Таня Гроттер и Последний Выбор 2. Дея

— Привет, любовь моя! Таня не могла позволить себе открыть глаза. Всё её естество кричало, что это неправда, он не может быть здесь, но надежда была настолько сильной, голос настолько реальным, а чувства настолько глубокими, что ей не хотелось разрушать эту мечту. Она молила саму себя дать ещё одно мгновение уверенности в его присутствии. Надежду на чудо. Несколько томительных секунд Таня оставалась в плену этих ощущений, но всё же осмелилась открыть глаза. — Рома… — прошептала она, не веря в то, что видит. — Рома! Она вскрикнула его имя и бросилась ему навстречу, обнимая его так крепко, как только могла, несмотря на жуткую боль во всём теле. Сейчас он был важнее боли, важнее всего в мире, ведь мир без него и был болью. — Как ты… Как ты смог? Мы ведь попрощались… Но Рома прижал палец к губам. — Мы всё обсудим и я тебе всё расскажу, но сейчас есть дела важнее. Он кивнул на Танину спину и она вспомнила о черно-белых крыльях. — У нас есть несколько минут, чтобы вернуть всё вспять, — объяснял он. — Что вернуть? Что это вообще такое? — Это всё последствие разбитой сферы, она была проклята своим создателем ещё в самом начале и теперь будет медленно сводить тебя с ума, — быстро говорил он, — пока ты не убьешь кого-то или себя саму. — Но, что мне сделать? — Растерялась Таня. Она понимала, что теперь, когда Рома каким-то чудом остался жив и они снова смогут быть вместе, она ни за что от этого не откажется. Она готова буквально на всё. — Повторяй за мной, котёнок: Вестамус начинамус, — начал говорить он, обхватив Танино лицо руками. — Вестамус… — подхватила Таня, — стоп. — Она моргнула, будто с этим смыканием век разумная часть её мозга освободилась от морока. — Как ты меня назвал? — У нас нет на это время, Таня, — рассердился Рома, — повторяй за мной или мы уже не сможем быть вместе. Его руки сильнее сжали её лицо и он снова начал повторять: «Вестамус начинамус». — Ты никогда не называл меня «котёнком», мы договаривались, что никакой живности в наших прозвищах не будет. Таня попыталась сделать шаг назад и освободиться из его хватки, но у неё это не получилось. Руки Ромы обхватили её голову с такой силой, что ей показалось, что сейчас он расколет её. Таня стала настойчивее. Он тоже. Она пыталась отпихнуть его от себя, но в глазах Ромы, глазах, которые она так любила, которые всегда смотрели на неё с обожанием и трепетом, сейчас читалась только ярость и холодный расчет. В последний рывок Гроттер вложила всю свою силу, гнев и обиду на него за то, как он сейчас с ней поступал и Рома отлетел в сторону, ударяясь в стену. Он стоял, опираясь на локти и колени, а из его горла был слышен хриплый, ржавый гогот. — Нужно было меньше разговаривать, — сказал… Нет, не Рома. Больше это был не его голос. — Чума? — Ошарашенно спросила Таня. Мгновение спустя перед ней оказалась старуха, собственной персоной. Она скалила зубы и тянулась к ней отрубленными руками. — Давно не виделись, любовь моя, — засмеялась она, что вызвало у Тани приступ отвращения и тошноты. Как она могла? Как она могла воспользоваться Его образом, чтобы подобраться к ней? У Тани даже не вызывал вопросов сам факт её присутствия, как-то, что она посмела использовать против неё. Кого она посмела использовать. Ярость закипала в Гроттер, когда она смотрела в глаза старой ведьмы. Теперь она видела ту же ярость, но уже не в восхитительно карих, а мертвых страшных глазах и всё стало на свои места. — Что, даже не спросишь, что я тут делаю? — Усмехнулась Чума-Дель-Торт и подлетела ближе. Таня всё ещё молчала. Слов не было, как не было и четкой картинки перед глазами, только тьма, пронизывающая её сантиметр за сантиметром. Чернота, охватывающая Танино тело была ощутима физически. Она зародилась в её сердце, точнее в том, что от него осталось после смерти Ромы, распространилась равными волнами в её голову, живот и ноги и, наконец, нашла сосредоточение в её ладонях. Такой злости и ненависти Таня не чувствовала никогда. С громким яростным криком она выставила руки вперёд, пытаясь отогнать от себя призрак Чумы подальше и из кончиков её пальцев вырвался поток черного смога. Его было так много, что он моментально окутал старуху с ног до головы и Таня могла только слышать и чувствовать, но не видеть, какую боль она причиняет Чуме. Ведьма извивалась, корчилась и испытывала муки, которые, вероятно, не испытывала раньше никогда. Таня наслаждалась этим моментом, вбирала в себя каждую секунду страданий и упивалась болью, которую причиняла ей. Спустя несколько секунд крики Чумы резко прекратились и в комнате снова стало смертельно тихо. Черный смог витал