Таня Гроттер и Последний Выбор 2. Дея

Год спустя. Таня Гроттер привыкла бороться. Бороться со злом, бороться за добро, бороться за любовь и дружбу, за право жить, за жизни других. За последние годы ее борьба стала походить на замкнутый круг, а замкнутые круги, как известно, не имеют ни начала, ни конца, ни проблеска света, ведущего к двери, за которой скрывалось бы счастье. Она согласна была преодолевать трудности день за днем, согласна была пожертвовать собой, лишь бы другие остались живы. Она согласна была на многое, но не быть оставленной в кровати в тот момент, когда Глеб назначал главой Тартара какого-то бедолагу, убивал Троила, Аргста и всех остальных Хранителей. Убивал Рому. Не была согласна просто слушать его объяснения, когда он пришел к ней вечером того же дня и снял чары подчинения. Не хотела принимать, не хотела верить, не хотела прощать. Но он, если быть откровенной до конца хотя бы с самой собой, и не выглядел как человек, который пришел просить прощение. Прошел уже год, а Таня все еще помнила выражение его лица, когда он рассказывал ей о том, что она пропустила. Проспала, если быть точной. Она проспала важнейшее событие, ради которого было совершено столько поступков. Она проспала смерть Ромы. Но Глеб не просил за это прощение. Ни за что не просил. Он ясно дал ей понять, что не жалел ни об одном из решений, хоть и не произнес этого вслух. Он спокойно рассказал ей о произошедшем и ушел, оставляя Таню одну в квартире. И больше не вернулся. Последними его ей словами стали: «Если ты захочешь меня увидеть — только позови». Но Таня не позвала. Она хотела. Она много раз хотела прокричать его имя и увидеть его лицо, только, чтобы убедиться, что ей показалось, что на самом деле он жалел о том, что случилось. Что он хотел попросить прощения. Но она знала, что это было не так. Знала даже не в глубине души, а на поверхности. Знала, что он сделал то, о чем всегда ей говорил — спас ее любой ценой. Он рассказал ей, что у Ромы не было ни единого шанса спастись. Независимо от того принесла бы Таня себя в жертву или нет — он бы все равно погиб как и все Хранители после смерти Аргста. Он рассказал ей, что Рома сам попросил его спасти Таню. И Гроттер знала, что это тоже было правдой. Все трое так отчаянно желали принести себя в жертву, чтобы спасти остальных, что это становилось похоже на попытки поочередного самоубийства, пари с летальным исходом. На то, как если ты подносишь к виску револьвер и не знаешь, где располагается патрон, а где — пустые каморы, но надеешься, что на этот раз пуля досталась тебе. Таня вздохнула и отвела взгляд от пурпурного заката, который скрашивал ее одиночество уже четвертый час. Закаты остались ее главными соратниками по несчастью. Каждый вечер был особенным и непохожим на другой. Каждый вечер дарил ей новые краски и новые картины на небосводе, которые давали Тане чувство спокойствия. Ощущение прежней, забытой тишины. Большей, чем в любое другое время суток, особенно — ночью. Потому что в темное время суток Гроттер становилась ночным кошмаром преисподней. Сегодня в ее планах было устроить рейд на территории Тартара. Обычно она избегала прямых столкновений с Бейбарсовым, но на этот раз все было иначе. Ее чутье подсказывало ей, что одномоментное исчезновение нескольких сотен лопухоидов, которое она умудрилась пропустить вчера, пока была занята истреблением темных стражей в лесах Северной Африки, определенно не было случайностью. Она не чувствовала их присутствия на земле, что означало, что искать их было нужно немного ниже. До погружения улицы в темноту оставались считанные минуты. Это был ее ритуал, который она еще ни разу не нарушила. Сейчас солнце бросит последний луч на самое дальнее дерево, Таня оттолкнется от спинки кресла, которое когда-то на крыше установил Глеб и отправится восстанавливать справедливость. Справедливость в ее понимании, естественно. Таня могла бы начать себя ненавидеть за то, что понятия «света» и «тьмы» в ее сознании давно перестали иметь четкую разделительную черту, но когда-то пообещала себе не врать. Несмотря на то, что она все еще считала себя обязанной защищать и спасать людей, она потеряла в себе явное определение важности человеческой жизни. Она выслеживала темных стражей, бравших на себя больше, чем предполагали их обязанности — это стало основным родом ее деятельности, но также не могла пройти мимо уличных разборок. Мимо мужчины, избившего свою жену и их ребенка и уже доставшего из кармана нож, как это было неделю назад. Она пыталась остановить