Влюблённый волк уже не хищник

       Алан, всё также прижимаясь к Майкли, непонимающе оглядывается вокруг. Он не пугается, лишь удивлён, почему вокруг стоят полицейские с выставленными ружьями, а позади них не на шутку встревоженные Олби и Честер. Но даже и это не тревожит его, пока не слышит рычание альфы рядом с собой. Алан чувствует, как настоящий звериный рык поднимается из глубин широкой груди, к которой он крепко прижимается, и сильнее сжимает альфу в своих объятиях. До сознания одурманенного омеги доходит, что все эти люди угрожают им, а Майкли пытается защитить его. Юноша понятия не имеет, как он выглядит со стороны: отрешённый, с потерянно бегающим взглядом, бесстыдно прижимающийся к незнакомому альфе. Джейли коротко вскрикивает от увиденного и шипит сквозь зубы: — Убери… от него… свои руки, животное! Алан вздрагивает в руках альфы: он впервые видит своего друга в такой ярости, впервые слышит голос старшего полный стали и гнева. — «Отпустите омегу, сэр, и никто не пострадает» — «Медленно поднимите руки и отойдите от омеги на несколько шагов» — «Не заставляйте нас применить силу, сэр» Чужие голоса вокруг сжимаются кольцом: их окружают. Алан чувствует их агрессию, понимая, что его хотят разлучить с Майкли. Омега ищет защиты и поддержки у своего друга, смотря на него умоляющим взглядом. — Джейли, пожалуйста, уведи их. Пусть оставят нас. — Алан, отойди от него, — строгий голос велит ему подчиниться. — Ты себя сейчас не контролируешь. Ты под воздействием его феромонов. Он подавляет твою волю и сознание! Но юноша лишь мотает головой, ещё сильнее прижимаясь к альфе, чувствуя, как от ярости волосы альфы встают дыбом. — Майкли, отпусти его, — голос Найджела раздаётся совсем рядом. — Ты знаешь законы, и мы обязаны им подчиниться. Отпусти. — Нет! Никогда! — Не дури, брат, — Хантер становится рядом с Найджелом. — Может, твой омега и пришёл сам, но процедуру принятия никто не отменял. А Вы, — гневный взгляд альфы устремляется к Джейлу, — могли бы не тащить с собой полицию! Мы бы сами привезли Вашего друга в целости и сохранности. — Скажите спасибо, что я не вызвал ветеринаров для усыпления вашей собачьей стаи, — цедит Джейли, сверля гневным взглядом Хантера. Лишь на доли секунды он задерживает свой взгляд на светловолосом, судорожно вдыхая воздух, но после омега свирепеет ещё больше: — Вас всех давно надо было истребить! А ваших щенков сдать в собачий приют! Позади него слышится глухое рычание: то Олби, прижимающий к себе двух маленьких щенков, почерневший взгляд которого не сулит ничего хорошего. — Джейли? — омега замирает, слыша до боли родной и когда-то любимый голос, но быстро берёт себя в руки, смотря на Найджела хмурым взглядом. — Мы можем по-человечески разобраться во всём. Они сейчас оба не смогут контролировать друг друга. Просто дай им время. Наш брат — ответственный и разумный альфа, он не допустит, чтобы с его омегой что-то случилось. — Настолько ответственный, что выкрал его с дороги?! — Джейл глаз не спускает со светловолосого альфы. Внутри омеги сейчас бушует ураган эмоций, в которых он сам ещё не разобрался. Но он сильный, и не поддастся никаким уловкам, и уж точно не допустит повторения той давней истории. — Алан сам пришёл. — Не поверю в это никогда! Полицейские нашли его машину и телефон внутри неё. Алан никогда бы не пошёл в лес за помощью. Вы всё подстроили! — Джейли, — Найджел делает шаг ближе к омеге, чем вызывает новый переполох. Но он поднимает руки, успокаивая всех, смотря на Джейли пронзительно. — Алан встретил своего истинного, как когда-то и… — Не смей упоминать об этом! Не смей! — Джейли кричит в ярости, в бешенстве. — С меня хватит! Алан, уходим отсюда! Но Алан, разомлевший в объятиях Майкли, не слышит вовсе криков своего друга. Ему так хорошо в этих руках, в этом аромате, в нежности и теплоте, что дарит альфа. Всё вокруг кажется таким нереальным, и настолько неважным, что Алан даже не шевелится. — Кончайте с этим! — стальной приказ Джейли приводит в движение сразу нескольких людей вокруг. Раздаётся приглушённый хлопок и звук механического затвора. Краем сознания Алан