлю все документы. Рад знакомству, господин Риз… — Просто Алан, — юноша протягивает руку для пожатия, но Чарли лишь кланяется низко, так и не протягивая руку в ответ. — Надеюсь на наше плодотворное сотрудничество. Брат, тебя отвезти домой? — Я посижу ещё. За мной Стив заедет, — омега улыбается искрящейся улыбкой, обнимая брата. — Это у вас какая-то традиция, — с обидой выпаливает юноша, едва Чарли скрывается из виду. — Что именно? — Олби смотрит непонимающе. — Так недружелюбно относиться к чужакам! Все альфы, которых я здесь встречал, избегают каких-либо контактов со мной: Тэо просто шарахался от меня, Найджел едва подходил ближе пары шагов, остальные вообще отказывались быть со мной в одном доме. А сейчас твой брат даже руки мне не подал! Это возмутительно! Звонкий, красивый смех обрывает гневную тираду юноши, но Олби быстро затихает виновато, обхватывая ладонь младшего. — Что ты, Алани? Нет, конечно, это совсем не так. Просто ты омега… меченый омега, и действительно чужой, но не в том смысле, о котором ты думаешь, а в том, что принадлежишь альфе. — Меченый? Принадлежу?! — Тэо и остальные альфы из стаи не подходили и не касались тебя, потому что знали — ты омега их брата, их сородича, и боялись оставить на тебе свой запах. А Чарли не касался тебя потому, что ты мечен запахом Майкли. Ты пахнешь своим альфой. — Я пахну?! — от собственных слов юношу затапливает невероятным жаром, оседая румянцем стыда и счастья на скулах. — На мне аромат Майкли? Прямо сейчас? — Да, Алан, — тихо смеётся старший омега. — Я чувствую это отчётливо, — и начинает улыбаться ещё шире, видя, как юноша судорожно принюхивается к себе, тянет воротник рубашки, трогает лацканы пиджака, словно ищет на себе чужой аромат. — Но я… ничего не чувствую?! — Алан даже не пытается скрыть разочарование в голосе и смотрит на Олби каким-то обиженным взглядом. — Тебе ввели достаточное количество подавителей — это лишило тебя феромонного обоняния, но я отчётливо чувствую твой запах — на тебе метка Майкли. Он ведь касался тебя по-особенному? Твоих запястий, шеи? — Д-да, — Алан снова задыхается от жара воспоминаний, возвращаясь мысленно в момент, когда потирался об альфу. Это вызывает лёгкую дрожь в теле и яркий румянец на щеках. — Это и есть метка запахом. Точно также твой запах остался и на альфе. Омега затихает от собственных мыслей, роем проносившихся в его светловолосой голове. Лишь одно он понимает точно — разъяснений от Джейли недостаточно, он хочет знать больше, хочет услышать и другое, напрочь забывая о том, что у него билет на утренний рейс самолёта. Слова слетают с губ прежде, чем Алан успевает передумать: — Олби, мы можем продолжить разговор в моём номере? Омега лишь мягко кивает, понимающе улыбаясь.

