Моё солнце.

Сергей слышал только белый шум в голове. Сердце оставило попытки выбраться из грудной клетки, импровизированной темницы, и молчало. Хотелось вытащить из ящика тупое лезвие и провести вдоль всей руки, но пальцы стали абсолютно ватные, ничего тяжелее сигареты не держали, да и ту тоже, почти роняя, подносили к губам. Глаза перебежали со стола на подоконник и Разумовский тихо вздохнул, говоря себе тихо: «нет, не так». И вновь сверлил взглядом столешницу. Когда парень осмелился встать с кресла, медленно двинулся к комоду, доставая оттуда пальто. Загудел телефон. Трясущейся одной рукой он разблокировал его и зашел в уведомления. — Не Олег. — как-то грустно подытожил Серёжа и сунул мобильник в карман. Разумовский вышел из квартиры, забрал с собой только сигареты, ключи и таблетки. Пройдя половину пути, он забежал в магазин за газировкой, и дальше продолжил двигаться по маршруту. Забираясь на крышу, на которой часто он зависал с Волковым, парень уселся ближе к краю и вытащил телефон, в очередной раз залезая в дебри спама телеграма. Но больше никто не писал. — Ну и нахуй надо,— Обиженно буркнул тот и шмыгнул носом. Серёжа плакал много и долго последние две недели. В груди остался весь этот тяжелый осадок, который невозможно было стереть окончательно. Олег молчал и ничего не писал ему. Он уехал в Москву. Пусть дальше там и остаётся. Разумовский ждал каждый день хотя-бы любого сообщения или звонка. Слишком сильно он его любил и готов был ждать сколько угодно, но в этот день терпение лопнуло. По красному закату снова гуляли чужие, глубокие синие глаза, заглядывая в самое сердце солнца. Мёртвая тишина. Он только тихо дышал, кусая язык, чтобы не разреветься прямо сейчас. Не то время, в которое хотелось бы бросить все заранее решенные планы. Сергей достал блистер с таблетками, посмотрел на них, долго думая, и опять отложил. — Думай, думай… — Повторял дрожащим голосом он. Разумовский схватился за свою голову, зарываясь пальцами в пряди рыжих, запутавшихся волос. Вырвать бы их, волосы эти, с корнем… Волосы, которые Олег так любил расчёсывать и поглаживать. Они приятно пахли, и каждый раз Олежа это подмечал. Воспоминания делали больно, но мысль о том, что Волков тоже скучает (возможно), успокаивала. Не хотелось бы ставить точку в своей жизни сейчас, но Сергей не мог придумать другого исхода. — Эгоист, — сказал себе Серёжа и повернулся спиной к пропасти, чтобы падать было не так страшно, — пусть жалеет, что потерял меня. Олег вряд-ли был бы рад таким мыслям Сергея о нём, но это уже в прошлом. Он, Разумовский, сорвался вниз. Опрокинулся и полетел на асфальт, жалея, что вообще забрался на эту крышу. Перед глазами мелькал Волков, их встречи, поцелуи, его глаза и руки. Тепло, которым они согревали друг друга часто в холодные вечера в общаге, Серёжа больше не ощутит. Он скоро перестанет что-то чувствовать. И славно, возможно. Наверное, так Олегу будет проще. Верно же?

***

Олег был обижен на Серёжу, который устроил истерику на пустом месте. Да, Серый скучает, но Волков всего-лишь собрался в Москву на пару месяцев, ему по учёбе надо было, блин. Но, зная характер Разумовского, он планировал извиниться. Написать или позвонить как-нибудь. Да вот сейчас, например. Время, вроде, не такое позднее. Олег вырубил музыку, которая играла у него в наушниках, набрал Серёже и ждал ответа. Гудки… — Обиделся очень сильно, наверное, — решил так для себя Олег и сделал ещё пару попыток дозвониться. Опять ничего. Пустота. Тишина. Серёжа больше не обижен, Олег.