понимает, что тонкая игла с транквилизатором вонзилась в шею Майкли и тянет руку, чтобы убрать её. Позади поднимается невероятный шум и крики, кажется, стреляют не только в Майкли. Когда Алан видит, как кожу его альфы пронзила ещё одна игла, а на пол рядом с ним падает Хантер, обездвиженный паралитическим ядом, то в сознании начинается паника — его хотят разлучить с Майкли! Разлучить с его альфой! — Джейли, нет! Остановись… нет, не делай этого! Я хочу остаться… Хочу остаться здесь, рядом со своим альфой! Майкли пытается встать на ноги, желая заслонить юношу собой, но падает грузным мешком, руками цепляясь за омегу. Кричащего юношу грубо вырывают из его объятий. Алан сопротивляется, пытаясь ухватиться за мужчину, подползти к нему. Но тут же рядом с ним оказывается врач, которого привёл с собой Джейли, держащий наготове шприц для инъекции. Старший омега сгребает Алана в охапку, держит крепко, чтоб не сопротивлялся, пока ему в предплечье делают укол. Секунды спустя он странно расслаблен в руках Джейли. — Майкли, — тонкий голос дрожит, а перед глазами бессознательное тело альфы на полу. — Мой альфа. Нет, пожалуйста… — Альфа?! — Джейли распирает от ярости. — Да ты даже не знаешь кто это! Кто он по-твоему?! — Мой альфа, — тихо шепчет юноша, у которого слёзы выступают на глазах от бессилия. — Он — зверь! Животное! И от человеческого у него только оболочка, внутри же — свирепый монстр! Алан безмолвно роняет слёзы, у него нет сил даже поднять руки, но чувствует, как в голове туман рассасывается, а с глаз падает пелена. С каждой секундой он видит чётче и понимает яснее, и чувство, будто его в вакуум бросили: ни звуков, ни запахов до него не доносится. Юноша напуган, он словно оглох и потерял осязание, в голове тихо нарастает белый шум, постепенно становясь эхом какого-то голоса. Это кричит Джейли. — Опомнись, Алан! Чёртов яд! Когда он перестанет действовать, доктор? — Инъекция уже должна возыметь свою силу, — тихо отвечает врач, что сидел рядом с омегой. — Дайте ему ещё пару секунд. — Джейли, оставь меня. Позволь мне остаться с Майкли, — выдыхает юноша, наконец-то чувствуя всё вокруг. Он тянется к альфе, что едва приходит в себя. — Оставлю, но сперва ты выслушаешь меня, потому как я вижу, здесь никто не собирается говорить тебе правду. Джейли кидает взгляд на Найджела, что был скручен полицейскими и стоит на коленях с заткнутыми руками. Альфа тоже смотрит в ответ красноречивым взглядом, прося не говорить. Но от этого решимость Джейли становится лишь крепче. — Все эти люди и не люди вовсе. Они оборотни. Волки, что прячутся под человеческой личиной. — Нет, это люди, — в сердцах говорит Алан, — такие же альфы и омеги, каких миллионы на земле. Оборотни живут в резервации, на границе с Мексикой. — Нет, Алан, — хрипит старший, поднимаясь на ноги и подтягивая юношу за собой. — Тот, кого ты называешь своим альфой — волк, как и все остальные вокруг, за исключением лишь нескольких омег. — Нет… не верю. — А ты посмотри вокруг, повнимательней, — горько усмехается Джейли, ещё раз кидая взгляд на широкоплечего светловолосого альфу. — Как ты думаешь, почему у них столько собак в поселении? — Собаки? — Алан непонимающе оглядывается по сторонам, действительно припоминая щенят, резвящихся во дворе домов. Взгляд его падает на испуганного Олби, что прижимает к себе двоих тихо скулящих щенков. Немыслимое подозрение простреливает сознание юноши, приводя его в не меньший испуг, но озвучивает его Джейли. — Это их дети. Все щенки, которых ты видел, это дети, рождённые от оборотней. Они рожают зверей, Алан! — Нет! — юноша выкрикивает в испуге, яростно мотая головой. Затем с надеждой во взгляде повлажневшими глазами смотрит на Олби, но тот лишь молчит, сильнее прижимая к себе щенков, но в его взгляде отчаянная решимость и глубинный страх. Такой взгляд может быть только у родителя, защищающего своих детей. — Но это ещё не всё, мой хороший… — Джейли, я прошу тебя, — Найджел гремит своим голосом, заставляя омегу вздрогнуть. — Ради всего прекрасного что было, дай им самим поговорить. Клянусь, мой брат не обидит его. Это должно быть только между