Господин Бинх

Ночь. Небо было на удивление ясным от чего на нем с лёгкостью можно было разглядеть мерцающие точки звёзд. Было тихо, даже ветер не бродил по старым улицам богом забытого села, доставая людей или играя с опавшими листьями. Не спеша разжигали уличные фонари, свечи коих медленно тая от собственного пламени, озаряли светом каменною дорогу, проходившую по прямой через все село. Прошло несколько дней со смерти Гуро и официального окончания дела Черного Всадника, до реальной же развязки которого предстоял ещё очень и очень долгий путь. Хата, совершенно обычная, такая же как и все прочие, стоявшие на сей улице, скрытая мраком ночи, в котором лишь желтоватые провалы ее окон напоминали о бурлящей даже в пришедшей тишине жизни, должна была стать прибежищем страшного греха. Один из казаков, хозяин сего дома, вышел на крыльцо, втянул широкими ноздрями, в жестких усах, свежий октябрьский воздух и, раскурив трубку ушёл. Буквально через пару минут вышла его жена. Тучная дама, с тем самым голосом, коий принято переписывать сварливым женщина с полнотой. -Афоня! Скорее! Скорее! — Полушепотом сказала она куда-то в темноту, и тут же из тени колодца вырос силуэт тучного мужчины с рыжеватыми волосами и усами. Он мелкими перебежками добрался до женщины и скрылся в недрах дома. Любовники сидели за старым столом. Жена казака с наигранный застенчивостью отводила взгляд от гостя, а он сидя на хозяйском месте наслаждался ужином. -Однако, Хавронья Никифорова, сердце мое желает от вас кушанье послаще, хе, хе. — Он скинул с себя меховой жилет. — Пампушек и галушек. -А вот я уже не знаю какого тебе ещё кушанья хочется. — Афоня подсел к хозяйке и приобнял ее за плечо. -Как же? Любви вашей. -Бог знает, что ты задумал. Чего доброго ещё и поцелуешь…- Не успела Хавронья договорить как в дверь резко постучали. Женщина вскочила, а ее горе любовник упал со скамьи и спрятался за ней. Стучали так настойчиво, что казалось, будто дверь вот вот слетит с петель. -Вот и попались…- пробормотала она. — Кто там? — Громко крикнула жена казака и стук мгновенно стих. Приказав Афоне спрятаться, хозяйка боязливо вышла за порог, там никого не оказалось, однако прямо перед ее ногами лежала аккуратно сложенный красный сверток. -Кто там? Кто? — Громко тараторил испуганный мужчина. -Как будто и никого. — Не менее испуганно лепетал Хавронья. -А это? Это что? — Не унимался любовник. -Будто бы свитка. -Красная! — Хозяйка мигом заперла дверь обратно. — Да ничего это Хавронья Никифорова, стало быть дети шалят. Ой, плохо это! Значит они знают! Значит супругу вашему расскажут! — Вдруг свеча, стоявшая на столе вспыхнула зелёным пламенем, заполняя комнату едким дымом. Затухло пламя на конце фитиля, а из воска будто кровь потекла. Свитка сама по себе парить начала, а из окна вылезла голова свиная с глазами горящими. Изменщица громко закричала, а Афоня пытаясь сбежать лбом в печь вшемятился, да и упал без чувств. Гоголь распахнул глаза, разбуженный столь непривычными и громкими криками деревенского петуха, финал чьей печальной судьбы представлял собой горшок с супом. Вскочив с постели юноша, подошёл к металлическому тазу с ледяной водой, ополоснул свое извечно бледное лицо и принялся себя осматривать. Удивлению его не было предела, когда он обнаружил на правом плече своем царапину от ногтей женских. Тут то и вспомнилось писарю как давиче он, здесь, на этой самой кровати, предавался утехам плотским с Лизой Данишевской. Но вдруг воспоминания резко изменились и вышло так, что ночь он провел с Оксаной, хоть и звучало это безумно, однако же вот оно доказательство, все ещё красное и саднящее. Из круговорота мыслей писателя вырвал звук открывшейся двери. -Яким, ты научишься когда-нибудь стучать, а? — Немного испуганно и с нарастающим раздражением спросил Николай Васильевич своего верного слугу. -Извините барин. Извольте доложить, что останки Якова Петровича на пути в Петербург. -Спасибо. -Знаете барин, я что подумал, в Петербург вам надо. Книжки там