Сдаться нельзя покорить

— Братик Изуна, я знаю, что ты меня видел! Убегать слишком поздно! — разносится слишком бодрый для утра детский голос, от которого у Изуны внутренности скручиваются в тугой комок в предвкушении экзекуций. Он знал, что, несмотря на мирное окружение, местность стоило проверить более тщательно. Знал, но по беспечности допустил ошибку, согласившись пройтись с братом к будущим границам их нового поселения. Как вообще в таком маленьком тельце, что макушкой с трудом достает ему до пояса, может быть столько энергии и сил, с помощью которых Митсуко не надоедает искать Изуну, и с помощью которых ее вопль может настичь свою жертву даже на другом конце поселения? — Ты ей задолжал, что ли? — с интересом наблюдая за сменой эмоций на лице Изуны, интересуется Мадара, когда понимает, что вовсе не желание помочь ближнему своему заставляет младшего брата каждый раз соглашаться на тренировки с Митсуко. — Что-то вроде того, — неопределенно кривится Изуна. Правда звучала бы совсем плохо. Настолько, что Мадара точно бы усомнился в его здравии. Изуна и сам порой сомневается в своем благоразумии, ведь если подвести итог, то получается, что он сам решил помочь своему врагу, и упросил, — жалко вымолил, — Митсуко никому не говорить о том, что Тобирама — омега. Конечно, он делал это не во имя нерадивого Сенджу, а лишь для того, чтобы иметь единоличную власть над его секретом. Но по итогу должником Митсуко остался именно Изуна, а Тобирама и знать не знает, что именно Учиха обязан тем, что больше ни одна живая душа не прознала его тайну. — Если не можешь отказать ребенку, я сам могу попросить ее подойти позже, — миролюбиво предлагает Мадара, пока к ним со всех ног приближается маленький ураган. — Если ты, конечно, в тайне не наслаждаешься этим. — Мадара-сама! — легко склонив в приветствии голову, Митсуко в следующую секунду сверкает темными глазами на своего названного сенсея. — Братик Изуна, ты обещал. От властных ноток в детском голосе, — и от кого она только нахваталась? — мозг Изуны в ужасе начинает быстрее работать. — Мое предложение все еще в силе, — со смешинками на дне глаз, еще раз напоминает о себе Мадара, но Изуна в этом видит ловушку. Если сейчас согласиться такую простую помощь брата — тот непременно захочет узнать, на каком именно крючке его держит Митсуко. «Держит на крючке…» — еще раз мысленно прокручивает Изуна и его губы предвкушающее растягиваются в самодовольной улыбке. — Конечно, я обещал и сдержу свое слово, — кивает Изуна. — Но у меня есть идея, которая тебе, моя дорогая кузина, точно понравится больше, чем тренировки с неинтересным мною. — Идея? Какая идея? — моментально клюет Митсуко, в нетерпении переступая с ноги на ногу. — Это сюрприз. Но для этого нам нужно вернуться к Резиденции, — с абсолютно честным лицом предлагает Изуна, заведомо зная, что уже наверняка заинтересовал восьмилетнего ребенка. Изуна бесконечно гордится собой, пока неспешно, смакуя и наслаждаясь предвкушением, ведет за собой Митсуко и такого же заинтригованного Мадару в центр только возводящейся деревни. И как ему раньше это в голову не пришло? — Зачем ты ведешь ее к Хашираме? — с недоверием в голосе тихо спрашивает Мадара. — Почему к Хашираме? Твой друг не способен впечатлить Митсуко настолько, чтобы она забыла даже думать о тренировках со мной. Последние метры до вожделенной двери Изуна проходит с осанкой победителя. Конечно, их уже ожидают, ведь не заметить ничем не замаскированную чакру он точно не мог. — Тобирама, как здорово, что ты еще здесь, — скалится в зубастой улыбке Изуна и без разрешения проходит вглубь кабинета. Он осматривается по сторонам и впивается взглядом в Сенджу, боясь пропустить хотя бы одну эмоцию на его лице. Изуне некуда спешить, пока враг намертво застрял в капкане. Поэтому он милостиво дожидается и пока Сенджу подавит огонь негодования в своих глазах, и пока сухо кивнет в знаке приветствия всей вломившейся к нему разношерстной компании. — У