альфой и его омегой. — Что-то меня никто не предупреждал о таком в своё время, — горько язвит старший омега. — Вам лучше уходить, господин Кирк, и если не передумали, уводите своего друга, — доктор торопит старшего омегу, видя состояние младшего. — Полиция разберётся здесь со всем. — Алан, мы уходим, — Джейли не дожидается ответа юноши, подхватывая его крепко и уводит к выходу. Но прежде чем скрыться за дверью, Алан кидает сияющий от слёз взгляд на лежащего без сознания альфу. Даже находясь под воздействием подавителей всё нутро омеги всколыхнулось, устремившись к альфе. Алану стоит огромных усилий, и одного строгого взгляда Джейли, чтобы отвернуться и покинуть дом. На улице было ещё больше полицейских и пять патрульных машин закрыли входы главных улиц, ведущих к площади. Но личной охраны Кирк Джейли, наследника состоятельных родителей, было вдвое больше. Однако несмотря на возможность тихого и быстрого решения проблемы без привлечения властей, Джейли всё же создал шумиху и ажиотаж, желая использовать ситуацию против самих оборотней, а альфе, претендующему на Алана, создать проблемы при процедуре принятия. Когда-то его самого никто не защитил, и он по своей наивности попался в этот капкан. Но теперь он защитит Алана, своего драгоценного друга, почти что младшего брата, и не позволит пережить то страшное разочарование и страх, что пережил сам. И потому, без каких-либо сомнений, Джейли сажает младшего во внедорожник, увозя из ненавистного «Дома».

*

Сердце ноет и одновременно распирает от двояких чувств. Алану никогда не было одновременно так хорошо и так плохо. Пережитый день мог поспорить по своей насыщенности и эмоциям со всеми прошедшими днями его короткой жизни вместе взятые. Ещё никогда омегу не накрывало такое большое счастье и столь же огромное разочарование, и Алан не знает что и как думать. Вечер уже перерос в ночь, а за окном всё кружится снегопад. Ночной город искрится огнями цветных фонарей, пылающими заставками билбордов со счастливыми лицами, звенит непринуждённой праздничной музыкой. Повсюду радостная суета, а Алан опустошён, вымотан эмоционально, так что перед глазами словно белый экран — помехи и блики. Раскрытый ноутбук мягко мерцает в полутьме — последние пару часов омега рылся в Интернете, и, кажется, прошерстил все сайты, дающие хоть какую-то информацию об оборотнях и их резервациях. Их действительно было несколько: на границе с Мексикой, о которой Алан и так знал, в Норвегии, в Центральной Сибири и, самая северная здесь, в Канаде. Но вот о самих волках, их традициях и образе жизни информация была поверхностной, как в туристических брошюрах — красиво и экзотично. Джейли тихо заходит в комнату, стройной тенью отражаясь в оконном стекле. Юноше почему-то неловко смотреть ему в глаза. — Как ты себя чувствуешь? — голос старшего непривычно строг и холоден. Алан понимает это — сам бы непонятно как повёл себя в такой ситуации. — Плохо, — не скрывает юноша; ему откровенно паршиво. — Позвать врача? Он поставит укол. Возможно яд феромонов ещё не выветрился… — Н-нет, не в этом дело. Я уже не чувствую его. Мне плохо от самого себя, — Алан позволяет себе омежье малодушие. С кем ещё, если не со своим другом он может побыть таким — уязвлённым и разочарованным, прежде всего в самом себе. Юноша протягивает к старшему руку. Если и жалеть себя, так уж по полной, а Джейли и сам срывается к нему, вмиг обхватывая чуть дрожащую руку, прижимая к себе своего нежно любимого младшего. — Ты ни в чём не виноват, — голос старшего строг, хоть и срывается на последнем слове. — Не смей думать, что это ты слаб! Эти варвары… эти звери лишены всего человеческого! У них только инстинкты, низменные животные страсти и слепое желание. — О, Джей, ещё несколько часов назад я был абсолютно уверен, что обрёл истинное счастье, — сипит задушенно омега, не отрывая своего лица от широкой груди друга. — Я был готов остаться там, рядом с ним, позабыв обо всём на свете! — Я не позволил бы этому случиться! — Ты всё же скорее спас меня, чем сделал больно. Хоть я до сих пор не могу поверить, что всё это произошло со мной. А, может… с