в воздухе перед Таней, как будто был живым, словно ждал дальнейших указаний. Словно они смотрели друг на друга, знакомились. Таня покачала головой из стороны в сторону, на интуитивном уровне понимая, что больше некому причинять вред и смог может вернуться обратно. Так и произошло: чернота стала редеть, пока не превратилась в полупрозрачную компактную дымку и не втянулась обратно в кончики Таниных пальцев. Гроттер рухнула на пол, как только снова оказалась в полном одиночестве. Её руки обхватили голову, чтобы помочь ей перестать качаться из стороны в сторону в протестующем «нет», но ничего не помогало. Зародившийся в груди ком занял ещё и горло, а затем, как и ярость несколькими минутами ранее, голову, ноги, руки, всё тело. Громкие отчаянные рыдания заполнили тишину комнаты, но не её пустоту. Таня, по-прежнему, была одна. По-прежнему, было больно. Рома, по-прежнему, был мёртв. — Что со мной? — Взвыла Таня, обращаясь в никуда. — ЧТО СО МНОЙ?! Она коснулась лбом пола, потому что из-за этих крыльев не могла даже лечь на пол и горевать так, как ей было необходимо. — Девочка моя, — услышала Таня голос в комнате. Женский голос. Она подняла глаза, но никого не увидела. Таня содрогнулась, когда чья-то рука опустилась ей на плечо и резко обернулась. — Кто вы? — Спросила она, не понимая, что за женщина стояла перед ней. Она была молода, примерно Таниного возраста, у неё были рыжеватые волосы и зелёные глаза. А ещё сочувствующая улыбка. — Мама? Женщина кивнула, роняя на пол слезы и упала на колени рядом с Таней, обнимая её так крепко и так бережно, что Таня закрыла глаза и позволила себе раствориться в этом моменте. — Привет, дочка, — мужской голос. — Папа? Таня вскочила на ноги, но не отпустила руку Софьи и вместе с ней они подбежали к Лео и обнимались все втроём. Когда объятия разомкнулись Таня смогла себе позволить полюбоваться своими родителями. Они были прекрасны. И они были такими живыми, что слезы начали литься с новой силой. Тане хотелось что-то сказать, о многом спросить, но она просто прижалась к родителям и они простояли так не одну минуту. — Мы так гордимся тобой, доченька, — произнесла Софья и Таня не могла поверить, что действительно слышит её голос. «Говори! Говори со мной», — хотела закричать она, но издать любой звук было бы кощунством в этот момент. Задать любой вопрос означало похитить секунды объятий. — Таня, — обратился к ней отец, — ты должна знать, что с тобой происходит. Таня не хотела отходить от них ни на шаг, но Лео был настроен серьезно, несмотря на тепло в глазах, поэтому разговор должен был состояться. — Могу я держать вас за руки? — Попросила Таня. — Не думай, что мы бы тебя отпустили, — улыбнулась мама и Тане захотелось закричать от радости и грусти её слов. — Мы здесь, — начал Леопольд, — потому что ты впитала в себя силу сферы. — Чума говорила это, — кивнула Таня, кое-как останавливая слезы, — она явилась сюда в виде Ромы, — Танины губы предательски задрожали и она сделала глубокий вдох, — и сказала, что я сойду с ума и буду причинять вред. — Она говорила это, чтобы заставить тебя отказаться от силы и впитать её самой, — махала головой мама. — Но она не смогла бы ей управлять, потому что сила Деи положена тебе. — Что ещё за сила? — Не поняла Таня. — Сила баланса, сила равновесия. Сила всего. Огромная сила, которую никому не дано было постичь, — ответил папа. — Мертвые иногда знают немного больше, чем самые мудрые живые, — добавил он с улыбкой. — Артефакт был связан с тобой лишь потому, что предназначался тебе. То, что его создал тот юноша так же было его судьбой, ведь все события, решения и поступки вели вас к тому, чтобы это случилось и ты стала Деа. — Я не понимаю, что это значит, — сказала Таня. Она могла осознавать только то, что её рука держала за руку маму и она нежно поглаживала её, утешая, успокаивая и говоря: «я рядом». — Теперь твои силы неограничены. Почти, — добавил Лео. — всё же, отменить смерть не может никто. Таня разозлилась на себя за то, что на долю секунды сумела поверить в полную власть, а значит, могла бы исправить несправедливые убийства, окружающие её со всех сторон. Но отец сразу отмел эту возможность, не давая Тане право на глупую надежду. — Твои крылья — символ этого баланса, — продолжила за него Софья. — Существует сказание, что однажды на землю придёт Богиня и восторжествует справедливость. Ты можешь направлять людей, научиться находить равновесие между добром и злом, сделать мир таким, каким он никогда не был прежде. Но ты должна быть осторожна. Этим могут воспользоваться, — добавила она многозначительно. Таня задумалась, осмысливая всё, что слышала от