Спустить всех собак!

— Как всё прошло? — Екатеринбург вытащил из кармана пальто пачку сигарет. — Гладко, объект… — Ну и прекрасно, — Константин оборвал отчёт, махнув рукой, и зажег спичку. Разговор предстоял долгий, нервный и неприятный. Уралов выкурил две сигареты подряд, пока не понял, что в состоянии для беседы. Точнее, допроса. Он постучался — пусть сейчас и война, но правила этикета никто не отменял — и зашёл. Омск сидел на стуле у стены, руки привязаны к трубе за спиной. Максим поднял голову и застыл. Константин остановился в дверях, рассматривая старого знакомого. Иртышский выглядел почти неплохо, за исключением крови в волосах. Видимо, ребята неплохо так его огрели и правильно сделали: Макс-то восстановится, а вот если бы операция прошла неудачно, заплатили бы за провал очень и очень многие. — Кто меня предал? — Максим напрягся, наблюдая, как Константин отодвигает себе стул от стола и садится напротив. Голос у него был сиплым. — Не скажу. Эти люди мне ещё нужны. — Да ладно тебе, — Омск нервно усмехнулся. — Я всё равно живым отсюда не выйду. — Думаешь? — Ты не хуже меня понимаешь, какие порядки в этой войне. Даже воплощения погибают, — Макс облизнул губы. — Тебя поили хотя бы? — беззлобно спросил Константин. — Не помню. — Понял, — Константин встал, открыл дверь, подозвал ближайшего солдата. — Воды, и побыстрее, — приказал он и вернулся. — И как мы с тобой до жизни такой дошли? — Глупый вопрос. — Глупый, — согласился Уралов. — Но интересный. Что в нашей жизни пошло не так, что мы оказались врагами? Если бы у него спросили три года назад, кто ему Омск, он бы сразу ответил «старый знакомый и добрый приятель». Сейчас ответом будет «злейший враг». — Что пошло не так? — Макс закашлялся, и кашель его странно походил на смех. — Один идиот в Петербурге не смог удержать власть, а дальше завертелось. Твой идиот, кстати. — Не мой, — отрезал Уралов. — Мы перестали быть друзьями года три назад. — Я слышал. «Ты был рабом, рабом и останешься, Константин». — Я ему не подданный, — в голосе Екатеринбурга появилась злоба. — Я — гражданин. У меня есть не только обязанности, но и права. Я принадлежу государству, а не короне. — Разумно. Дверь открылась, в щели появилась рука, поставившая стакан на пол и тут же исчезнувшая. — Можешь, отвяжешь меня? Всё равно я никуда отсюда не денусь. — Ладно. Максим почти не шевелился, пока Константин разбирался с верёвками. — Ты настолько мне доверяешь, что даже не боишься, что я тебя вырублю? — Макс с наслаждением растирал кисти рук. — Тут целый дом военных. У тебя в таком состоянии нет шансов на побег, — спокойно ответил Константин, протягивая ему стакан, — а я-то уж точно восстановлюсь, что мне станется. — Разумно, — Омск пил жадно, чуть ли не захлёбываясь. — Держи. — Сел на место, руки на колени, ладонями вверх, — Константин поставил стакан на пол рядом с собой. — Спасибо, что не будешь привязывать опять. — Если будешь хорошо себя вести. — Если буду хорошо себя вести, то даже умру быстро? — нервно усмехнулся Макс. — Это зависит не от меня. — Ага, конечно, сказал человек, приказавший расстрелять царскую семью, никого не спросив. — Это другое. — Другое?! — у Макса сдали нервы. — Ты, блять, царя убил! — Убил, — Константин подался вперёд, в груди назревала ярость. — Убил и считаю, что поступил правильно. — Правильно, черти тебя унеси?! Я не монархист, я считаю, что России царь не нужен, но это даже для меня перебор! Они были нашей монархией, нашим символом, да они для миллионов были опорой и поддержкой! — Ничего себе, поддержка! Да этой стране с такими государями врагов не надо! Эта династия прогнила насквозь: цесаревич с гемофилией, которой ходить порой не мог, а только лежал и стонал от боли; великий князь, младший брат государя, которому с детства вбивали, что он должен принять престол, если император или наследник погибнут, и который отказался брать власть в критической ситуации; про государя я вообще не говорю! Признаю, смерть цесаревича, княжон и императрицы была страшной, чудовищной, они не заслужили этого, но царь получил по заслугам! — Тогда почему ты приказал убить их всех?! — От этой семьи не должно остаться ничего. Да, мне чисто человечески жаль детей, хоть императрицу я никогда не любил, но даже её мне жаль, однако для меня это не важно! Этой стране не нужны монархи, — Константин вдохнул и чуть успокоился. — Так. Ладно. Максим, мы с тобой давно знакомы, я всегда тебя уважал, поэтому предлагаю выбор: или ты отвечаешь на все мои вопросы сразу, или пожалеешь, что бессмертен и не можешь умереть. — Глупый вопрос. — Глупый, — согласился Екатеринбург. Он вышел, подозвал ожидающих конца разговора солдат и приказал. — Лицо и руки не трогать, остальное — по мере надобности. Приступайте.