Условия неопределенности

      До Сэтагаи они доехали быстрее, чем позволяли правила. Сакура впервые видела, как Акасуна превышает скорость — аккуратно, без рывков, но стрелка спидометра все время держалась чуть правее, чем должна была. Это пугало больше, чем если бы он гнал, как сумасшедший. Будто сама вселенная сдвинулась на несколько градусов, и даже самые незыблемые вещи перестали работать по своим законам.       Машину он оставил на парковке комбини. Пока они шли по тесной улочке между домами, Сакура дважды оглянулась. Никого. Только старушка поливала цветы в ящике под окном да кот лениво следил за ними с забора.       — Перестаньте вертеть головой, — не оборачиваясь, сказал Акасуна. — Даже если за нами следят, вы все равно никого не увидите.       — Спасибо. Очень успокаивает.       — Я не пытался вас успокоить.       Железная лестница загудела под ногами. Акасуна постучал — три коротких удара. За дверью что-то упало, потом зашуршало, и наконец створка приоткрылась на ширину цепочки.       — Вы издеваетесь, — донеслось из-за двери.       — Открой.       — А если не открою?       — У меня есть ключ.       — Зачем тогда стучал?       — Из вежливости.       Цепочка лязгнула. Дейдара распахнул дверь и отступил вглубь комнаты, разводя руками в шутовском полупоклоне.       — О, все в сборе. У нас семейный совет? — Он плюхнулся на диван и закинул ноги на журнальный столик, прямо на стопку каких-то квитанций. — Жаль, не успел приготовить ужин. Мамочка и папочка приехали поговорить о моем поведении.       — Прекрати, — сказал Акасуна.       — А то что? Лишите меня карманных денег? — Он сощурился. — А, точно. Уже.       Бардак с прошлого раза, кажется, только разросся. Пахло растворителем и лапшой быстрого приготовления. Сакура, не разуваясь, прошла вглубь комнаты. Акасуна остался стоять у двери, брезгливо обозревая масштабы катастрофы.       — Ты знаешь, зачем мы здесь, — сказал он.       — Понятия не имею. Просветите.       — Четверг. «Китагава Документ Сервис».       Дейдара перевел взгляд на Сакуру. В нем мелькнуло что-то — то ли укор, то ли просто усталость.       — Растрепала, значит.       — Да, растрепала! — огрызнулась она. — Потому что ты не оставил мне выбора!       — Я тебе сказал: никто не пострадает.       — А я тебе говорю, что не верю в твои гарантии!       — Хватит. — Акасуна не повысил голоса, но оба замолчали. Он прошел в комнату, отодвинул носком ботинка коробку и остановился напротив дивана. — Дейдара. Откажись от этой работы.              Несколько секунд Дейдара смотрел на него снизу вверх, а потом расхохотался — резко, лающе, совсем невесело.       — Отказаться. Ну конечно. — Он вскочил с дивана. — Ты что, совсем тупой? Думаешь, я просто скажу Хидану «извини, чувак, я передумал», и он такой — «ну конечно, возьми выходной»? Ты вообще видел этих людей? Ах да, ты же предпочитаешь наблюдать издалека!       — Я видел этих людей раньше, чем ты научился завязывать шнурки.       — И что? Что это тебе дало? — Дейдара обличающе ткнул пальцем в воздух перед собой. — Ты лет десять знал, кто они такие, и все десять лет сидел ровно! А теперь явился меня спасать? Поздно, Сасори. Я в деле. Если я соскочу, работу отдадут другому, и этому другому наверняка будет плевать, есть кто-то в здании или нет. Он сначала подожжет, а потом проверит.       — И ты, значит, считаешь, что справишься лучше?       — Я считаю, — Дейдара поднял взгляд. — Я считаю, что это единственный способ хоть что-то контролировать в том дерьме, в которое вляпался.       