*

— Я хотел спросить, — робко начинает юноша, как только они уселись в мягкие удобные кресла в номере, нервно сжимая подлокотники. — Ты… оборотень? Ох, или как вас ещё называют? Прости. Олби смеётся тихо, откидываясь в кресле, но успокаивает молодого омегу. — Нет, Алани, я такой же омега, как и ты. И мой брат обычный альфа. — Но вы чувствуете запахи! Как это вообще происходит?! Я многого не понимаю… — А хотелось бы? Только вот и я не понимаю, ты сказал, что улетаешь завтра утром, и, насколько я знаю, отказался от своего альфы во время процедуры принятия. Зачем тогда тебе всё это знать? Алан умолкает стыдливо. Он не знает, что ответить, и весь затеянный разговор казался уже бессмысленным… — Я учился с Кирк Джейли в одной школе, мы вместе заканчивали старшие классы, — неожиданно начинает Олби. — И, скорее всего, он меня тоже помнит. Джейли был звездой школы, неотразимым омегой, единственным наследником своих богатых родителей, перед которым были открыты все дороги, и которого, в отличие от всех нас, точно ждал принц на белом коне. А тут такое!.. — разводит руки омега, округляя глаза. — Не принц на белом коне, а белый волк пришёл за ним. Ох, какой скандал был! Столько разговоров, сплетен, осуждения лилось вокруг, а Джейли было всё нипочём — он влюбился без оглядки, и, как казалось, навсегда. Я сам был невероятно удивлён, даже не догадываясь, что через несколько лет за мной придёт и мой смелый волк. Так что не все омеги в стае оборотни. Ошеломлённый Алан снова утопает в своих мыслях, сопоставляя новые факты. В этот миг он вспомнил, кажется, всех, кто был рядом с ним в «Доме». Честер тоже омега, как и он? — Честер оборотень, — Олби словно читает его мысли. — Он родился и вырос в стае. Там по пальцам можно пересчитать обычных омег. — Ты ведь работаешь в компании брата? Разве в стае позволяют учиться и работать в городе? Волки допускают такое? — Почему ты решил, что может быть наоборот? — теперь Олби выглядит явно удивлённым. — Я получил диплом юриста, окончив университет. Честер поступил на физико-математический факультет и собирается работать учителем в школе. Никто и никогда не противостоял нам в обучении или получении работы. Да и альфы не дикие звери, рыщущие по лесу. Найджел — глава нашего «Дома», и он юрист с международным дипломом, возглавляющий свою собственную адвокатскую контору. — Адвокат?! — Да, Алан. И не только он. Майкли и Хантер являются высококвалифицированными механиками. Они имеют свою сеть автомастерских по стране и занимаются транспортировкой машин отечественного производства за рубеж. Мой муж — биоинженер, и занимается разработками процедур, основанных на междисциплинарных знаниях. Мне продолжить? — Нет, я… я всё понял, и я глубоко ошибался, прости. Мне следовало самому разобраться, что в наше время резервация — это не забытое Богом и всеми место. — Наш «Дом» никогда не был закрыт ни для кого из людей. И всех, кто приходил туда добровольно, принимали с большой радостью. — Ох, я помню, — Алан впервые за всё это время улыбается, вспоминая, как его самого встречали. Все эти добродушные лица и их радостные улыбки, резвящиеся щенки… Алан вскидывает взволнованный взгляд на старшего, едва подумав о щенках Олби. Перед глазами встала картина, где омега прижимает напуганных детей к себе. — Как твои щен… Как твои малыши? Надеюсь, с ними всё в порядке? Уолт и Тод, так? — С ними всё хорошо, спасибо за беспокойство. Сейчас они с дедушкой и чувствуют себя замечательно. Да, их зовут именно так, ты правильно запомнил. Алан закусывает губу, сдерживая себя от вертевшегося на языке вопроса, ему даже не хочется слышать ответ, но всё же… — Алан, ты можешь спросить меня о чём угодно, — доносится до него мягкий глубокий голос, в очередной раз убеждая юношу, что Олби читает мысли. — Это правда, что… вы… рожаете в-волчат? Несколько секунд молчания старшего разрывают сознание и сердце молодого омеги, с силой вцепившись в несчастные подлокотники, уже истерзанные его ногтями. — Да, правда. Алан выдыхает так, словно он сейчас заплачет, одновременно отворачивая голову. Но он не жалеет, что спросил. Это просто в очередной раз доказывает, что он поступил правильно, отказавшись от альфы. Он такого не выдержит. Не сможет. — Но ведь это не единственное, что тебя пугает, так? — Да, — кивает юноша, всё так же не поднимая глаз. — И я, кажется, догадываюсь о чём бы ты ещё хотел узнать, вот только… не думаю, что это должен говорить тебе я. Это должно остаться между альфой и омегой. Но ты отказался от своего, и эта информация тебе уже точно не нужна. Алан не слышит в голосе старшего укора или обвинения, но почему-то внутренний голос повторяет слова Олби именно так. И потому он лишь кивает согласно, смотря на зажигающиеся огни города за окном, когда в его собственных глазах они угасают. — Да, не нужна. — Только позволь мне всё же сказать тебе кое-что, — Олби склоняется ближе, заглядывая в дрожащие бликами слёз глаза. — Влюблённый волк — уже не хищник. А то, что когда-то испугало твоего друга… могло бы стать для тебя чем-то другим.