меня очень много работы, — довольно прямолинейно намекает Сенджу, еще не подозревая о чужих планах. — Вот как? — вскинув в удивлении брови, будто услышал не что-то очевидное, переспрашивает Изуна. И делает такое невинное лицо, что даже смотрящий ему в спину Мадара чувствует неладное. — Кстати, ты помнишь Митсуко? Она несколько раз вспоминала о своем благодетеле, — не глядя, он кивает себе за плечо и впитывает то, как напрягаются плечи Сенджу. — Она очень хочет учиться новому, и я подумал, что может у тебя есть парочка свободных часов? Я не могу — очень нужно поговорить с братом, а ты сам знаешь, что разговор напрямую может зависеть от того, сможешь ли ты потренироваться с Митсуко. Слова Изуны звучат слишком витиевато для обычной просьбы вынужденного товарища. Но Мадару больше интересует не брат. Перед Тобирамой на столе, на стульях и на полу в неровных ворохах разбросаны кучи свитков, диаграммы и клочки мятых пергаментов, исписанных хаотичным резким почерком, будто писавший очень спешил перевести из головы мысли в иероглифы. Мадара знает, что все эти расчеты — по ранжированию шиноби. Он сам был на встрече, где Тобирама с горящими глазами заверял, что это необходимо сделать, и он легко управится в считанные дни. То есть к завтра. Мадара никогда не был в личном рабочем пространстве младшего из братьев Сенджу, но открывшийся ему вид завалов беспорядка явно кричит о том, что работать еще есть над чем. Неужели Изуна может допускать мысль, что Сенджу оставит свою работу, свою страсть, чтобы тренировать незнакомого ребенка из чужого клана? Беззвучно фыркнув себе под нос самонадеянности брата, Мадара прикрывает глаза… — Хорошо. … но через мгновение их распахивает. Согласился? Так просто? Мадара внимательнее осматривает обстановку в помещении. Изуна даже со спины светится неприкрытым довольством и ребяческой радостью, а Митсуко не смеет отвести взора от своего нового сенсея, будто перед ней показался сам Рикудо сеннин. Спотыкаясь взглядом о бледное лицо и прищуренные глаза, скрытые белой непослушной челкой, Мадара видит, как тяжело вздымается грудь Сенджу, и как подрагивают руки, в желании сжаться в кулаки. Все это не подходит под слово «Хорошо». Хаширама, конечно, совсем недавно упоминал о том, что Тобирама заинтересован в обучении детей, но… Но это не играет никакой роли. Ведь сам Тобирама сейчас не выглядит счастливым. Скорее он похож на человека, который очень настойчиво уговаривает себя не вцепиться зубами в глотку Изуны. Не замечая, что начинает хмуриться, Мадара задается лишь одним вопросом: откуда в столь строптивом человеке могло родиться такое послушание?

***

Непрошенные размышления не покидают Мадару, а лишь навязчиво всплывают в самые неподходящие моменты каждый раз, стоит увидеть брата или Тобираму. И если спрашивать у последнего видится совсем неуместным, то вот поведение Изуны лишь добавляет беспомощного раздражения. Еще с самого детства в брате была эта черта, что доводила Мадару до белого каления. И если раньше он тешил себя надеждами, что с возрастом это пройдет, то сейчас мог лишь смиренно кипеть изнутри. Ведь всегда было так, и остается, что, если Изуна что-то задумал, он непременно всех освещал своим самодовольным лицом человека, совершившего пакость, и ни за что не поддавался ни на какие расспросы, демонстрируя невиданное упрямство. Так и в этот раз, как бы Мадара не заходил издалека и с разных сторон, Изуна ни словом не обмолвился, чтобы хотя бы дать вектор направления мысли. А непонимание чего-то, — особенно кого-то конкретного, — никогда не делало Мадару более приятным человеком. Мадара как раз предавался размышлениям о тайных свойствах шарингана, что могли бы полностью подчинить себе действия других людей. Гнал от себя мысль, что пусть подчинение и послушание одного альфы другому и выглядит неестественно, но в данном случае вызывает нездоровый интерес. И конечно же именно в этот момент, ему на глаза попадается Изуна, идущий мимо Резиденции