нами? — Алан смотрит в лицо друга, на секунду поймав тот самый взгляд, полный боли и разочарования, которым он смотрел на одного альфу. — Джейли? Для меня сегодня открылось многое, но мне не показалось, что это и тебя затронуло, так? Джейли затихает на долгие несколько секунд, хоть объятий не размыкает, и всё также тепло обнимает младшего. Омегу одолевают сомнения, стоит ли рассказывать Алану то, что он сам отчаянно хочет забыть. Но может, эта история убережёт юношу от невероятной глупости, что он совершил когда-то. — Я жил некоторое время в стае, — ошарашивает юношу своим признанием Джейл. Алан отступает от старшего, смотря взволнованными глазами в его красивое, бледное лицо, но молчит в ожидании. — Я жил среди волков и, кажется, ошибочно полагал что невероятно счастлив. — С тем светловолосым альфой? С Найджелом? — Алан не ошибается в своей догадке. — Да, с ним, — выдыхает судорожно старший, выпуская юношу из своих объятий. Он отходит ближе к пылающему камину, пряча свой взгляд, который выдал бы его с головой. — Мне было шестнадцать, когда Найджел впервые пришёл ко мне, а до этого он уже года три знал обо мне, и о том, что я его предназначенный. Ты ведь удивлён тем, что тот альфа, Майкли, так быстро почувствовал тебя? — Да, это было очень необычно, — взволнованно соглашается Алан, подходя ближе. — Так вот, оборотни узнают о своей паре, едва почувствуют его аромат в воздухе, а обоняние у них невероятно острое. — Но ведь мы же?.. — Хочешь сказать, что мы не обладаем запахом, как они? Это так, но ты, верно, знаешь и то, что многие поколения назад альфы и омеги испускали феромоны, отдающие своими индивидуальными ароматами. Оборотни могут чувствовать и остаточные запахи, даже если кто-то чужой наденет твою одежду. Видимо, этот… Майкли почувствовал тебя, когда я вернулся в Канаду, и привёз на себе твой запах, — хмыкает старший, вспомнив, как в аэропорту, в последний момент Алан накинул на него свой кашемировый шарф, заботясь о его здоровье. — Он сказал, что долго искал меня, — тихо шепчет юноша. — Я не могу объяснить тебе многого, поскольку сам не всё знаю. Для меня это тема, которую я хочу забыть. Но ты можешь узнать у официальных властей, в департаменте по вопросам содержания резервации. Скажу лишь, что оборотни невероятно сильно привязаны к своей паре и удерживают своего предназначенного любой ценой… Иногда даже насильно. — Найджел… заставлял тебя жить с ним? Он делал это насильно?! — юноша в жутком изумлении, и он никак не может сопоставить добродушное и заботливое выражение лица этого сильного альфы с образом насильника. — Не-ет, что ты?! — Джейли усмехается, хоть взгляд увлажняется от нахлынувших воспоминаний. — Найджел был невероятно заботлив и ласков со мной. Я сам отдался ему по большой, как мне казалось, любви. И он был моим первым альфой… — «и единственным» осталось недосказанным. Признать то, что за столько лет ни один альфа не смог покорить его сердце, а он — близко подпустить к себе кого-то, было выше его сил. — Я… влюбился. Безоглядно и глубоко упав в это чувство, не замечая ничего и никого. Лишь позднее я узнал, что это не любовь вовсе, а сила феромонов, противостоять которой практически невозможно. Ты даже не почувствуешь, что тебя лишают воли. Тебя даже не спросят, нужно ли тебе всё это. А когда сквозь муть сознания ты начинаешь что-то подозревать и попытаешься сопротивляться, тебя просто задавит внутренний зверь альфы так, что ты даже имени своего не вспомнишь. — Но это незаконно! — У оборотней свои законы. И если ты уходишь в резервацию вслед за своим альфой, то будешь подчиняться только им, — Джейли начинает смеяться, как-то неестественно громко, обхватывая себя руками за плечи, будто он пытается закрыться от тяжёлых воспоминаний. — Но не это страшное, Алани. Во всём этом есть даже какое-то особое наслаждение, когда ты оторван от всего мира и каждый день, каждую минуту утопаешь в бесконечной любви и ласке потрясающе заботливого альфы. И всё вокруг кажется таким волшебным, а окружающие тебя люди самыми добрыми людьми вокруг… что даже забываешь — вокруг тебя непроходимый лес, и живёшь ты в