*

Взгляд, брошенный в зеркало заднего вида, выхватывает высокую широкоплечую фигуру друга — Джейли машет на прощание рукой и смотрит чуть хмурым взглядом, не скрывая своего недовольства и тревоги. Алан и слышать ничего не захотел — в упрямстве он старшему не уступает — едет в аэропорт один на той же машине, сославшись, что её нужно вернуть арендатору. С раннего утра пасмурно. Природа словно хотела завалить огромный город и окончательно утопить в невероятно красивом снегу, и было настоящим чудом, что рейсы всё ещё не отменили. Странное чувство не даёт юноше вздохнуть спокойно, хоть сам он и понимает что не так. Его угнетает чувство вины; Алан считает себя виноватым, что не смог полюбить того, кто этого очень хотел. Юноша хоть и омега, но далеко не юный, глупый и наивный… к сожалению. Каждый человек в какой-то определённый момент своей жизни жалеет, что слишком умён, образован, воспитан по принципам, что не умеет отбросить напрочь сомнения, отчётливо понимая — порой голос разума заглушает нечто важное! Алан понимает, что делает именно это. Как назло музыка из динамиков льётся лиричная, мягкая, уводит мысли совсем не туда, куда нужно юноше, и, как оказывается, не только мысли — машина медленно тормозит у той самой развилки, где объездная дорога ведёт через лес. Алан и сам себе не может объяснить, почему он замер здесь, смотря повлажневшим взглядом на судьбоносную дорогу, но в какой-то момент выдыхает судорожно, с каким-то злым отчаянием нажимая на педаль газа, и сворачивая с магистрали. Ему ведь не показалось, что в этот самый момент поднялась снежная буря, и лес за его спиной словно закрылся? Будь что будет — Джейли это всё ох как не понравилось бы. Эта мысль вызывает горькую ухмылку на губах юноши, а глаза блуждают по заснеженному лесу. Каким-то внутренним чутьём Алан вспоминает место, хоть нет ни одного опознавательного знака, и деревья схожи меж собой, как близнецы. — Какого чёрта я тут делаю?! — вырывается несдержанно, но это скорее нервное, и ответа на свой вопрос он не ждёт. Он тормозит, но не глушит машину. Сидит не шелохнувшись и сам с себя смеётся, называя последним глупцом планеты. Чего он ждёт? Что снова серый заяц бросится ему под колёса? В этой буре не то что зайца — волка не заметишь. Но ведь он же и не ищет! Правда ведь? Зачем ему волк?.. Зачем ему хищник? И почему он так смотрит, прожигая лобовое стекло? Но вряд ли юноша хочет услышать ответы на свои вопросы. Вместо этого он распахивает дверцу автомобиля и ныряет в снежную пургу. Первый шаг решительный, но потом Алан замирает, поддавшись вопящему об опасности сознанию, понимая, насколько всё это глупо. Он поднимает глаза к небу, смотря в сизую высь, зная, что через несколько часов уже в самолёте пролетит над этим лесом и всё забудется, как сон. А пока он здесь стоит в какой-то отчаянной попытке в последний раз запомнить, увидеть, почувствовать… Но едва он опускает глаза — видит перед собой, прямо через дорогу, волка… огромного белого волка. Алан вздрагивает рефлекторно и вовсе не пугается. Не соврёт сам себе, если скажет, что ждал. Ноги словно примёрзли к снегу, хоть грохотавшее