писать. Здесь нет нужды оставаться. -С некой отеческой настойчивостью сказал мужчина, а затем уже куда веселее добавил. — Тем более душегуба этого поймали. -Как поймали? — Не веря собственным ушам спросил писарь, но так и не дождавшись ответа, наскоро оделся и вылетел с постоялого двора, направившись прямиком в полицейский участок. Кабинет диканьского полицмейстера встретил Гоголя привычным холодом и правильностью, обыденно сидевшим за письменным столом Тесаком, поднявшим на парня удивленный взгляд, и не менее удивленной Дарьей, замершей рядом с метлой в руках, оторванной от работы внезапным приходом нового дознавателя. Александр Христофорович как обычно сидел за бумагами, однако с приходом писаря поднялся, улыбнувшись ему добрейшей улыбкой, все же неспособной скрыть его гордость за самого себя, раскрывшего столь запутанное дело. -Так вы уже пронюхали про Поповича. -Не пронюхал, а узнал. — Все также боязливо ответил писатель. — А теперь хотелось бы услышать подробности. -Хм, — ухмыльнувшись начал мужчина, — Извольте. Сегодня ночью была зарезана местная баба — Хавронья, а на печи был нарисован знак. Точно такой же как ваш душегуб Всадник оставлял. Мы его опознали. Это резничий из соседней церкви — Афанасий Перебендя. Хм, вот он. — Блюститель порядка указал на камеру, в которой понурив голову, сидел мужчина лет тридцати, тучный с рыжеватыми волосами и усами. — Мы вам преступника на саксонском блюдечке поднесли. — Во все время разговора Николай Васильевич косился на замерших справа Тесака и Дарью, они, иногда переглядываясь, с невероятным любопытством следили за разговором, похоже совсем позабыв о своих делах, разве что помощник полицмейстера пару раз мокал перо в чернила, пытаясь изобразить искреннюю увлеченность работой. Казалось для них это представление в театре, где они по воле случая получили места в первом ряду. Они равно как и юный писатель повернули голову в сторону камеры, изучая преступника. — Милости прошу, допрашивайте. Гоголь подошёл ближе к камере. Сидящий в ней Перебендя нервно перебирал в руках шапку и постоянно повторял полным ужаса голосом: «Свитка…красная свитка…» -Что за свитка? -Это вам любая детина поведает. — Принялся за объяснения Тесак, в то время как Бинх, предчувствуя очередное суеверие отшел ближе к окну. — Это чертова метка. Неверна жинка ее пуще смерти боится. Черт рогатый подкинет свитку под дверь, считай все, знак, что сам скоро явиться. Тьфу, тьфу, тьфу — сплюнул парень и перекрестился. -Это…это свечка зелёным светить начала… Потом рыло свиное…адовое! Дьявольское рыло все заполонило! — Начал свой рассказ неудачливый любовник. Полицмейстер же в это в время с улыбкой говорящей: «Боже, неужто вы и в правду в это верите?» наблюдал за происходящим, сидя у стола. -Александр Христофорович, вы правда полагаете, что вот этот вот Попович и есть Всадник, который убил трёх девиц, взрослую крестьянку и погубил Якова Петровича?! — Один этот недоверчиво-вопросительный тон этого писаря мигом раздразил мужчину. Что позволяет себе этот дерзкий юнец?! Что же он остановится то никак не может, все за смерть этого Гуро хватается, Всадника найти желает. Оно то, конечно, понятно тяжело парню потерю учителя пережить, однако ж и меру знать надо, да и не копать глубже, коли итак все на поверхности. Однако же, после недавнего происшествия с Ганной к Бинху вернулись его прежняя настороженность и подозрительность, что благополучно спали в нем, все те годы, что он находился на своем незавидном посту. Более всего злило его то, что его собственное нутро во всем соглашалась с подозрениями писаря, выводя блюстителя порядка из себя. -Значит так, — Александр Христофорович резко поднялся, — Вы дознаватель, вы и дознавайтесь! Найдите мне настоящего убийцу, а я уж его упеку по всей форме. -Для начала мне надо осмотреть Хату покойной Хавроньи и ещё…мне нужен рисовальщик… — Александр Христофорович подошёл к вешалке и снял с нее свои фрак и треуголку, но услышав пожелание Гоголя вернулся обратно. -Кто? — Со