глухом поселении, а все вокруг тебя — звери, волки. Алан обнимает друга, хоть едва доходит ему до плеч и еле обхватывает его широкую грудь, но тепло исходящее от его сердца необъятно. Этим и делится юноша, показывая, что он рядом и поддержит во всём, потому как знает, что это невероятно взаимно. — Самый трудный момент был, когда мне предложили присутствовать при родах. Да, Алан, — горько усмехается старший омега, — рожать ты будешь в резервации, а не в больнице, в окружении своего альфы, повитухи и нескольких старших омег. И всё бы ничего, в этом даже есть нечто волшебное — таинство рождения новой жизни — видеть и чувствовать, как через боль и кровь на свет появляется новый человек… — Джейли умолкает, отворачивая взгляд от взволнованного юноши, и голос его дрожит: — С того момента, как я увидел на руках у повитухи новорождённого волка, мой мир пошатнулся. Ты и сам всё видел, Алан. — Я принял их за щенков, и действительно был поражён их количеством. Но увидеть собственными глазами… это, — юноша кривится от жутких мурашек по телу. — Я отчётливо понял, что меня ждёт то же самое, — тихо продолжает Джейли. — Из меня будет выходить не человеческий младенец, а животный детёныш — зверь, покрытый шерстью, с лапами и мордой. Оборотни рожают зверей, Алан! — громко шепчет старший, смотря в полные ужаса глаза младшего. — И человеческий облик они обретут только к двум-трём годам, и то если обучить их этому. А если нет — так и останутся волками. Но не это самое страшное, мой хороший. — Боже, что ещё?! — Алан в шоке от услышанного и просто не может представить, что может быть страшнее этого. — Я… я до сих пор не могу вспоминать это без содрогания, — Алан видит, что его лучший друг явно собирается с духом, прежде чем произнести следующие слова: — Альфы переживают гон раз в год, и омега имеет возможность забеременеть в этот период. И, поверь мне, это совсем не то, что ты себе сейчас представил. Если в современном мире у альфы на период гона лишь усиливается либидо, а плотское желание можно подавить лекарственными средствами, то оборотни ничем не сдерживают себя, полностью отпуская своего альфу, подчиняя своего омегу, если понадобится — насильно удерживая. Но даже не это заставило меня отказаться от своего альфы, — Джейли смотрит в глаза юноше, пытается отыскать там поддержку, чтобы самому не рассыпаться от страшных воспоминаний. — Альфа во время гона приходит к своему омеге в своём истинном обличие — волчьем! — Что?! — вопрос срывается с губ тихим вскриком. — Тебя будет трахать животное — волк! — Но… как же так?! Это… это против законов природы! Против человеческой природы! — Потому что они и не люди вовсе. Помни об этом, Алан! Помни, когда будешь смотреть в глаза тому альфе. — Не хочу его видеть! — Придётся! Он уже не отстанет от тебя! Они от тебя не отстанут. Для них важен каждый омега в стае. Я уверен, что уже подано прошение в суд на процедуру принятия. Ты вновь встретишься с ним, чтобы официально заявить о своём согласии. — Боже, Джейли, это дикость какая-то. Всё, что я увидел и услышал, скорее сценарий какого-то голливудского фильма, а не реальность. И как ты всё это пережил? И… тот гон, о котором ты говорил?.. — Я сбежал! — в очередной раз горько усмехается старший. — Непонятно каким чудом закрыл волка в комнате, забаррикадировал дверь и понёсся через лес. У меня не было ни средств для защиты, ни телефона, чтобы позвонить родителям. Мне помогла пожилая семейная пара, что нашли меня на той самой дороге, где застрял ты, и довезли до дома родителей. Буквально на следующий день папа увёз меня в Штаты, а отец остался улаживать вопросы с департаментом. Благодаря его деньгам и связям я стал свободен. — Найджел… он сделал с тобой… что-то плохое?.. — юноше даже страшно услышать ответ. — Нет, не успел. Хотя сейчас, спустя почти восемь лет, для меня всё ещё остаётся странным, что волк не погнался за мной или не пустил по моему следу своих сородичей. Да, Алани, ты должен знать ещё — они эмпаты. Не все, конечно, лишь прирождённые оборотни, но они так или иначе чувствуют друг друга невероятно. — Ох… Боже, Джейли, час от часу