на всю вселенную сердце упрямо толкает юношу вперёд, а белый волк не шевелится, смотря пронизывающим чёрным взглядом на юношу. Сквозь снежную бурю фигура хищника кажется ещё более устрашающей, а сердце человека бьётся от восторга — волк невероятно красив, грациозно-опасен, и в то же время волнующе прекрасен. Вот только почему Майкли пришёл к нему не в человеческом обличии, юноша не понимает. — Я сегодня улетаю, — звучит твёрдо и громко, так, что даже сквозь пургу слышно, и юноша одновременно делает шаг навстречу. — И больше сюда не вернусь. Ещё один робкий шаг, ещё один, а сердце стучит под горлом от тихого рычания. Но в противовес звериному рыку, волк опускается на передние лапы, прижимая морду к ним. — Прости меня, пожалуйста, — Алан делает ещё несколько неуверенных шагов, рычание становится громче, и в какой-то момент это пугает юношу. В мозгу лихорадочно сигналит мысль, что зверю ничего не стоит наброситься на него и растерзать. Волк не шевелится и не поднимает головы, прижимая остроконечные уши. Алан не слышит своего дыхания, не слышит бури вокруг — так сильно бьётся его сердце, но слышит скулёж волка. От стужи холодеют щёки, ветер треплет светлые волосы и снег большими комьями прилипает к одежде юноши, а волк почти сливается с белой пургой. И всё же, неведомые силы толкают омегу всё ближе к альфе. Остались какие-то жалкие метры, но именно их Алан не может преодолеть. Дыхание становится тяжёлым, лёгким больно от каждого холодного вздоха, а глаза слезятся от мелкого мокрого снега. — Я… — попытка заговорить даётся с трудом, — хотел бы… чтобы всё было по-другому. Правда. Юноша медленно оседает на колени перед волком, смотрит в его чёрные глаза всё с тем же виноватым выражением, но решения он уже не изменит. — Если бы только, — Алан отводит взгляд, — Если бы мы, например, встретились в другом месте. Если бы ты был… просто человеком, — юноша снова устремляет свой взгляд на замершего волка. — Столкнулись бы на улице и посмотрели друг другу в глаза… я бы подумал «Какой красивый мужчина», а ты бы пригласил в кафе и угостил моей любимой «арабикой». И мы бы говорили обо всём на свете. И тогда всё было бы по-другому. Алан протягивает руку к волку, стремясь дотянуться до него. Снег осыпается с белоснежной шерсти волка, когда он поднимается на лапы, отчего юноша вздрагивает, распахивая сияющие от слёз глаза. Зверь медленно тянется в ответ, носом тычась в раскрытую ладонь омеги. Сердце юноши грохочет по новой, заглушая все звуки в мире, но в какой-то момент Алан словно глохнет, весь превращаясь в один вибрирующий, оголённый нерв. Волк отталкивает его руку, а ощущение, будто ударили наотмашь, и в голове чётко звучит голос, знакомый и уже какой-то родной. — «Уходи… По-другому» Юноша подскакивает, как ошпаренный, становясь на дрожащие ноги, едва подавляя тихий вскрик, и несётся к машине. Снег поднимается столбом из-под визжащих колёс, когда автомобиль уносится вдаль со скоростью. Дрожащие руки сжимают руль до побеления, а слёзы похлеще снежной бури застилают глаза. Он никогда сюда не вернётся. Он забудет обо всём и никогда не вспомнит… не вспомнит.