Сакура покачала головой. Она думала, что из всех, находящихся в этой комнате, пребывает в наибольшей степени отчаяния, но теперь видела — Дейдара тоже на грани. Он боялся не только за свою жизнь, но и за жизни тех, кто мог погибнуть просто потому, что он остался в стороне.       — Я понимаю, что ты не можешь отказаться, — тихо произнесла Сакура. — Я об этом не прошу.       Оба посмотрели на нее.       — Тогда что? — осторожно спросил Дейдара.       — Я хочу быть там, когда это будет происходить.       — Нет.       — Дейдара…       — Нет. — Он встал с дивана, и следом за ним лавиной скатилась стопка каких-то журналов, но никто не обратил на это внимания. — Это не вариант. Это вообще не обсуждается.       — Тогда я просто приеду туда сама, — Сакура пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я знаю адрес, я знаю дату. Думаешь, я просто буду сидеть у себя в комнате и ждать новостей?       — Думаю, именно это тебе и нужно сделать!       — Я не стану.       Он уставился на нее с видом человека, у которого кончились все разумные аргументы и остались только нецензурные.       — Она упрямая, — вдруг сказал Акасуна, разглядывая что-то невидимое на противоположной стене.       — Я заметил, — огрызнулся Дейдара. — Не собираешься ее остановить?       — Нет.       Сакура посмотрела на него, и ей показалось, что уголок его губ дрогнул, хотя смеяться тут было не над чем. Дейдара некоторое время молча смотрел на них обоих. Потом медленно потер лицо ладонями и опустился обратно на диван.       — Ладно, — сказал он в потолок. — Ладно. Тогда слушайте. Если вы лезете — лезете по моим правилам. Делаете то, что я говорю, когда говорю, и не задаете лишних вопросов в процессе. Понятно?       — Понятно, — сказала Сакура.       — И вы держитесь от здания на расстоянии. Снаружи. Никакого героизма, никакого «я только гляну», никакого «надо убедиться». Вы просто стоите и ждете. Я выхожу — мы уезжаем. Договорились?       — Договорились, — сказала Сакура.       Акасуна промолчал, что, по всей видимости, тоже сошло за согласие. Дейдара закрыл глаза и несколько секунд просто лежал с запрокинутой на спинку дивана головой. Потом выпрямился.       — Твоя мать, — он посмотрел на Сакуру. — В каком отделе она работает?       — Страховое сопровождение. На третьем этаже.       — Рабочий день?       — До семи. Иногда задерживается.       — Выясни, во сколько она собирается пойти домой в четверг. Заставь уйти раньше, если нужно.       Дейдара поднялся и прошел к окну, сдвинул угол жалюзи и несколько секунд смотрел на улицу — узкий переулок, детская площадка, скамейка с облупившейся краской. — Я иду туда в десять вечера. К этому моменту здание должно быть пустым. Клерки уходят до девяти, уборщица — в девять тридцать. Остается охранник на первом этаже. Документы хранятся на втором и третьем — до него огонь не дойдет.       — Хорошо.       — И еще. — Дейдара отпустил жалюзи и повернулся. — Вы ждете в машине за два квартала. Я дам адрес парковки. Двигатель не глушите. Не подходите посмотреть, не гуляете вокруг как скучающая парочка. Сидите и ждете меня.       — Понял, — сказал Акасуна.       Дейдара посмотрел на него долгим взглядом.       — Ты вообще понимаешь, что ты делаешь? — сказал он тихо. — Не вообще — а конкретно сейчас? Что, если они тебя там заметят?       — Я понимаю.       Повисла долгая пауза. Потом Дейдара отвернулся, и Сакура увидела, как у него дрогнули плечи.