не легче! Осталось рассказать только о радиоактивных пауках и криптонитовых камнях, я поверю уже и в это. Смех старшего немного разряжает обстановку и чуть расслабляет младшего, что снова с улыбкой обнимает друга. И хочется верить, что на этом всё закончится, что всё это вскоре позабудется, как страшный дурацкий сон, но дыхание юноши замирает, когда вновь слышит нотки строгости в голосе Джейла. — Возможно уже завтра тебя вызовут в суд на процедуру принятия. Оборотни никогда не медлят с этим и никогда не отступают, только если ты сам громко не заявишь, что не желаешь иметь с ними никаких дел. Помни об этом, Алан! На суде ты должен будешь громко и чётко сказать что несогласен. И если нужно будет — повторить это ещё раз. — Хорошо, Джей. Тишина в комнате стала какой-то неуютной, напряжённой. Алану отчаянно не хочется показывать, что его всё же раздирают сомнения, и какой-то толикой своей души он не уверен, сможет ли оставаться твёрдым и непоколебимым, окажись он снова перед Майкли. Но изо всех сил старается думать о своей жизни в Нью-Йорке, о работе и блестящей карьере, что ждёт его впереди… И нет, он вовсе не хочет жить в посёлке посреди глухого леса, не хочет находиться среди диких оборотней… не хочет быть с Майкли. И пусть в этот момент сердце глухо и больно заныло — он не хочет всего этого.

*

Казалось бы, при слове «судейская канцелярия» на ум должны были приходить не самые радужные ассоциации. Вот и Алан ожидает увидеть тёмные гнетущие стены, строгую мебель и не менее строгое лицо судьи. На деле же оказывается, что это большая и светлая комната с огромными панорамными окнами, обставленая уютной и удобной мебелью с мягкими креслами и, что неожиданно, со стильно наряжённой маленькой новогодней ёлкой. Судья оказывается привлекательным омегой средних лет, с живым, открытым лицом и располагающей улыбкой. Это очень радует Джейла, шепча на ушко младшему, что омеги-судьи не приветствуют союзы между оборотнями и обычными омегами. Но радость старшего оказывается преждевременной. Судья усаживает их перед собой, попросив секретаря принести для них кофе. — Встреча с вашим альфой будет проходить в другом помещении. От этих слов Джейли напрягается ощутимо, и ему явно не нравится словосочетание «с вашим альфой». — Я настаиваю на присутствии моего адвоката, — строго заявляет тот. — Это лишнее, — мягко отрезает судья. — По закону на встрече присутствуют лишь один из родственников и представители департамента по вопросам резервации. Господин Кирк, насколько я знаю, Вы не родственник господина Риза? — Н-нет, но это не имеет значения! Мои родители являлись его опекунами до его совершеннолетия… — Господин судья, — мягко встревает Алан. — Я сирота с четырнадцати лет. Отец Джейли был лучшим другом моего покойного отца, и семья Кирк занималась не только моим образованием и воспитанием — они подарили мне тепло и любовь, которую может подарить только настоящая семья. Я считаю их своей семьёй. — В благородстве господина Кирка-старшего, так же как и в их искренней заботе о Вас у меня сомнений нет. Но с законом мы спорить не будем. Будь Вы несовершеннолетним, господин Кирк был бы Вашим законным представителем, а Вам, как мне известно, двадцать три года? — Да, так, — немного разочарованно кивает юноша, чувствуя, как краснеет от гнева Джейли. — Что ж, мне остаётся только ознакомить Вас с основными правилами, — мягко улыбается судья. — Комната полностью стерилизована. Это для Вашего комфорта и безопасности — Вы не ощутите никаких запахов. Ваш альфа также прошёл процедуру очищения, то есть, попросту говоря, господину Майкли ввели инъекцию, полностью подавляющую его феромоны, но лишь на определённое время. Это отринет связь так называемой истинности. Ваше сознание будет ясным, а решения — обдуманными. Вам всё понятно? — Д-да, спасибо, — Алан всё это время не поднимает глаз, чувствуя, как с каждой секундой сердце бьётся всё сильнее и сильнее. Увидеть ещё раз Майкли хочется и не хочется одновременно. Что-то сильное и бурное поднимается изнутри, волнуя всё нутро омеги, сбивая мысли и дыхание, и Алан не может понять что это — страх перед