Русалочья удача. Часть 1

– В древности витязи были волхвами-воинами, которые служили Небесному Кузнецу и сражались со всякой нечистью. Потом, когда пришла Финистова вера, они стали служить Церкви – нужно ж было кому-то с нечистью разбираться… Но Церковь, сама понимаешь, их не особо любила. Потому что бывшие волхвы. А тут нечисть мельчать начала, меньше её становилась, ну и их заставы начали хиреть. То ли все исчезли, кроме Соколиной Заставы, то ли почти все. Но несмотря на это, знания они сохранили. Где у какой нечисти слабость, как её выследить, как убить… И воевать умеют, и волхвовать… К чему я всё это говорю, Купава. С чего ты взяла, что я, которая может только кулаками на ярмарке махать, смогу что-то сделать с этой русалкой? – Горислава облизнула пересохшие после долгой речи губы и в упор посмотрела на Купаву. Они сидели в сенном сарае татьяниного кума. – Ну а кто ещё может? Я? – Купава подала плечами. – Я драться не умею. Тумана только напустить, но туманом разве убьёшь? – Зачем вообще нам помогать? Я понимаю, ты добрая и всё такое, но это чужие нам люди. И их беды нас не касаются, – отчеканила Горислава. – Горька! – Сладко! – Горислава передразнила нахмуренную гримасу Купавы. – Я старшая, я опытнее. Есть хоть какая-нибудь разумная причина влезать в то, что я не умею, что мы не умеем, и что не наше дело? – Матушка Параскева говорила, что русалки не всегда были такими, как сейчас, – сказала Купава. – Что в древности, когда боги ещё не умерли, русалки им служили. Как Витязи служили Небесному Кузнецу, так русалки служили Живе. Она были дочерью Матери-Земли и хранительницей живой воды. Они звались берегинями, и должны были помогать людям, защищать их от злых духов… – И ты решила воплотить эти сказки в жизнь? – Это не сказки! – губа Купавы обиженно задрожала. – А что же? Или хочешь сказать, что матушка Параскева у нас такая древняя, что времена богов помнит? – Горислава сощурилась. – Ты дальше слушай! Русалками тогда становились не так, как сейчас. Девушки шли добровольно на это. Приносили себя в жертву. И становились слугами богини. Но если они служили богине плохо, то превращались в упырей. Ты вот спрашивала меня, все ли русалки выглядят так, как я – и я сказала, что не все – но вдруг я тоже стану страшным гнилым мертвяком, если не буду помогать людям? – Купава говорила шёпотом, пальцы нервно теребили кончик косы. – Ведь боги мертвы, но их магия жива! – Купава, ты… – Горислава возвела глаза к небу. Неба не увидела: только потолок, затянутый паутиной. – Ну и что ты предлагаешь делать? Мне нырнуть в речку и искать русалку? – Нет! – Купава аж подпрыгнула, поняв, что Горислава согласилась на её авантюру. – Сначала я поговорю с парнем. Когда отца и матери рядом не будет, может, он больше расскажет. – Тебе больше расскажет, – Горислава подняла палец. – Быстро ты научилась пользоваться своей милой мордашкой. – Ну ты ж сказала, что я с таким лицом могу бесплатно товар выпрашивать! – Купава расплылась в улыбке. – Значит, парнишку точно разговорить смогу. Попробуем русалку поймать. И поговорить. Вдруг он что у неё стащил? Платок там или гребешок. – Признайся, Купавка, тебе не столько парнишку, сколько русалку жалко, – вдруг поняла Горислава. – И это тоже. Может, это какой ребёнок, который не понимает, что творит. Если б мать тебя в речке утопила, ты могла бы быть на её месте, – с жестокой прямотой сказала Купава. – Держи карман шире! – фыркнула Горислава. – Если б я взялась убить этого сопляка – он бы давно был мёртв. Я не какая-то там берегиня, я б ему глотку ещё под водой перегрызла. *** Если уж честно – Купава сама не знала, почему ей так хочется помочь мальчишку. Просто… Хочется. Хочется, чтобы эти люди посмотрели на неё и на Гориславу с благодарностью, чтобы запомнили – не все змеи плохие. Не все русалки злые. Пусть они и не знали, что она русалка… Вдруг Тихон – её возлюбленный, которого она не может вспомнить? Разве не её долг помочь его сыну?! – Здрасьте ещё раз. С сынишкой вашим можно поболтать? – спросила она у Макарии, перегнувшись через плетень. – Я вам верю. Я сама её видела! – Чего ж не сказали мужу моему? – проворчала Макария. Она как раз развешивала выстиранное бельё в