стремительно нарастающим негодованием переспросил он. -Художник, который зарисует все, что я скажу. -Разумеется. — С иронией ответил полицмейстер. — Ну и, скульптор, который все это слепит. — Язвительно и недовольно закончил мужчина и вышел вон, громко хлопнув дверью напоследок. -Господин дознаватель, — Заикаясь, произнес Тесак, обращая внимание Николая Васильевича на себя. — Есть у нас в Диканьке кузнец, Вакулой звать, так вот он раньше башни малювал, храмы, хаты расписывал, но сейчас он ремесло свое забросил, поэтому может не согласиться. — Как и престало ему, помощник главы деревенской полиции говорил торопясь, будто пытаясь как можно быстрее все рассказать, ибо иначе если он и дальше продолжит молчать до сеи знания его погубят, а потому ему срочно надобно ими поделиться. Петербургский писарь обречённо перевел взгляд в пол. -Кузнец, говорите. — Вклинилась в разговор гостья, о коей все благополучно успели забыть. — А где он живёт, не подскажите? -Так знамо дело, недалече от церкви нашей. Да только за чем он вам? -Да так, вещь одну пустячковую привести в порядок надобно. — С этими словами она удалилась. Постояв в недоумении ещё пару минут Тесак и Николай Васильевич, неловко простились, пожав руки, после чего последний с присущей ему стеснительность и закрытостью поспешил уйти, но стоило его сапогу коснуться деревянного порожка, как он был окликнут, да так, как ему почудилось, громко, что невольно вздрогнул и обернулся. -Николай Васильевич, вы что это, испугались что-ли? — Спросила гостья, медленно приблизившись к парню. В ее голосе слышалась некая веселость, однако с чего же ей бы и не быть, когда юноша двадцати лет от роду собственного имени боится. -Нет… нисколько… У вас ко мне какое-то дело? -По правде сказать нет, но поскольку мы с вами оба к кузнецу направляемся, то я поразмыслила и решила, что могли бы и вместе к нему направиться, если вы не против разумеется? -Я думаю, что это неплохая идея. Шли они как-то быстро будто торопясь, однако никто за ними не гнался, да и бежать им было некуда, ибо никуда они не опаздывали. Казалось короткая деревенская дорога, вдруг стала непомерно протяженной, бесконечной, а виной всему была воцарившаяся тишина. Девушка и юный писатель молчали, хотя по всем правилам хорошего тона им давно стоило начать разговор, что не позволяли сделать природная робость Гоголя и недолгое их знакомство. Переведя взгляд своих голубых глаз писарь обнаружил, что у девушке на поясе появились мечи в ножнах, на что также обращали внимание и любопытные деревенские. -Позвольте полюбопытствовать, а это ваше оружие? -Ох, нет конечно. Это Николай Васильевич, моего старшего брата. Ему от деда коллекция досталась, вон он с ней и носится, как с детем малым. Он давича уехал, и я почти сразу в путь отправилась, вот он меня и попросил, чтобы я в пути, если кузнеца хорошего повстречаю на заточку их отдала, сам он забрать их не смог. А я вот как узнала, что здесь мастер такой живёт про это его поручение и вспомнила. -Ясно…- Заключил парень, когда они оказались за забором кузни, приближаясь к кузнечной печи, у которой работал ранее упомянутый Вакула. Крепкий мужчина под два метра ростом, ковал подкову, в окружении угольных картин. Стоило только новому дознавателю и гостье подумать о том, чтобы обратиться к нему, как тут же подле них появился Тесак, возвращавшийся с очередного поручения своего начальника. -Здоров, Вакула! — Крикнул помощник полицмейстера. -И тебе не хворать. С чем пожаловали? -Тут к тебе пришли, — Он указал на пришедших, — Николай Васильевич Гоголь — дознаватель из Петербурга, он убийства дивчин расследует, а это Дарья Степановна Калинина — подопечная господина Бинха. -Эвано как. Ну, и по какому же делу вы пришли до мэнэ? -Я хотела вас попросить, мне мечи наточить. -Мечи? -Да. Понимаю странно такое услыхать в наше время. Они деда моего покойного. -Ясно. Что же, наточу их хорошенько. Завтра приходите. -Премного благодарна. -А вам чего пан Гоголь? -Скажите, а это вы нарисовали? — Пролепетал юноша, до селе разглядывая чертей да змиев, углем начерченных на брёвнах старых. -Ну я. Давно их всех позамазывать надо было. -Нам требуется ваше содействие, точнее ваш талант художника… -Я этим больше не занимаюсь. Поищите кого-нибудь другого. — Мужчина снова принялся за работу. -Поймите это очень важно. Мы ищем всадника…который убивает .