*

Гул самолёта так привычно успокаивает, и ощущение, что всё правильно сделано. Когда тело парит на высоте девять тысяч метров, и притяжение земли ослабевает, разум играет с человеком странную шутку — будто земные беды и переживания покидают его, и всё, что происходило до этого, словно и не с ним было. Это обманчивое чувство позволяет юноше смотреть в иллюминатор пусть и заплаканным, но спокойным взглядом на тот самый лес, где он оставил белого волка с разбитым сердцем. Влюблённый волк уже не хищник, но кем он становится после? Юноше, видимо, не суждено узнать.

***

Нью-Йорк, округ Манхэттен. Офис «KirСorp», 7 дней спустя. — Окей, Чарли, договорились. Я передаю документы на подпись генеральному директору, — довольным голосом говорит омега, подходя к своему кабинету. — Ты просто чудо, Алан, и невероятно нас выручил. Как мне тебя отблагодарить? — голос альфы на том конце провода сквозит искренней радостью. — Никаких благодарностей, — Алан улыбается мягко. Он и сам рад успешному окончанию дела. — Хотя можешь угостить меня парой сладких мандаринок, я не откажусь, — смеётся юноша. — Да хоть контейнер! С тебя время и место. Кстати, что планируешь на Новый год? Где собираешься встречать? Алан не ожидает столь личного вопроса, и потому немного заминается с ответом: — Эм… я свободен от работы, но решил всё же немного пересмотреть документы. Не люблю, когда после праздников обнаруживаются недочёты. Так что… буду немного занят. — Оо, нет! Не говори, что в новогоднюю ночь будешь работать в офисе?! — наигранно возмущается альфа. — Это будет преступлением против человечества! — Нет, Чарли, — снова смеётся омега, закрывая за собой дверь кабинета, — я буду дома. — Ты сейчас сразу домой? — Н-нет, я хочу заехать в одну лавку, здесь, на 47-й улице, — немного недоумевая расспросом со стороны альфы, отвечает юноша. — Она принадлежит семейной паре индийских эмигрантов, и там самые лучшие специи в Манхэттене. — Удачной покупки. Может, присоединишься к нам? Мы будем на Таймс-сквер. Обещаю, будет весело и шумно. — Ох, именно этого я и не люблю. Эти два состояния совсем не моё. Спасибо за приглашение. Я ценю твою заботу, Чарли. — Ну, в любом случае, счастливого Нового года, Алан. Надеюсь, в будущем не только на плодотворное сотрудничество, но и на искреннюю дружбу. — Так и будет, — заверяет юноша мягким спокойным голосом. — С Новым годом, Чарли. Привет от меня Олби. — Сам передашь. Он позвонит тебе совсем скоро. Алан не выдаёт своего удивления, решая, что это будет деловой звонок, и отключается, ещё раз поблагодарив. Тишина бьёт по ушам. Конечно, он ведь один сидит в офисе, когда на часах почти девять часов вечера. В предпраздничные дни все уходят едва заканчивается рабочий день, атакуя торговые центры и бутики в поисках новогодних подарков. Сам Алан давно с этим справился, оформив заказы через приложения сетевых маркетов, и даже отослал парочку своим друзьям за границу. В том числе и Джейли. С того самого дня, как юноша поспешно покинул своего лучшего друга, Алан всякий раз испытывал странную неловкость при общении со старшим, чего никогда не было между ними. Да и сам Джейли стал разговаривать с ним каким-то виноватым тоном, будто извинялся всякий раз за то, что произошло с юношей в Оттаве. Но ведь никакой вины старшего и не было. Так почему каждый раз, слыша голос родного человека Алану кажется, что старший просит прощения? Он сам просит прощения у своего сердца, за то, что так поступил с ним — не позволил даже зародиться невероятному чувству, отринув любые попытки. Алан много думал обо всём произошедшем и помнит каждое мгновение, каждый взгляд, слова из самого сердца и аромат… По последнему он дико скучает, и