саду. – Он считает, что я в уме повредилась. Все считают! – О таких вещах много не говорят. Плохая примета, – ложь слетала с языка Купавы так легко, что она сама дивилась. – Сима! Сима, где ты там бегаешь, иди сюда! – позвала мать. – Вот, тётя с тобой поговорить хочет, – она взъершила светлые волосы мальчика, прижимая его к себе. – Помочь. Говори с ней честно, понятно? Мальчик смотрел на неё, набычившись, но матери не возражал. – Пойдём, – Купава подала ему руку. – Только к реке не ходите! – озабоченно крикнула им вслед мать. Купава ничего не ответила. Не стала врать в этот раз. Потому что повела она его именно на берег реки. К воде подходить не стала – села вместе с мальчиком на поваленное дерево и развернула тряпицу, внутри которой было два пирожка. – На, – сказала она, протягивая ему один. Другой взяла себе. Некоторое время они молча жевали. Купава из своих наблюдений за рыбаками знала, что рыбку сначала нужно прикормить – тогда клевать будет лучше – и решила применить эти знания к парню. – Сильно испугался сегодня? – спросила она сочувственно. Мальчик пробубнил что-то невнятное, усиленно жуя пирожок. Купава разглядывала его: худой, бледный, нездоровый какой-то. Как больной утёнок. У неё на речке такой вечно от мамки отставал и испуганно пищал, потерявшись. Купава его несколько раз ловила и относила к остальным, но потом он всё равно пропал. Сдох, наверное; река жестока к слабым… – Ты говоришь, что ребята тебя слабым считают, – сказала она. – А я вот не считаю. Если б со мной в твоём возрасте произошло б такое, я б неделю не разговаривала и из избы не выходила. Интересно, ей в её не-жизни есть десять вёсен или нет? Она ведь не считала. Может, она даже младше этого мальчика. Серафим взглянул на неё искоса, и Купава сделала вывод, что рыбка заглотала наживку. Время подсекать! – Твоя мать не врёт, верно ведь? – спросила она, склоняясь к мальчику. – Я тоже её видела – русалку. Девочку примерно того же возраста, что и ты, со светлыми волосами и бледным лицом. А глаза – чёрные-чёрные, как капли смолы. Да? Серафим посмотрел на неё круглыми глазами. – Так я не сумасшедший? – прошептал он. – Ведь русалок не бывает… Их всех уже перебили… Купава довольно улыбнулась. Рыбка попалась на крючок и теперь была у неё в руках. – Конечно, нет! Много русалок просто спряталось и не показывается на глаза людям. Но я их лично видела, вот этими вот глазами! «И продолжаю видеть. Каждый раз, когда на своё отражение гляжу, ха-ха!». – И ваша сестра – настоящий витязь? Она может убивать нечисть? Сможет помочь мне? – спросил он. – Убивать она умеет, это точно, – ответила Купава. Она не стала уточнять, что людей. – Первый раз я увидел русалку три месяца назад, – начал рассказывать парнишка. – Вышел до ветру ночью… А она стоит. Беленькая вся. Здравствуй, говорит, Серафим. Я сестра твоя, говорит. Давай знакомиться! И схватила меня за руку. Я не знаю, как вырвался, но потом эта рука была как чужая неделю. Мастери рассказал, она сразу разохалась – какая сестра, нет у тебя никакой сестры, мы их всех похоронили по финистовому обычаю, кошмар, говорит, приснился… К попу меня таскала, тот освящённой водой окропил и посоветовал травяной настой на ночь давать, чтобы я спал лучше. А другие ребята начали дразнить меня на голову убогим. Так что я сказал им, что просто страшный сон приснился, что ничего не было, и ходить по ночам стал только в ведро, – он стыдливо наклонил голову. – Как маленький. Потом… Потом мы купались с ребятами. Ныряли… Там мелко, и дно я знал – но меня вдруг за ногу схватили. Смотрю – а это девочка давнишняя, бледная, с чёрными глазами, держит за ногу и смеётся. Я рвался-рвался, кое-как вырвался, едва всплыл. Меня дядя Никифор вытащил – увидел, что я под водой пропал… А мальчишки надо мной смеялись. Матери ничего не сказал, но она обо всём догадалась, купаться мне запретила. Только один раз я не утерпел. Мальчишки плескались, кричали обидное всякое, я и залез. Они на отмели были, и только я к ним поплыл, меня вдруг как схватят за рубашку и как потянут вниз! Снова русалка… Я из рубашки вывернулся – и на берег. А сегодня стоило к краю подойти, вижу – под водой что-то белеет. Рубашка моя… Я думал, мать