***

      — Я подброшу вас до общежития, — сказал Акасуна, пока они шли до парковки возле комбини.       Воздух был густым и влажным, так что кожа мгновенно покрылась испариной, несмотря на опустившиеся сумерки. Провода между крышами расчерчивали сизое небо на неравные прямоугольники и ромбы. Белая кошка стремительным росчерком перебежала им дорогу и перемахнула через изгородь.       — Спасибо, — сказала Сакура. — Только лучше остановитесь за пару кварталов до кампуса. Акасуна открыл водительскую дверь и посмотрел на нее поверх крыши машины.       — Почему?       — Потому что я не хочу, чтобы кто-нибудь видел, как я снова выхожу из вашей машины у общежития. — Она забралась на пассажирское сиденье. — Один раз еще можно было списать на странное совпадение. Два — уже повод для разговоров.       Акасуна сел за руль, закрыл дверь. Стало тихо, будто улицу отрезало стеклом. Плечи покрылись гусиной кожей — охлажденный кондиционером салон еще не успел нагреться.       — Вас беспокоят слухи?       — Моя жизнь и так трещит по швам, не хватает только сплетен о романе с преподавателем.       Сакура сказала это быстрее, чем подумала, и тут же почувствовала, как к лицу приливает кровь. Слово «роман» повисло между ними совершенно лишним, неуместным и очень заметным в тесном салоне машины.       Акасуна не изменился в лице. Завел двигатель.       — Разумно, — сказал он.       И все. Ни насмешки, ни уточнения, ни даже короткого взгляда. От этого Сакуре стало почему-то еще более неловко.       Они ехали молча. Город скользил за окнами — витрины, светофоры, вывески круглосуточных магазинов. Сакура смотрела на отражение своего лица в боковом стекле и думала о Дейдаре. О его «если я не иду — кто-то другой идет». О том, как легко он говорил страшные вещи, будто речь шла о походе в магазин. О том, что через несколько дней ее мать может оказаться в здании, где он будет «просто выполнять свою работу».       — Вот здесь, — сказала она, когда впереди показалась знакомая улица, ведущая к кампусу. — Спасибо.       Акасуна остановил машину у обочины, в тени деревьев. Общежитие отсюда еще не было видно. Сакура потянулась к ручке двери, но остановилась.       — Спасибо, что поговорили с ним. И что согласились поехать со мной в четверг. Не знаю, смогла бы я просто стоять там и наблюдать.       Акасуна коротко кивнул.       — До связи, — сказала Сакура и вышла.       Машина не уехала сразу. Она чувствовала это спиной, пока шла по тротуару — «Акура» стояла у обочины, двигатель тихо работал. Только когда Сакура свернула за угол, гул мотора удалился.       Она достала телефон и остановилась у закрытой лавки с цветами. Несколько секунд смотрела на имя матери в списке контактов. Потом нажала вызов.       — Сакура? — Мать ответила почти сразу. В голосе было привычное уже удивление. — Что-то случилось?       — Нет. Все нормально. Я просто… хотела спросить. Ты в четверг вечером сможешь прийти домой пораньше?       — В четверг? — Трубка недоуменно помолчала. — Не уверена. Работы все еще много. А что?       — Я хотела приехать на ужин. Если можно.       Новое молчание было коротким, но таким выразительным, что Сакура почти увидела, как мать отнимает телефон от уха и смотрит на экран, проверяя, точно ли этот звонок ей не приснился.       — На ужин, — медленно повторила она.       — Да. Я там сдаю важный экзамен, — соврала Сакура, — хотела отпраздновать тем же днем, сбросить напряжение. Я очень по вам с папой соскучилась. Но если тебе неудобно…       — Нет-нет, что ты. Конечно приезжай, — голос матери стал осторожнее, мягче. — Я просто удивилась. Ты давно… ты совсем про нас забыла.       — Знаю.       — Папа обрадуется. — Пауза. — Во сколько?       — Часов в семь?       — Хорошо. Я постараюсь отпроситься пораньше.       Сакура сжала телефон так крепко, что пластик чехла хрустнул.       — Да. Отпросись, пожалуйста.       — Ты так серьезно это сказала, — мать слегка рассмеялась. — Ладно, приготовить что-нибудь особенное?       — Что угодно. Только не рыбу.       — С детства все та же.       — Ага, — улыбнулась Сакура и почувствовала по уютной паузе, по легкому вздоху, как мать тоже улыбается за много километров от нее.       Они поговорили еще минуту — обо всем и ни о чем, о жаре, о сессии, о том, что отец вечно забывает купить нужные продукты даже со списком. Когда звонок оборвался, Сакура несколько секунд стояла на тротуаре и смотрела на потемневший экран.