его, пыталась заставить уйти, но демоны в его голове упорно сопротивлялись даже магическому внушению. Тогда Таня сделала то, что должна была. И не испытала жалости. «Пока ты не убьешь кого-то или саму себя». Кажется так тогда сказала Чума, пытаясь заставить Таню избавиться от сил Деи и передать их ей. Мерзкая старуха точно что-то знала, потому что теперь Таня не могла назвать себя светлой. Как и не была уверена, что этот город заслужил такого героя. Как не могла спать по ночам, чтобы перед глазами не оживали картины кровавого прошлого, многообещающих слов, избитых прощаний. Как никогда не садилась во второе кресло. Таня прикрыла веки, вдыхая воздух, подлетевший к ней вместе с потоком майского ветра и вдохнула аромат зелени, роз, табака, сливы и гвоздики. Последние три явно не доносились с улицы, а являлись переплетением нот мужских духов и Таня знала чьих. Она не обернулась, когда услышала, как кресло слева от нее скрипнуло ножками, оставляя белесый след на полу, а в само кресло сел мужчина. Он также как и Таня уставился на редеющий закат и молча протянул ей бокал с чем-то алкогольным. Таня, не глядя, взяла в руки склянку и поднесла к губам, делая глоток. Молчать сейчас было комфортно, правильно. Несмотря на то, что она столько раз думала, что ему скажет, если увидит. — Может сегодня сделаешь перерыв в карательных мерах? — Он задал вопрос серьезно, но Таня слишком хорошо знала этот скрытый издевательский тон. — Не могу, — пожала плечами и сделала еще глоток. — Уйди оттуда, если не хочешь попасть под горячую руку. Таня не обернулась, но услышала, что Глеб усмехнулся. Услышала дребезжание, когда горлышко бутылки коснулась стакана. Услышала, как он сложил руки на груди и даже как поднял бровь. Или она уже просто слишком хорошо знала его? — Я, собственно, поэтому и пришел. Знал, что на сегодня в твои планы входит навестить мою скромную обитель. — И ты пришел, чтобы дать мне ключ? — Чтобы попросить тебя не делать этого. Таня пересилила себя и повернула голову, встречаясь глазами с Глебом. — Ты выглядишь на все сорок, — сказала она, рассматривая морщинки в уголках его глаз и на лбу. Но все равно в нем было что-то неизменное, что-то Бейбарсовское, что-то подростковое. То ли шрам, рассекающий правую бровь, то ли скулы и линия подбородка, о которые можно было порезаться, то ли взгляд. — Будь ты менее ценной для магического сообщества, ты бы тоже выглядела на сорок, — усмехнулся Глеб и Таня, не сдержавшись, усмехнулась вслед за ним. Они рассматривали друг друга, словно не виделись не год, а целую вечность. Могла ли Таня сейчас вспомнить, что жила с этим человеком? Что растила его ребенка? Их ребенка. Что засыпала в коконе его рук? Что согласилась выйти за него замуж? Именно это она и помнила. Та, другая жизнь казалась чем-то таким реальным сейчас — протяни руку и возьми. Но та жизнь умерла. Как умерли и те люди, которые ею жили. — Я приду за ними, Глеб. — Таня прищурилась и отвела взгляд, спустя секунду их молчаливого сражения. — Не могу не прийти. Они похищают людей, не эйдосы. Людей. Это не может остаться безнаказанным. Глеб поджал губы и кивнул, откидываясь на спинку кресла и допивая содержимое стакана залпом. Его левая нога отбивала ритм, а зубы были сжаты так, словно он дробил ими алмазы в мелкую пыль. — Что случилось с той женщиной?.. — Глеб щелкал пальцами, делая вид, что вспоминает имя. — Света, кажется… Да, точно, Света. — Он снова повернул лицо в сторону Тани и увидел, что теперь ее челюсти были стиснуты. — Кажется, пару месяцев назад ее нашли без признаков жизни в собственной квартире, а ее сын упорно не помнил, как оказался у бабушки с дедушкой, как не помнил и то, что мать его насиловала. Ничего об этом не слышала? Таня грозно посмотрела на Бейбарсова и увидела смешок презрения в его глазах. — А с тем парнем? Не помню его имени. Но на распределении он тут же угодил в подземелья Нижнего Тартара без права на перевод. О нем тоже не слыхала? — Чего ты добиваешься? — Таня разозлилась. — Чтобы я выразила сожаление, что спасла людей от этих монстров? — О, нет, Танюша, — возразил Глеб. — Нет, нет, нет. Потому что тебе не жаль. Ты спасала людей, которые, по твоему мнению, нуждались в спасении больше, чем другие в тот момент. И я это уважаю. Но теперь подумай, почему я не жалею о том, что спас тебя? После его вопроса наступила тишина. Это был запрещенный прием. — Ты всегда знала, что я не твой ангел… — Даже не упоминай его, — пригрозила Таня и Глеб поднял руки. — Тем не менее, правда остается такой, которую ты