прогулочным шагом и беспечно уничтожающий сочное зеленое яблоко. И определенно никуда не спешащий. — Ты разве не должен прямо сейчас быть на пути в Танзаку, сопровождая посла? — А, это, — машет куда-то в сторону Изуна. — Тобирама был очень любезен и забрал эту миссию себе. Тобирама любезно взял себе скучнейшую миссию Изуны вдали от деревни длинною в неделю? Не то чтобы младший Сенджу слыл грубым хамом, но представить его любезным с Изуной довольно проблематично. Что нужно было пообещать или какие рычаги давления иметь, чтобы убедить Сенджу передумать? Ведь Мадара хорошо помнит, как тот говорил Хашираме, что не собирается покидать деревню в ближайшее время. И если один раз — прецедент, то два раза — что? Совпадение или традиция? Возможно это вовсе и не второй раз, когда Сенджу любезно идёт навстречу и выполняет просьбу Изуны, а просто Мадара о других случаях не знает? Изуна не задерживается, предпочитая в полной мере насладиться свободным графиком. Оставшись в одиночестве, Мадара не ломает голову над теориями и заговорами. Весь день он посвящает работе над устройством деревни. И лишь в конце, когда небо окрашивается закатными лучами солнца, против воли в его голове проносится мысль, что без Тобирамы Резиденция чувствуется… пустой. Вся деревня кажется неполноценной. Будто просто иногда ощущать прохладную освежающую чакру младшего Сенджу стало чем-то правильным.

***

— Я рад за тебя, Хаширама, правда, но дня вашей с Мито свадьбы жду с ужасом, — уже поднявшись из-за стола, говорит Мадара. — Ты хоть можешь себе представить, как накинется на меня клан с вопросом о наследниках? — Подожди, а при чем тут наследники? — Как же? Все искренне уверены, что следом за свадьбой, по расписанию, сразу дети. — Не понимаю этой спешки. Ты еще молод, все успеется, — с лицом человека, которому чуждо чувство постоянного давления на эту тему, Хаширама поднимается следом и проводит Мадару к выходу из дома. — Объясни это старейшинам, — прищелкивает языком Мадара. Он прощается взмахом руки и уходит прочь, не проговариваясь перед другом о своих недавних размышлениях. Что «молод и успеется», вероятно, вообще не играет роли. Что, возможно, он вовсе не отрекается от того пути, который не предполагает возможность иметь отпрысков. И, не пройдя и пятидесяти метров по улице, словно в отместку, его чуткий нос улавливает запах. Почти незаметный, слабый и уничтожаемый легким ветерком. Но спутать его невозможно. Это тот самый запах, что был месяцы назад на поле боя, тот самый, что встретился в лесах лет шесть назад, и с тех пор отпечатался в памяти и подчинил себе инстинкты. Мадара физически чувствует, как расширяются зрачки и зрение становится острее, почти как при использовании шарингана. Но он тотчас же не бросается по следу, ведомый сущностью альфы. Мало ли кто как пахнет? Привлекательных запахов много, и в особенности данный, но… Но Мадара чувствует, что место объекта его интереса уже занято. Но его толкает в спину то самое любопытство. То самое, что в далеком детстве заставило познакомиться с Хаширамой, дружба с которым изменила его жизнь. Должен же он в конце концов поставить точку и узнать, кто обладает ароматом, заставляющим его искать? Двигаясь по неровной линии между недавно построенными домами, идя по невидимому следу, Мадара сам себе кажется смешным. Он разыгрывает в голове собственную реакцию на человека, которого давно хотел увидеть. Что, если это безобразный полный старик? Или замужняя женщина с детьми? Он думает о том, как потом будет смеяться над собственными метаниями, и как глупо тратил время на бесплодные поиски. И, конечно, он ни капли не удивляется, когда в еще не заселенном переулке соблазнительный запах просто обрывается, избавляя от всех смятений. Но кое-что другое ему не дает уйти прочь. — Ты же не будешь против ночной вахты сегодня? Изуна? — Я только с нее возвращаюсь. Не может быть… — Всего лишь вторая подряд, — по интонациям голоса явно слышно усмешку. — Ты же