***

      Ино была в комнате и, судя по разложенным вокруг нее учебникам, пыталась готовиться к двум экзаменам одновременно.       — Наконец-то, — сказала она вместо приветствия, подняв голову. — Я уже думала, мне начинать звонить в полицию. Как прошло?       Сакура сняла обувь, бросила сумку на кровать и села рядом с ней прямо на пол.       — Плохо. Но могло быть хуже.       — Очень информативно.       — Дейдара — упрямый идиот.       — Это ты уже знала, кажется.       — Он сказал, что если не сделает этого, то сделает кто-то другой. И тот другой не станет проверять, пустое ли здание.       Ино помрачнела.       — И что ты будешь делать?       — Я позвонила матери и договорилась об ужине. В четверг она будет дома не позже семи, поджог запланирован на десять, она будет в безопасности. А я… я обещала быть там.       — Погоди, что? Зачем?       — Я так хочу. Я просто… должна убедиться, что никто не пострадает.       — Сакура, это не твоя забота!       — Я знаю! Но я должна, понимаешь?       — Не понимаю! — в сердцах воскликнула Ино.       Она была права. Тысячу раз права.       — Просто я думаю, — Сакура запнулась, пытаясь сформулировать мысль. — Я думаю, что если буду там, это ему как-то поможет. Дейдаре. Ему как будто нужно, чтобы кто-то был рядом, понимаешь, чтобы он не проходил через это в одиночку… Ино хлопнула глазами. Она ничего не поняла, Сакура видела по ее лицу, что она сочла эту идею абсолютно сумасбродной. Но подруга промолчала. Сделала глубокий вдох, глянула на нее устало, но смиренно.       — А что Манекен?       Сакура потерла лицо ладонями.       — Мы поедем вместе. Будем ждать Дейдару за пару кварталов от здания.       — И он не отговорил тебя от этой идиотской затеи? Тоже мне препод.       — Я сама настояла. И еще, мне кажется, ему тоже это нужно.       — Нужно что? — не поняла Ино.       — Нужно, чтобы я там была. В качестве, ну, не знаю, моральной поддержки. Для него это тоже непросто. Он кое-что мне рассказал, но я не уверена, стоит ли тебе знать…       — Ну уж договаривай, раз начала! — Возмутилась подруга. — Я же вижу, тебя распирает.       Они никогда ничего друг от друга не скрывали до этого злосчастного лета. Мальчиков, сомнительные решения, ссоры с родителями. Сакура знала об Ино так много, что казалось, вся эта информация хранится в какой-то специально отведенной части ее разума, иначе ее голова давно бы лопнула от объема данных. Рядом с подругой она не могла удерживать этот секрет, просто не могла.       — Ну, в общем, он… — Сакура запнулась, подбирая слова. — Помнишь, я говорила, что он знал родителей Дейдары? Оказывается, он вместе с ним работал. Работал на «Рассвет».       — Погоди, что? — Ино вскинула брови и подалась вперед, как гончая. — Хочешь сказать, он тоже преступник?       — Нет, это было давно. До того, как «Рассвет» стал заниматься тем, чем занимается сейчас. По крайней мере, он ничего не знал, а когда родители Дейдары погибли — сразу уволился. И он считает себя… виновным в их смерти. Косвенно, конечно.       Ино молчала. Ее лицо становилось все серьезнее.       — И ты ему веришь?       — Да.       — Почему?       Сакура открыла рот — и не сразу нашла ответ.       — Он сам признался.       — Почему ты веришь в то, что он сказал тебе правду?       Сакура опустила глаза и принялась вертеть первый подвернувшийся карандаш, лишь бы чем-то занять руки. Ино терпеливо выжидала.       — Потому что он мог бы продолжать молчать, — сказала Сакура наконец. — Но он не стал.       — Это еще не значит, что ему можно доверять.       — Я понимаю.       — Не думаю, что действительно понимаешь, — Ино прищурилась.       — Ино.       — Сакура, я не говорю, что он злодей. Хотя, признаю, на эту роль он отлично подходит. Но ты говоришь о нем так, будто обязана его защищать. Взрослого постороннего тебе мужика, который, судя по твоим рассказам, еще и в прошлом наворотил дел.       — Он пытается искупить вину!       — А ты пытаешься помочь ему ее искупить. — Ино вздохнула и села ровнее. — Вот это меня и пугает.       Сакура почувствовала раздражение — резкое, почти болезненное.       — Что ты хочешь этим сказать?       — Что ты слишком опрометчиво кидаешься спасать людей, если они показывают тебе больное место. Сначала Саске, потом Дейдара, теперь еще и Акасуна. Пока это касалось твоей матери, я все понимала, но теперь ты зачем-то намереваешься продолжать ворошить осиное гнездо, когда самое время отойти в сторону. Ты говоришь, что нужна им. Нужна ему. Он об этом сам сказал?       Сакура вскочила, прошлась по комнате и остановилась у окна. Внизу кто-то смеялся, кто-то тащил пакет с продуктами — обычные студенты жили свою обычную жизнь. Внутри Сакуры закипала злость. На эту беспечную толпу, на Ино, прежде всего на Ино, которая посмела нацелиться в уязвимое место.       — Все не так, как было с Саске, — сказала она резко. — Между нами ничего нет.       Ино некоторое время смотрела на ее спину.       — Я не говорила, что есть.       Сакура замерла. Вот теперь молчание стало совсем другим. Неприятным. Звенящим.       — Я просто пытаюсь сказать, что ты странно о нем рассуждаешь, — продолжила Ино мягче. — И странно на него реагируешь. Может, это стресс. Может, твоя злость на него перемешалась с благодарностью и дала какую-то ядовитую химическую реакцию. Я не знаю. Но я твоя подруга, и моя работа — замечать такие вещи.       — Это низко.       — Зато результативно.       Сакура не выдержала и фыркнула. Напряжение чуть ослабло. Она вернулась к своей кровати и села, подтянув колени к груди.       — Ладно, — сказала она тише. — Я услышала. Правда.       — Спасибо. Просто будь бдительна.       — Хорошо.       Ино кивнула. Потом ее лицо снова стало деловым.       — Кстати, о мрачных и загадочных парнях, которых стоит опасаться. Сай кое-что нарыл про Итачи.       Сакура мгновенно выпрямилась.       — Что?       — Итачи Учиха работает в аудиторской фирме три года, — начала Ино, подтянув к себе какой-то листок из стопки. — Это записано везде. Зарплата, налоги, страховка, все прозрачно. Но если копнуть глубже — у него есть пустоты в биографии. Большие.       — Например?       — Например, между двадцатью двумя и двадцатью четырьмя годами он официально нигде не работал. При этом платил налоги. При этом проходил какие-то медицинские осмотры в государственной клинике, которая обслуживает только сотрудников силовых структур. Сай нашел записи об этом в закрытых базах.       — Что это значит?       — Сай подозревает, что Итачи работает под прикрытием.       Глаза Сакуры на мгновение расширились.       — Полицейский?!       — Или кто-то из смежных структур.       Сакура медленно опустилась на кровать и раскинула руки.       — Это объясняет, почему он говорил со мной так странно. И то, откуда он знает Акасуну. Если полиция давно копает под «Рассвет», то наверняка у них есть досье на всех важных сотрудников, даже бывших.       — Это похоже на правду, но наверняка мы не знаем. И даже если он под прикрытием, это не делает его хорошим парнем автоматически.       Сакура закрыла лицо ладонями. Слова Ино про Акасуну все еще зудели где-то под кожей, неприятные и слишком точные. «Ты говоришь о нем так, будто обязана его защищать». Глупости. Ничего она не обязана. Просто он действительно пытается помочь. Просто в этой истории почти все были виноваты в чем-то, и если отталкивать каждого виноватого, рядом не останется никого.       А то, что при мысли о нем у нее теперь не только сжимались кулаки, но и становилось странно тихо внутри, — это можно было не рассматривать. Пока.       — Нам надо учиться, — сказала она, наконец.       Ино моргнула.       — Что?       — До четверга еще несколько дней. Мы не можем все время сходить с ума. У меня экзамен по финансам, у тебя макроэкономика. Если мы провалим сессию, наша жизнь разрушится без всяких там криминальных разборок.       Ино смотрела на нее секунду, потом медленно улыбнулась.       — Вот это моя девочка. Ладно. Учимся. Но если ты еще раз скроешь от меня похищение, поджог или парня — я тебя задушу.       — Справедливо.       Сакура завернулась в плед и отвернулась. Ино вернулась к учебникам.       На несколько дней мир сузился до книжек, конспектов и кофе. Сакура вставала по будильнику, садилась за стол, зубрила, решала задачи, вяло переговаривалась с Ино и почти убедила себя, что это и есть нормальная жизнь. Иногда телефон вибрировал, и она замирала. Но это оказывались то рассылки университета, то сообщения в групповых чатах.       До среды все шло хорошо.