отказываешься принимать: я сделал то, что повторил бы еще сотни раз, я сохранил жизни тысячам стражей, я продал свой эйдос в обмен на это и я ни на секунду не переставал тебя любить. Запрещенный прием, Таня. Вот вы — лишенный эйдоса глава Тартара, убийца и девушка, обещавшая стать могущественнейшей силой, сохраняющей баланс между добром и злом и сама частично ставшая этим злом, но что у вас внутри? Есть ли там хоть что-то живое, способное на то, о чем говорит Глеб? Осталась ли в ней после всего хоть капля надежды на спасение? Потому что она чувствовала, что для нее спасения больше нет. — Три вопроса, Таня. Только правда. Согласна? Глеб налил им еще виски почти до краев и выжидающе посмотрел на девушку. — Согласна. Что ей терять? Какую еще правду они друг другу не сказали? Кажется все, что было в этом мире уже давно им известно. Оставалось только существовать и пытаться наделять это жалкое подобие жизни хоть какими-то смыслами. — Тебе было жаль? — Таня задала вопрос первой. — Нет. — Глеб ответил, смотря ей в глаза и не моргая. На большее она и не рассчитывала. Она ведь знала это. Но ей нужно было подтверждение от кого-то более сведущего в таких делах. Потому что ей тоже ни разу не было жаль. Глоток. — Скольких людей ты убила? Таня не ожидала этого вопроса, но внешне на ней это никак не отразилось. — Что, так много? — Удивился Глеб, после ее молчания на протяжение десятка секунд. — Не могу вспомнить, — честно ответила Гроттер. — Может быть пару десятков. Но это были не люди. Им было самое место в Тартаре. — У тебя странное понятие об исправительных работах, — парировал Глеб. Глоток. — Почему ты не остался? Глеб поморщился и сделал еще один глоток. — А ты хотела, чтобы я остался? — Отвечай на вопрос, — сказала Таня вместо ответа. — Был уверен, что ты не захочешь меня видеть. — Твоя очередь. — Таня приняла его ответ коротким кивком. — Я уже задал свой вопрос. Ты хотела, чтобы я остался? Глоток. — Тогда — нет. Не знаю, — она отвела взгляд, всматриваясь в уже звездное небо. Взгляд на сияющие где-то вдалеке, но кажущиеся такими мелкими отсюда, точки каким-то образом успокаивал Таню. Она часто сравнивала свои проблемы с этими точками, а себя — с чем-то, обитающим в космосе. Для космических жителей звезды были намного больше и существеннее. Для земных же — песчинками на пляже ночного небосвода. Чем-то красивым, загадочным, но не столь важным. Так Тане было проще открывать глаза и продолжать жить — представлять, что для кого-то ее проблемы были песчинками. Значит и она могла с ними справиться. Еще одна причина, по которой она любила ночь. — Я часто так делал, — сказал Глеб. — Как? — Смотрел на небо. Мне казалось, что если над нами общие звезды — я где-то рядом, где бы ты ни была. Таня почувствовала прикосновение кончиков его пальцев к своей ладони. Хотела ли она, чтобы он тогда ушел? Определенно. Но вопрос был не в этом. Как многое в нашем восприятии зависит от правильной постановки вопроса. Замени слово синонимом, поменяй слова местами, сохранив прежнюю суть предложения — результат получится совсем не тем, чем был изначально. Хотела ли она, чтобы он остался? Этот Глеб? Без эйдоса, без света, но и без лжи. Этот Глеб ей не лгал. Да. Она чертовски хотела, чтобы он остался. Чтобы не бросал ее одну собирать себя по кусочкам и придумывать, как ей жить дальше. Чтобы был рядом, когда ей нужно было с кем-то поговорить. Чтобы спас ее до конца. — Ты понимаешь, что я уже не та Таня? — Она начала задавать последний вопрос. — Что я не стану твоим проводником к свету? Что во мне самой не осталось света? — Да. — Бейбарсов крепче сжал ее ладонь и переплел их пальцы, в последний раз, перед тем как задать третий вопрос, всматриваясь в лицо Тани, чтобы заметить эмоцию, которая на нем отразится, когда она услышит. — Ты еще любишь меня? Правду, Гроттер. Ты обещала. — Да. Глеб поднялся с кресла и подал Тане руку, помогая ей встать и подойти к краю крыши. Люди внизу наверняка бы трагически поднесли руку ко рту и схватились за сердце, кто-то бы даже закричал, вздумай они поднять голову, потому что вид, стоящей как над обрывом, пары внушал страх. Страх, что они могли сделать неверный шаг, поймать поток разбушевавшегося ветра и оба рухнуть со смертельной высоты, распластаться на холодном асфальте, оставить после себя сотни вопросов без ответов. Но они стояли. Возвышались над городом, возвышались над людьми, над прошлым. Возвышались над светом и тьмой и даже не думали разбиваться. Черный Король и Черная Королева не могли разбиться. Снова.