как больной вдыхал остаточный запах со своей одежды, едва действие подавителей закончилось. Но и оно исчезло спустя несколько часов, растворившись в морозном воздухе, и Алан помнит, как стоял и плакал… словно ребёнок — горько и обиженно. Но теперь и этого нет. И кажется, что теперь действительно всё, конец, словно и не было ничего. Алан один за другим гасит свет в кабинете, отключает макбук, подхватывает ключи и покидает офис под мерный стук собственных каблуков. Полированные двери лифта захлопываются за спиной, отражая на своей блестящей поверхности устало опущенные узкие плечи и повисшую светловолосую голову омеги. Алан прощается с охранником, желая и ему счастливого Нового года и не спеша направляется к парковке. Так странно, он всего лишь пару дней был в Оттаве, но каждый день вспоминает тот ошеломляющий снегопад и всю эту снежную красоту вокруг. И ему точно никогда не забыть искрящегося под зимнем солнцем заснеженного леса. Родной Нью-Йорк по прилёту показался пустым и каким-то «голым», а воздух — спёртым и тёплым, по сравнению с морозной свежестью Канады с нотками моря и хвои. Кажется, это будет его первый одинокий и спокойный Новый год — он впервые остался без Джейли; остальные друзья и знакомые не были для него так близки, чтобы провести с ними столь значимый день. Телефон вибрирует в кармане кашемирового пальто, и омега без интереса принимает звонок, даже не вглядываясь во входящий номер. — Алани-и! С Новым годом, Алани! — визжащий голос из динамика заставляет юношу замереть на месте. — Честер?! — Алан думал, что его уже ничем не удивить, но это не так. — Я же говорил, что он меня узнает? Говорил? — Честер явно обращается не к юноше, и Алан слышит ещё несколько приглушённых голосов. — Как твои дела, Алан? Надеюсь, ты тепло одеваешься и не мёрзнешь? — Я… а, да, одеваюсь, — Алан смаргивает оцепенение, чуть тряхнув головой и в душе смеётся над самим собой — в последнее время он только и делает, что впадает в ступор. — С Новым годом, Честер. Спасибо, у меня всё хорошо. Как ты сам? Алан ожидает пояснений звонким омежьим голосом, вот только он сменяется другим — глубоким и бархатным: — Прости, этот малыш выхватил телефон из рук, едва мы тебя набрали. — Тэо?! — юноша тихо смеётся, когда слышит возню на другом конце провода, и зычное «Кого это ты назвал малышом?!» слышится, кажется, через весь континент. — Да, я. Привет, Алан, и с Новым годом. У нас всё по-прежнему, как ты и помнишь. Ты то сам как, пугливый омежка? — Эй! Кого ты назвал «пугливым омежкой»? — сквозь смех возмущается Алан. Тэо держит оборону с двух сторон, шутливо защищаясь от обоих омег, пока из динамика не доносится другой голос, который в этот миг кажется уже родным и близким. — Алани, прости, эти двое не отстают от меня со вчерашнего вечера, едва узнали, что собираюсь звонить тебе, — голос Олби счастливо спокоен, а на его фоне идёт перепалка, больше похожая на любовное воркование. — Здравствуй, Алани. Счастливого Нового года. — Здравствуй, Олби, — юноша вдыхает, чувствуя странное облегчение на сердце. Так странно, ведь он почти и не знаком с этими людьми, они для него никто, но ощущение, будто ему только что позвонили самые близкие люди. — Рад слышать тебя… всех вас. — Будет ли странным сказать, что мы скучаем по тебе? На мгновение вспомнаются слова Джейли: «Они от тебя больше не отстанут. Для них важен каждый омега в стае» — заставляя сердце забиться чуть тревожно. — Скорее странным можно назвать то, что вы обо мне думаете до сих пор. Олби, прости, но мне показалось, что я попрощался не только с Майкли. — Это ты нас прости. Действительно, странно бросить курить, но хранить пепельницу. — Боже, Олби, что за сравнение? — Алан