***

      Мать позвонила вечером, когда Сакура сидела в библиотеке над задачами и уже почти не понимала, что именно решает. Телефон завибрировал на столе, и имя на экране заставило ее сердце пропустить удар.       — Мам?       — Сакура, слушай, — голос матери звучал устало и виновато. — Насчет завтрашнего ужина.       Сакура уже знала, что услышит.       — Что такое?       — У нас завал, улизнуть пораньше никак не получится. Не могу все это на одну Юкари-сан оставить.       Сакура уставилась на сбитый уголок учебника по экономике.       — Ты обещала.       — Я знаю, дочка, прости. Я правда хотела. Давай перенесем на пятницу? Или на выходные? Поедим сукияки…       — Нет.       Слово вылетело слишком резко. Ино вскинула на нее обеспокоенный взгляд. Сакура встала и быстро вышла в коридор.       — Сакура?       — Не оставайся завтра допоздна, — сказала она, стараясь говорить спокойно. — Мам, пожалуйста. Уйди хотя бы в восемь. Не позже.       — Да что с тобой? Ты опять про свои сны? Это смешно.       — Мне не смешно.       Пауза. В трубке стало тихо.       — Дочка, — сказала мать уже мягче, — что происходит? Ты меня пугаешь.       Сакура закрыла глаза и прислонилась лбом к холодной стене коридора.       — Я просто волнуюсь, — выдавила она. — Пожалуйста. Пообещай, что не задержишься слишком сильно. Что не будешь сидеть в архиве до ночи. Если работы много — сделаешь утром.       — Сакура…       — Пообещай.       Мать молчала так долго, что у Сакуры начали дрожать пальцы.       — Хорошо, — наконец сказала она. — Обещаю. Постараюсь уйти до восьми. Максимум — в половине девятого. Довольна?       Нет. Совсем нет.       — Да, — сказала Сакура. — Спасибо.       — А ужин тогда перенесем?       — Да. Конечно. Как тебе удобно.       — Ты точно в порядке?       — Точно.       Они попрощались. Сакура опустила телефон и несколько секунд стояла в пустом коридоре библиотеки, слушая собственное дыхание.       Половина девятого. Это уже что-то.       Она вернулась в читальный зал через пять минут. Ино подняла на нее глаза.       — Что?       — Ужин отменился.       Ино все поняла по лицу.       — Все будет хорошо, — сказала она рассеянно. — Хочешь, поеду с тобой?       Сакура помотала головой и уставилась в учебник, но формулы расплывались перед глазами.

***

      Четверг выдался серым. С самого утра небо затянуло плотной белесой пеленой, за которой солнце угадывалось где-то далеко, как тусклый фонарь за матовым стеклом. К вечеру стало душно.       На парковку они приехали около к девяти. Офисный квартал в это время почти опустел, окна потухли, редкие пешеходы семенили по тротуарам, спеша оказаться там, где повеселее. Едва успевшие зажечься фонари освещали пустынные дороги. Фирма «Китагава Документ Сервис» занимала четырехэтажное здание без архитектурных излишеств — серый бетон, ряды одинаковых окон, вывеска над входом, уже давно не мытая. Когда они проезжали мимо, Сакура заметила, что в некоторых окнах еще горит свет.       Она снова набрала знакомый номер.       — Сакура, ради всего святого, — раздраженно фыркнула мать вместо приветствия. — Что у тебя опять стряслось?       — Ты уже дома?       — Нет, я же сказала, что у меня много работы…       — Но ты обещала! — перебила Сакура. — Обещала мне не задерживаться допоздна!       — Да что у тебя за пунктик!       — Мам!       — Сакура! Я вешаю трубку. Поговорим потом.       Звонок оборвался. Сакура уставилась на мертвый пластик телефонной трубки в собственной дрожащей руке.       — Я пойду за ней, — сказала она и потянулась к ручке двери.       — Нет.       Щелкнул замок блокиратора.       — Мы должны следовать плану, — медленно и четко произнес Акасуна, глядя ей прямо в глаза.       Ей захотелось запустить телефоном прямо в его равнодушную физиономию.       — Вы не имеете права, — прошипела Сакура. — Откройте немедленно!       Она неожиданно ловко перегнулась через водительское сиденье, и ей почти удалось дотянуться до клавиши разблокировки дверей, но Акасуна перехватил ее за плечи и вернул на пассажирское место.       — Отпустите.       — Нет. Сакура, нет. Успокойся.       — Она там, внутри.       — Дейдара все проверит. Мы это обсуждали. Просто доверься ему.       