предстоящей встречей или всё же радость. Последнее хуже всего. — Алан? — судья наклоняется к юноше, заглядывая ему в искрящиеся от волнения глаза, и совсем не по регламенту обхватывает дрожащую ладонь. — В нашем мире правила и законы решают многое. Но самый главный закон тот, что диктует твоё сердце. Прислушайся к нему, уверен, оно подскажет самое верное решение. Джейли весь пыхтит от негодования, бросая гневные взгляды то на судью, то на Алана. И ему тоже страшно не меньше младшего. Страшно в первую очередь за него, но и в малой толике за себя тоже. Тяжкое испытание повстречать своего истинного альфу ещё раз не входит в его планы. Да, по решению суда Найджел более не может приблизиться к нему и тем более предъявлять на него свои права. Вот только, кажется, судья прав — сердце диктует совсем другие условия и желания, самое важное из которых — ещё раз посмотреть в глаза альфы. Секретарь ведёт их через коридор со множеством дверей, за одной из которых открывается небольшая комната, также уютно и почти по-домашнему обставленная: мягкие диванчики, кофейный столик, цветы в белых кашпо и такая же, как в кабинете у судьи, нарядная ёлочка. Майкли стоит у окна и, едва увидев вошедшего юношу, шагает к нему навстречу. Сердце омеги готово выпрыгнуть из груди; воспоминания о вчерашнем дне нахлынули обжигающей волной. И что самое странное — ни одного неприятного, только будоражащие сознание ощущения тепла, нежности, искреннего счастья и… невероятного аромата. Алан сам не осознаёт, как втягивает воздух судорожно в поисках того самого аромата, уже предчувствуя эйфорию, но в лёгкие попадает только чистый стерилизованный воздух. Это на секунду разочаровывает, но юноша быстро берёт себя в руки. — Здравствуй, Алан, — пусть аромата больше не было, но голос тот же. Табуны мурашек пустились в бешеный пляс по нежной коже омеги, заставляя дыхание сбиться на миг, а сердце предательски замереть. Он смог лишь кивнуть в ответ, сглатывая сухой ком в горле. — Прошу, присаживайся, — мужчина указывает в сторону широкого полированного стола, в противоположных концах которого сидели два представителя департамента, по одному со стороны омеги и альфы. — Как ты? Алан не спеша опускается напротив альфы, молясь, чтобы грохотание его сердца не было слышно другим. Лишь теперь он поднимает глаза, сталкиваясь с огненным взглядом напротив. О, этот взгляд он запомнит навсегда — полный вселенской нежности, заботы и тепла. И лишь в самой глубине плещется невысказанная страсть. Юноша сам не осознаёт, что смотрит на альфу бесстыдным, жадным взглядом, чувствуя такой же ответный взгляд. При свете дня и при других обстоятельствах, лицо альфы кажется… нет, не незнакомым, словно он видит его впервые, а ещё более совершенным. Взгляд омеги блуждает по светлым длинным волосам, по чёрным глазам в хищном разрезе, бледным тонким губам, широким скулам… Алан выдыхает ощутимо, словно сбрасывает с себя все страхи и волнения. Рядом с его альфой им нет места. С Майкли спокойно и безопасно. С Майкли хорошо до одури. Алан начинает подозревать, что альфа воздействует на него даже в отсутствие феромонов и запаха, на каком-то подсознательном уровне, и это снова напрягает. — Ты один? — наконец-то говорит юноша, оставив заданный альфой вопрос без ответа, пряча глаза за дрожащими ресницами. — Да, Найджел остался за дверью, — мягко улыбается мужчина, чуть склоняя светловолосую голову ближе к омеге. — Я узнал, что с тобой не будет представителя, и подумал… тебе будет некомфортно. Алан снова молчит, так и не поднимая глаз. Он знает, что представители департамента что-то непрерывно фиксируют на бумаге, одновременно пристально следя за ними. А вдруг он что-то не так скажет, или поведёт себя подозрительно? Его заставят согласиться? Заставят поехать в стаю? — Не волнуйся ни о чём, — голос альфы выводит из раздумий, вновь пуская самые приятные мурашки по телу. Алану кажется, что никакие феромоны и не нужны Майкли — он может воздействовать на него одним своим голосом. — Они здесь лишь следят за правильностью прохождения процедуры, и не будут вмешиваться в наш разговор и влиять на