хохочет от души: — Но я, правда, рад вам. Кстати, Чарли предупреждал насчёт твоего звонка, но я не думал, что это будет так скоро. — Да, я хотел подтвердить, что с нашей стороны все договоры утверждены, и как только наступит восемь часов утра первого января, всё вступит в силу. Но эти двое превратили деловой разговор в балаган. — Алани, приезжай к нам летом! — снова визжит Честер в трубку. — А может, будет лучше если ты приедешь в Нью-Йорк? Здесь тоже лес, только каменный, — шутит Алан в ответ, но даже от одной мимолётной мысли снова оказаться в «Доме» становится невероятно страшно и радостно одновременно. — Ну это вряд ли, — теперь Тэо бубнит рядом с телефоном. — Только если со мной и с моим обручальным кольцом на пальце. На несколько секунд по обе стороны провода устанавливается тишина, а потом одновременно поднимается шум: радостный Алана и Олби, возмущённый Честера и неразборчивый Тэо. — Он делает ему предложение?! — Алан пытается докричаться до сумасшедшей троицы, чувствуя невероятную по ощущениям теплоту в сердце, что слёзы накатываются на глаза. И в этот момент он всей своей трепещущей душой захотел оказаться там, в «Доме», увидеть их всех. Снова это наваждение. Он явно и глубоко отравлен, той теплотой и душевностью, с которыми его встречали совсем незнакомые ему люди, тем участием, которое проявили к нему Тэо, Честер, Найджел и даже хмурый Стив… Но вечно это продолжаться не может. Явно пора заканчивать с этим и разрубить все концы. Оказалось, всё это время Олби что-то говорил ему в ответ, а Алан даже и не слышит, окунувшись в свои мысли. — Олби, мне пора, — отрезает юноша резко. — И… я бы хотел попросить… не звонить и не напоминать о себе больше. Простите меня. — Алан! Постой, дай секунду, — голос на том конце провода всё понимает и остаётся всё таким же спокойным. — На самом деле я звоню тебе, чтобы сказать… порой наши желания сбываются совсем не так, как мы представляем себе. Не стоит ждать идеального воплощения мечты. Может, стоит по-другому посмотреть на него, и тогда принять его будет легче. Алан ничего не понимает из сказанного старшим, но услышав слово «по-другому» — вздрагивает. Он сам хотел бы по-другому. И тот голос волка в своей голове он запомнил навсегда. Тёмный дисплей телефона говорит о том, что на том конце провода отключились, и словно темнота с экрана расплылась вокруг него, заключая его в мрачное кольцо одиночества. Машина медленно выезжает с парковки, выруливая на привычную 47-ю улицу. Алан не даёт своим мыслям окончательно затопить его — включает радио на громкую, останавливая свой выбор на популярном кавере старой новогодней песенки, а яркие огни, отражающиеся в стёклах машины, поднимают настроение. Чтобы окончательно отвлечься, юноша решает не проезжать мимо лавочки с индийскими специями, что сияла огнями посреди океана рекламы и билбордов. Пожилая индианка встречает его традиционным для их страны приветствием: — Намасте, юный господин. Чего желаете? — Добрый вечер. Гвоздики, розового горошка, мускатного ореха и палочки корицы. — Сейчас всё будет готово, господин. Сделать для Вас чаю, пока мой внук займётся упаковкой? — Нет, благодарю, — улыбается омега. На самом деле он не отказался бы от кофе, но вряд ли он найдёт здесь свой любимый сорт. А пока он прогуливается вдоль открытых параллельных рядов специй и приправ, готовый чихнуть от их яркого терпкого аромата. В один момент рецепторы выхватывают смутно знакомый запах, и юноша замирает — ему явно не показалось. С замиранием сердца он смотрит на невзрачный, тёмно-коричневого цвета крупно-зернистый порошок. Он делает шаг ближе, чувствуя, как жар поднимается из глубин, заставляя сердце биться о грудную клетку с