Акасуна смотрел ей прямо в глаза, его руки все еще удерживали ее за плечи. Сакура сделала несколько глубоких вдохов.       — Сколько время? — сказала она.       — Если я отпущу, ты больше не станешь пытаться открыть дверь и сбежать?       — Не стану.       Несколько секунд ничего не происходило. Затем Акасуна медленно, будто нехотя, отпустил ее плечи, повернулся на сиденье и глянул на наручные часы.       — Девять тридцать.       — Я напишу Дейдаре.       — Это может быть опасно.       — Я напишу, — повторила Сакура. — Я должна убедиться, что он знает о том, что в здании остались люди.       Она снова уставилась в телефон и отстучала сообщение. Ответ пришел почти сразу: «Все под контролем». Акасуна вопросительно приподнял брови. Сакура показала ему экран.       — Я же говорил. Просто ждите.       Сакура с усилием перевела взгляд в другую сторону. Там была обычная улица. Фонарный столб. Урна. Светящийся аквариум комбини через дорогу.       Прошло еще двадцать минут. Ничего не происходило.       Сакура намотала ремешок от сумки на запястье и отпустила, снова намотала. Акасуна достал телефон, проверил что-то, убрал обратно. Молчание было не враждебным, просто плотным — как воздух перед грозой, которая еще не началась.       — Расскажите мне что-нибудь, — сказала она.       — Что именно?       — Что угодно. Просто разговаривайте. Иначе я сойду с ума.       Он уставился в лобовое стекло, словно надеялся прочитать там подсказку.       — Когда я был аспирантом, — сказал Акасуна неожиданно, — мой научный руководитель говорил, что самое страшное в работе с вероятностями — это пренебрегать ими. Начать думать, что если вероятность какого-то события равна пяти процентам, то оно скорее всего не произойдет.       — А на самом деле?       — На самом деле пять процентов — это каждый двадцатый случай. Если вы работаете с достаточно большим массивом, то пять процентов — это не «скорее всего не произойдет», а «обязательно будет, просто неизвестно когда».       Сакура немного подумала.       — Это должно было меня успокоить?       — Нет. Это должно было вас занять.       Кажется, он сказал это вполне искренне. Сакура в очередной раз отстраненно удивилась тому, как он вообще умудряется выживать в этом мире и заводить какие-то социальные связи. В десять двадцать два — она потом запомнила это время — в стылом воздухе завыла сирена. Не резкая, не оглушительная — ровный скрипучий звук, который Сакура помнила по учебным тревогам в школе. Вдали через две улицы нарастала какая-то суета, но Сакура не могла разглядеть ее как следует с того места, где они припарковались. Она перестала дышать.       Из соседнего переулка уже выруливала пожарная машина. Только пожарная, не скорая.       — Вот и все, — сказал Акасуна тихо.       Потом появился Дейдара — темные джинсы и ветровка, капюшон натянут до самого лба. Он нырнул на заднее сиденье одним стремительным текучим движением и хлопнул по подголовнику водительского сиденья. В салоне запахло гарью.       — Жми, — скомандовал он.       — Она вышла? — выпалила Сакура.       Дейдара не ответил, но «Акура» уже тронулась с места и покатила в ту сторону, где по асфальту скакали красно-синие блики проблесковых маячков. Сакура прилипла к окну. Ее мать стояла на обочине — деловой жакет, волосы убраны, в одной руке папка с бумагами, в другой телефон. Она оглядывалась, что-то говорила женщине рядом — спокойно, без паники, с тем самым практичным видом человека, которого раздражает незапланированная пожарная тревога, но который умеет с этим справляться. Из окна третьего этажа в темнеющее небо тянулся столб белого дыма. Огня не было.       Сакура почувствовала, как глубоко внутри нее лопается узел, который завязался в тот самый момент, когда она увидела сообщение на смартфоне Дейдары. Горло перехватило. Она прижала ладонь ко рту и несколько секунд просто смотрела в боковое зеркало, как ее мать стоит на тротуаре и деловито листает что-то в телефоне. Наконец, ее крошечная фигурка скрылась за поворотом.       — Сакура.       — Я в порядке, — выдавила она. — Одну секунду.       Телефон в ее руке завибрировал.       — Ты представляешь, — сказал голос в трубке с нервным смешком, — у нас тревога сработала. Сидели до последнего с Юкари-сан, потом по кабинету дым пошел, сигналка заорала и все, охранник нас выгнал. Стою теперь на улице, жду, пока разберутся. Ты как в воду глядела.       — А я предупреждала, — сказала Сакура. Голос почти не дрожал. — Говорила же, что у меня плохое предчувствие. Ты в порядке?       — Да я-то что, а вот документы, похоже, залило. — Пауза. — Сакура…       — Да?       — Насчет ужина, ты приходи в субботу. Ты права, кажется, я слишком много работаю.       Сакура улыбнулась в трубку.       — Я приду.       Мать помолчала секунду.       — Ладно. Я тебе потом перезвоню. Пожарные уже вышли, наверное, скоро нас пустят за вещами.       — Хорошо, мам.       — Целую. Спокойной ночи.       — И тебе.       Звонок оборвался. Сакура опустила телефон на колено и несколько секунд смотрела в лобовое стекло. Потом закрыла глаза.       — Она в порядке, — сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь.       — Я же говорил, что все проверю, — раздался обиженный голос с заднего сиденья. — У меня всегда есть план Б.       — Что именно ты сделал? — уточнил Акасуна. — Не похоже, что было возгорание.       — Огня не было, только дым. Сработал спринклер, — ответил Дейдара после небольшой паузы. — Технически — возгорание было. Технически — потушено автоматикой. Документы намокли, два этажа по щиколотку в воде.       — То есть формально — задание выполнено, — медленно произнес Акасуна.       — Формально — да. Данные уничтожены. Хидан получит то, что хотел.       Сакура медленно обернулась.       — Он ничего не заподозрит?       Дейдара долго не отвечал. Его лицо то терялось в тени, то подсвечивалось очередным фонарем.       — Иногда техника дает сбой, — сказал он бесцветно. — Работу я все равно выполнил.       Дальше ехали молча. Акасуна вел машину, Сакура смотрела на огни улицы за стеклом и думала, что не знает, как объяснить собственные чувства. Некоторые вещи остаются без объяснений — просто плещутся внутри, мутные и темные, как вода сработавшей системы пожаротушения, в которой плавают испорченные документы.       Они высадили Дейдару возле комбини в паре кварталов от его дома. Он вышел, не прощаясь, — просто открыл дверь, хлопнул ею и пошел по тротуару, засунув руки глубоко в карманы куртки. Сакура смотрела ему в спину, пока он не свернул за угол.       Акасуна не трогался с места. Просто сидел, положив руки на руль, и смотрел на пустую улицу. Снова завибрировал телефон, Сакура удивленно глянула на аппарат, который все еще держала в руке, но он молчал. Сакура обернулась. Телефон Дейдары лежал на заднем сиденье и дрожал в тишине салона, светясь экраном.       Неизвестный номер. Один раз, другой, третий.       Потом звонок оборвался.       Через несколько секунд пришло голосовое сообщение.       В этот момент дверь снова открылась и в салон всунулась растрепанная блондинистая голова. Он оглядел их бледные лица и уставился на еще не успевший потухнуть экран.       — Это Хидан? — ровно спросил Акасуна.       — Наверное, — буркнул Дейдара.       — Включай.       Дейдара вздохнул, забрался в салон и нажал воспроизведение.       Голос был веселым. Почти ласковым.       — Ну что, малыш. Неплохая работа, ничего не скажу. Бумаги мокрые, восстанавливать там нечего, комар носу не подточит. Все по-честному. — Смешок. — Только вот мы договаривались на пожар, да? Не по плану совсем. Я, знаешь, не очень люблю, когда не по плану. Сдается мне, ты решил поиграть в героя. — Пауза, намеренная, с расстановкой. Чиркнула зажигалка. Кто-то невидимый на том конце провода сделал затяжку. — Раз ты так хочешь побыть героем, в следующий раз гореть будет кто-то живой.       Запись кончилась.       Сакура смотрела на телефон, но ничего перед собой не видела. В салоне стояла полная тишина, только приглушенно урчал мотор.       — Ну ладненько, — сказал Дейдара. — Не так плохо.       — Не так плохо? — тупо переспросила Сакура, едва шевеля онемевшим от ужаса языком.       — Это Хидан. Он всегда так общается. Ну, почти. Уверен, через пару дней он остынет. Как-нибудь разберусь.       — Дейдара…       — Сказал же, разберусь! — огрызнулся он и вышел, хлопнув дверью сильнее, чем было нужно.       — Вы ему верите? — глухо переспросила Сакура.       Акасуна сжал руки на руле.       — А что нам остается?