твои решения. — Я не хочу быть с тобой! — выпаливает юноша, как-то испуганно вскидывая взгляд. — Я отказываюсь жить в стае! — ещё громче говорит Алан, словно боится, что его не слышат. Представители замирают лишь на секунду, затем продолжая так же мерно что-то записывать. — Не бойся, Алан, прошу тебя. Я… я понимаю, насколько всё неправильно получилось, но в этом нет твоей вины. Считай нашу встречу шансом сделать всё по-другому, заново… только если ты его дашь мне. — По-другому? Майкли молчит, впервые опуская взгляд, и его виноватое выражение лица трогает сердце омеги, Лёгкая улыбка появляется на его губах, и Алан снова неосознанно втягивает воздух, в невероятном ожидании волнующего аромата, тихо смеясь сам с себя — подавители действовали просто отлично. — Твоя улыбка самое прекрасное что только есть на свете, — доносится до юноши хриплый голос. Майкли всё это время смотрит на него, любуясь тихо. — Я сделаю всё, ради одной твоей улыбки, ради твоего взгляда. И я действительно виноват во всём, что случилось. Мне не стоило торопиться. Не стоило просить Тэо бросаться под твою машину, не нужно было просить моих сородичей приводить тебя в мой дом. Это было необдуманно, на эмоциях. Но так велело мне моё сердце. Альфа смотрит пронзительным нежным взглядом, и видно, каких усилий ему стоит не протянуть руку к омеге, и обхватить его ладонь. Пальцы омеги чуть заметно подрагивают, и юноша отчаянно гонит от себя мысли, что хочет прикоснуться в ответ. С этим нужно заканчивать, иначе он может поддаться слабости, может пустить сомнение в сердце. Как там учил его Джейли? — Наверное, мне нужно повторить ещё раз — я не хочу быть с тобой. Не хочу жить в стае. Сама эта мысль абсурдна. Прости, но тебе не повезло с истинным. — В этом ты неправ, — Майкли улыбается широко и искренне, словно и не слышал повторного отказа. — Мне невероятно повезло, так, как никому в этом мире. Я встретил тебя спустя столько времени ожидания. Ты есть! Живёшь, дышишь одним воздухом со мной. От одного только этого я невероятно счастлив. — Я ведь могу уйти? — Алан вскакивает стремительно, чуть не перевернув стул. Губы дрожат и сам он чуть не плачет, хоть и не понимает отчего. — Да, ты можешь делать всё, что захочешь. Твоё решение никто не имеет права оспаривать. От того, каким голосом это сказано, юноше делается ещё хуже, и он не может сдержать покатившейся по щеке слезинки. Алан устремляется к выходу, задыхаясь от подступающих слёз, которых он не хочет показывать альфе, но за шаг до порога замирает. Он едва поворачивает голову через плечо, не осмеливаясь смотреть мужчине в глаза и шепчет тихое: «Прости», сразу же исчезая за дверью. Джейли внешне стоит непоколебимой скалой, но в глазах старшего невероятное смятение — он откровенно боится. И то, как он выдыхает громко, видя Алана, выдаёт его с головой. Они оба не говорят ни слова пока идут по коридору, минуя празднично украшенный холл судейской канцелярии, но у самых дверей Джейли не выдерживает. — Ты?.. — Не согласился. Я произнёс это громко и дважды, как ты и сказал. — Это правильно. Сейчас мы вернёмся домой и всё забудется… — Я поеду в гостиницу, Джей. — Алан, какая гостиница?! Ты абсолютно спокойно можешь жить у меня… — Джей, я могу тебя попросить? — Алан застывает, когда они выходят на улицу, заставляя замереть и старшего. — Да, конечно, Алани. О чём угодно, — Джейли заметно ёжится: и от холода, и от тона в голосе младшего. — Позволь мне побыть сегодня одному. Я… я устал, и вряд ли на что-то буду способен. Прости, что подвёл тебя с этими переговорами… — Чёрт с ними с этими переговорами! Для меня главное ты и твоё состояние, — Джейли мягко обхватывает руку юноши. — Ты можешь делать всё что захочешь. Алан криво усмехается, слыша эти слова уже второй раз за последние пару минут, и плакать хочется оттого, что именно это он и не может сделать. Но лишь кивает благодарно, пожимая руку в ответ. — Хочу попросить тебя ещё кое о чём, — Джейли замирает, собирая на своих сильных, но по-омежьи соблазнительных плечах белый снег. — Забронируй билет на ближайший рейс в Нью-Йорк. Хватит с меня канадских приключений.