н…невинных девушек и…а… И вы имеете возможность нам помочь. — Взывал писатель к сердцу кузнеца, пытаясь докричаться до него сквозь звонкие удары молота по металлу. -Всадник ваш, — Вакула наконец обратил на Гоголя внимание, грозно подняв на пришедших глубоко посаженные глаза, — Нечистая сила. Самого черта на поводу водит. Я в это дело не мешаюсь и вам не советую. — Мужчина решил было вернуться к работе, но он и удара сделать не успел, как дверь хаты скрипнула и к удивлённым гостям вышла Василина. Девочка широко открыла глаза, не ожидая увидеть таких людей. -Здрасте. -Здравствуй. — С улыбкой ответил Тесак, а вот писатель произнес слова несколько сконфуженно. -Здравствуй, Василинка. — Поприветствовала девочку Дарья, выйдя из-за спины юного писаря. -Ой, и ты сестрица здесь. А что ты тут делаешь? -Да, вот пришла братов подарок подточить, да пану Гоголю помочь. -Ясно. А скажи, — Дочь кузнеца неуверенно подошла ближе к девушке и, дёрнув ее за халат, попросив опуститься, тихо заговорила, — У тебя бублики ещё есть? Мне…мне их хочется очень, да и тяте они по нраву пришлись, они у тебя больно вкусные… — Гостья широко улыбнулась. -Есть, для тебя все есть. -Правда? -Ну разумеется. -Тогда можно мне, пожалуйста, ещё немного. -Конечно. — Ответила Дарья, с аккуратностью пересыпав крупную жменю в крохотные детские ручки. -Спасибо! — На детских устах заиграла веселая улыбка. Она ловко убрала лакомство в карман и повернулась к отцу. -Тять, Марушка тебе, что-то поведать хочет, но робеет. — Василина подняла соломенную куклу и заговорила с ней. — Марушка поведай, что ты сказать хотела тяте. — Во время всего их диалога Вакула и Николай Васильевич напряжённо переглядывались, переводя взгляд с лиц друг друга на дочку кузнеца. Девочка же поднесла игрушку к уху, улыбнулась и сказала: -Тять, Марушка сережки хочет, как звёздочки на небе. Сможешь ей выковать? -Иди в дом дочь. После поговорим. — Строго наказал мужчина, а девочка, послушно кивнув отцу, попрощалась с пришедшими и юркнула в дом, исчезнув в темноте огромной комнаты, ровно так как и появилась из нее пару минут назад. Самопровозглашенный дознаватель прекрасно понял, что это его последний шанс убедить упрямого кузнеца, более того, только что он получил пускай один, но самый весомый аргумент. -Если мы с вами не остановим Всадника, то неровен час он может прийти и за вашей дочерью. — «А вы Николай Васильевич, куда хитрее чем кажетесь.» — отметила про себя Дарья и поспешила вклиниться в разговор, дабы помочь петербургскому писарю убедить Вакулу. -Послушайте, господин дознаватель истину глаголит. Ваши художественные навыки смогут помочь нам в расследовании. Коли вы не хотите связываться с Всадником, то так тому и быть, однако ж тогда помогите нам раскрыть убийство Хавроньи Никифоровны. -А что там расскрывать, уже ведомо всем, что это Афонька резничий сотворил. На кой я вам тогда нужен? -Афонька ваш, токма первый подозреваемый, чтобы его вину доказать, надобно доказательства найти, а это дело долгое, за время пока всю избу казаки перекроют, могут чего важного пропустить, от усталости, по ошибке или незнанию. А коли от этого жизнь человеческая зависеть будет? Вот упустим мы что-то, а Попович сей на Колыму отправиться, что вы тогда делать будете? Вы же почитай как и мы жизнь человеческую загубите, а так вы все зарисуете, а Александр Христофорович все сверит, проверит и уж тогда дело и закроет. Кузнец молчал, расстеряно рассматривая собравшихся. Первым повисшей тишины не выдержал Гоголь. Он резко обернулся и заторопился прочь. Дарья с Тесаком, переглянувшись, тут же направились следом за взволнованным писателем.