невероятной силой, и оседает пятнами на лице и шее, будто у него температура. Ему ведь точно не кажется — он не спутает этот аромат больше ни с чем — это был аромат альфы, аромат Майкли, только более травянистый, душистый. Аромат, идущий с тёплой кожи альфы был мягким и словно живым. Но даже подобным образом этот запах так действует на юношу, что он вздохнуть не может, боясь выпустить столь желанный аромат из лёгких. Рука сама тянется к специи, лишь в последний миг Алан осознаёт, что делает — и замирает. — Что не так, господин? — пожилая индианка суетится рядом. — Что это за аромат? Как он называется? Вопрос звучит немного тревожным тоном, и потому женщина подходит ближе, взволнованно смотря на покрасневшее лицо юноши. — У господина аллергия? Это анис с белым перцем — душистая приправа из Азии. Если Вам от него плохо, лучше отойти. — Я… я… Можно мне и это тоже… с собой? Пожалуйста! — Вы уверены? — Да. Пожалуйста, я возьму анис с… — Белым перцем, — подсказывает продавщица. — Да, белым перцем. — Как пожелаете, господин. Только будьте осторожны. Алан выдыхает, вновь делая судорожный глубокий вздох, жалея, что к столь желанному аромату примешиваются посторонние. Поспешно расплатившись и пожелав счастливых праздников, юноша с громко бьющимся сердцем выходит на шумную и яркую улицу. Мысли столь хаотичны, а эмоции бурлят. Алан смотрит себе под ноги, прижимая к груди мешочек со специей, и даже этот слабо идущий аромат уже сводит с ума. Кажется, это уже не вытравишь ничем, и так страшно даже думать о влюблённости… Вокруг столько людей, никуда не спешащих в этой предпраздничной суете, просто радующихся жизни, и никто из них не знает, что творится в душе одного маленького омеги. А тому и плакать и смеяться хочется от того, что плохо и хорошо одновременно. Плохо, потому что понимает — он дурак! Хорошо, потому что тоже понимает — он влюблённый дурак! Лёгкая боль пронизывает левое плечо — юноша задел какого-то прохожего, столкнувшись с ним. — Ох, простите… Вскинутые глаза видят перед собой альфу, обернувшегося к нему… а сердце с грохотом падает вниз! Такого не может быть! Так не бывает! На него сияющим нежным взглядом смотрит Майкли. — Не стоит извинений. Кажется, это я был не слишком внимателен. И если до этого момента образ альфы казался миражом, подброшенным воспалённым от аромата сознанием, то голос мужчины ввергает разум в экстаз. Алан забывает как дышать, забывает где он находится, забывает собственное имя… только смотрит и смотрит. В абсолютно пустой голове проносится лишь «Какой же он красивый! Мой бог, как же он красив!» — Привет, — Майкли улыбается ему самой тёплой улыбкой на свете, делая шаг ближе. — Привет, — кое-как выдыхает Алан, всё ещё не веря в происходящее, и также ступает на шаг ближе. Вокруг них яркая шумная людская река, плавно обтекающая их посреди искрящейся улицы. Но в тот миг вокруг них словно и не было никого — они одни во всём мире, во всей Вселенной! — Могу я в качестве извинения угостить тебя кофе? Не улыбнуться в ответ невозможно, так же как и не сделать ещё шаг ближе, почти вплотную к альфе. На мгновенье всплыли слова Олби о том, что идеального воплощения мечты может и не быть, что стоит посмотреть на него другими глазами. Что ж, кажется, этот момент настал. Телефон вибрирует в кармане так некстати, но юноше даже не нужно смотреть на дисплей, чтобы понять, кто звонит ему — Джейли словно чувствует опасность, даже находясь на другом конце земли. Трель всё звенела, не переставая — Джейли упёртый омега, но Алан решительно сбрасывает звонок, блокируя контакт. — Я люблю «Арабику». Ради искрящейся улыбки Майкли, которую он получает в ответ, сегодня он «заблокирует» весь остальной мир.