знаешь, я когда не высплюсь, плохо помню о границах и люблю поговорить. Мадара моментально забывает о причине, как вообще оказался в этой части деревни. Полностью скрыв свое присутствие, он бесшумно подходит к углу дома, за которым взору, как на ладони, предстают Изуна и младший Сенджу. В происходящем нет сомнений. Мадара прирастает ступнями к земле. Неужели вечно строптивому Сенджу нравится так унижаться, прогибаясь под его братом? Чужая несвойственная покладистость поднимает горячую злость изнутри. — Любишь поговорить? — крайне спокойно, так, что шевелятся волосы на затылке в предвестии опасности, повторяет Тобирама. Следующее его движение лишает Мадары возможности и дальше слышать разговор. Только уверенность в том, что Сенджу не рискнет миром между кланами, оставляет Мадару недвижимым. Он напряженно всматривается в то, как Сенджу вдавливает собой Изуну в стену двухэтажного здания и готовится в любой момент вмешаться. Но то самое любопытство дает лишь возможность читать по губам брата и ждать развязки столкновения. — Давай. Расскажи, — склонившись к самому лицу, на грани слышимости, но так, что слова въедаются в саму черепную коробку, предлагает Тобирама. — Не лишай себя такого удовольствия. — Хочешь сделать вид, что не боишься, что о тебе все узнают? — со смешком, спрашивает Изуна. — А чего мне бояться? Откроются отличные перспективы. Ведь если моя жизнь превратится в Ад, я, наконец, смогу проявить всю свою милость и поделиться частью с тобой. Изуна лишь усмехается, видя в словах Сенджу лишь крик отчаяния. — Я скажу брату, что единственный альфа, которого хочу видеть рядом с собой — это ты, Изуна, — почти ласково, почти в самые губы шепчет Тобирама. Изуна перестает усмехаться. — И, как ты думаешь, что произойдет дальше? Думаешь, Хаширама позволит своему младшему брату быть несчастным? Или, может, думаешь, что Мадара рискнет поставить под сомнение перемирие? — Ты не посмеешь — сделаешь себе же хуже, — уже без былого превосходства, следя за чужой мимикой, неверяще говорит Изуна. — Думаешь? Можем проверить. Потому, что я уверен, что вид твоего обреченного лица вполне скрасит мое существование и будет неплохой компенсацией за небольшие неудобства, — без намека на сомнение в собственных словах, говорит Тобирама. — Так что давай, Изуна, я уже в предвкушении. Не моргая, чтобы не пропустить ни одного движения и перемены в настроении, Изуна некоторое время молчит. Как никогда ясно он понимает, что, если бы не случайность, он бы до конца своих дней не заподозрил бы в Тобираме омегу. У омег не бывает таких глаз — полных безрассудства. С такими глазами люди идут до конца, полностью уверенные в собственных действиях. Сенджу серьезен. Как был серьезен в каждом их сражении. Он, будто вовсе лишенный способности колебаться, заставляет поверить, что если ему будет суждено столкнуться с раскрытием тайны, больше всех пожалеет об этом только сам Изуна. — Не заводись так, я тебя услышал, — вновь улыбаясь, но без былой легкомысленности, кивает Изуна. — Можешь перестать меня зажимать, вдруг кто увидит и подумает не пойми что. Да и мне пора идти — собираться на вахту. Стоит Сенджу отпустить Изуну, как Мадара срывается прочь — от увиденной картины, имея в распоряжении лишь фразы, сказанные братом, он чувствует, как душно вдруг стало вокруг, словно из мира выкачали весь кислород. Преодолев половину деревни к собственному дому за считанные секунды, Мадара словно на скорость закрывает входную дверь и откидывается на нее спиной. Разочарование в самом себе обескураживает откровенностью. Признаться самому себе, что его намного сильнее интересует Тобирама, чем обладатель самого потрясающего запаха, что он когда-либо чуял, оказалось довольно легко, когда перед глазами этот же Тобирама прижимает к стене его брата. Хаширама говорил, что Тобираму не интересуют наследники, и, логично, омеги, но… Но может ли быть так, что он заинтересован в чем-то другом? Могут ли его интересовать другие альфы?