родителей. С каждым словом она ощущала внутри себя всё больше возможностей, словно ответы отыскивались только от её желания их найти. Она поняла, что может стать балансом, а может стать абсолютом добра или воплощением зла. Она не может лишь одного. — Как так получается, — Таня говорила очень тихо, — что всё в этом мире теперь в моей власти, кроме одного единственного момента, одного пункта, ради которого я бы отказалась от всех остальных сил и возможностей? — Убито спросила она. Софья заплакала, прижимая дочь к себе, а Лео сжал её плечо и грустно отвёл взгляд. — Постойте, а как вы оказались здесь? — Встрепетнулась Таня. — Вы ведь… — Мы призраки, Танечка, — грустно сказала мама, — мы всё ещё призраки. И видеть нас можешь только ты. Ты думала о нас и мы появились здесь, потому что были тебе нужны. — То есть, если я подумаю о Роме… — Увы, — Лео взял Таню за руку, — мы с твоей мамой мертвы, но умерли мы людьми. А Рома был стражем. У него совсем другие места обитания. Таня смахнула очередную слезу. — Не плачь, — успокаивал её отец. — Мы рядом. — А я могу видеться с вами каждый день? Родители улыбнулись. — Мы не сможем приходить слишком часто, — ответил отец, — правила есть правила, даже если твоя дочь теперь Деа, — усмехнулся он, — если мы останемся в мире живых надолго или будем появляться чаще раза в год — мы исчезнем и больше никогда не сможем встретиться. Таня испуганно округлила глаза. — У нас ещё есть немного времени, — успокоил её Лео и они снова обнялись. — Что же мне теперь делать? — Отчаянно спросила Таня. — Хранители сфер и стражи почувствуют твое присутствие только, если ты будешь активно пользоваться своими силами, — намекнула мама. — Но пообещай мне, дочка, что ты не станешь использовать эти силы в разрушительных целях, — добавила она серьезно. Таня кивнула и снова прильнула к маме. Она хотела запомнить этот момент на целый год, потому что двадцать пятого января следующего года она снова подумает о родителях и больше никогда не попросит другого подарка на день рождения. — Мне очень жаль Романа, — сказала Софья, не ослабляя объятия, — он не должен был погибнуть. — Я должен ей рассказать, — тихо сказал Лео, качая головой из стороны в сторону, словно уговаривая себя. Таня вскинула голову и увидела, как мама предупреждающе на него посмотрела. — Что рассказать? — Настороженно спросила Таня. Софья поджала губы, но Леопольд продолжил: — Аид предлагал Роману сделку. Если бы он убил или оставил умирать Глеба, он бы выжил. Но он не стал этого делать, не смог убить его. Он поступил как истинный страж света. Рука Тани зажимала ей рот, чтобы она не закричала. Нет, этого не могло быть. Почему? За что?! Почему он не сказал ей? Они бы что-то придумали, смогли бы справиться с этим. Не пошли бы туда и он был бы жив. В памяти Тани вспыл ещё один момент. Это была она. Она попросила Рому спасти Глеба. Она убила его. Это была она. — Таня, — осторожно произнесла Софья, касаясь её плеча. Таня прижалась к ней вместо ответа и начала чувствовать, что объятия ослабевают. — Нам намекают, что нам пора, — грустно сказал отец. — Я люблю тебя, мама, и тебя, папа, очень люблю, — сказала Таня, роняя слезы. — Мы тоже очень тебя любим. И всегда будем рядом. — Мы очень, очень тебя любим, — сказала мама со слезами на глазах. — До следующего дня рождения, моя девочка. Это были последние её слова. Ещё несколько секунд Таня видела мутный облик их любящих и успокаивающих глаз, а затем оказалась наедине. На удивление, Таня почувствовала небольшое облегчение от того, что увидела родителей, но в то же время тяжесть её решения относительно Ромы нахлынула на неё лавиной. Ей необходимо было всё обдумать, необходимо было принять решение и попытаться составить план действий. Попытаться понять, что вообще это должны быть за действия. В её голове тут же всплыла просьба её мамы не использовать силы во вред. Всё, чего Тане ещё хотелось — это убить всех и каждого, кто причастен к смерти Ромы. Даже себя. И это чувство не ослабло в ней ни на толику. И раз уж она не могла использовать силы во зло, значит самым верным решением станет не использовать их вообще. Таня снова стала перед зеркалом и оценивающе на себя посмотрела. Она внимательно осмотрела крылья и ободок вокруг зрачков, глубоко вздохнула и закрыла глаза. Открыв их, она уже не увидела за своей спиной черно белые перья. Одобрительно кивнув своему отражению, Таня легла на кровать, повернулась на бок и закрыла глаза. Она была уверенна, что сон ей не грозил, но спустя несколько минут, после того, как ее голова коснулась подушки, она всё-таки уснула и ей снились яркие счастливые сны, в которых она была с Ромой.