упустила, хотел достать – а русалка меня за руку хвать и потащила вниз. Точно потонул бы, если б вы меня не спасли… Спасибо, – добавил он, глядя исподлобья. – Горьку, сестрицу мою, тоже поблагодари. Я тебя из воды вытащила, а откачивала тебя она, – сказала Купава. – Скажи мне честно – ты ничего у русалки не крал? Ничего странного на берегу или на земле не находил? Серафим затряс головой. – Нет-нет, Финистовым пламенем клянусь, нет! Ничего такого! – Уверен? – Купава наклонила голову, глядя ему в глаза. – Смотри, а то все твои беды могут быть от этого. – Нет! Что вы, Купава… Не знаю, как вас от отчеству… – Росевна, – быстро нашлась Купава. – Купава Росевна, на Святой Книге могу поклясться, что ничего я у русалки не брал! Не находил! Купава взглянула в круглые, отчаянные глаза мальчишки и решила ему поверить. – Верю, верю, не переживай ты так, – сказала она. – Теперь про сестёр расскажи. Они у тебя были, но умерли? Утонули? – Трое было, но умерли до моего рожденья, – сказал Серафим. – Не, не утонули. Хворали. Одной десять вёсен было, а двое даже до году не дожили. Бабы говорят, что это всё потому что отец мою мать не любит… И поэтому я такой болезный уродился. Он шмыгнул носом. Купава потрепала его по голове. Наверное, нужно было сказать что-то утешительное, но она недостаточно хорошо разбиралась в отношениях живых, чтобы раздавать советы. – Отец говорил, что ты спишь плохо. Что же тебе снится? – спросила она. – Ничего не снится. Голос русалки слышу. Ходит вокруг дома, зовёт… «Братик, братик!» Может, мерещится, не знаю, мать этого не слышит, – мальчик зябко передёрнул плечами. – Холодные ж у вас руки, Купава Росевна… Купава поспешно спрятала руку за спину и сказала: – Ну, прекращаю тебя пытать. Давай-ка до дома доведу. А то вдруг русалка подкараулит, – и подмигнула, чтобы не обижался. *** Купава пересказывала разговор с Серафимом, гордая собой как собака, которая притащила палочку. – Сегодня ночью мы переночуем у Мироновича, – сказала она. – Подкараулим русалку. Ты её схватишь, и мы её расспросим. – А если она не захочет отвечать? Ты готова к тому, что её придётся пытать? – спросила Горислава. – Уверена, до этого не дойдёт, – сказала Купава. Горислава её уверенность не разделяла. – А если это могучая русалка и она убьёт кого-то из нас? Или даже нас обеих? – спросила Горислава. – Да что ты! – Купава беззаботно махнула рукой. – То я русалок не знаю. Мы не такие уж сильные, просто быстрые. К тому после смерти старшей сестры Серафима прошло десять вёсен. Где ей за это время мудрости набраться? Из русалок, которых я знаю, только пара умела колдовать, и обе помнят ещё Богонравного. Одна меня и научила штучкам с туманом. – Поверю тебе на слово, – вздохнула Горислава. – Но как сестра Серафима умудрилась превратиться в русалку? Ни одна из них ведь не утонула. – Не знаю… Может, старшая захворала, искупавшись в речке? – Купава пожала плечами. – Может быть, так тоже можно стать русалкой? Как думаешь? – Ну, если ты не знаешь, то откуда мне-то знать! – фыркнула Горислава. Она рассматривала свои руки. После сытного обеда раны, полученные в драке с Хургой, прекратили болеть – значит, зажили. Но вот ноготь на указательном пальце по-прежнему был чёрный от кровоподтёка. Горислава сжала подушечку пальца: больно не было. Да что это за синяк такой странный?! – Вот её и спросим, – сказала Купава. Но Горислава решила для начала спросить у живого человека. – У Серафима были старшие сёстры. Как они умерли? – задала она вопрос Макарии. Купава, наверное, постаралась бы смягчить жестокие слова, но Горислава была из другого теста – и спросила сразу в лоб. Макария опустила голову. Стали видны глубокие морщины в уголках глаз и рта. – Первенец мой, Настенька, была такой же болезненной, как Серафимушка, – сказала она тихо. – И непослушной. Бегала в дождик и простыла. Сгорела за одну ночь в лихорадке, восемь лет ей было, травяные отвары ничего не смогли сделать, – она вытерла глаза краем передника. – Потом были… Зоя и… Наталья. Думала их так назвать… Но умерли они быстро, и недели не прожили – даже посвятить Финисту не успели, а значит, имён у них, почитай, нет… – она перевела дыхание. – А у вас какое имя? Церковное имя. Хочу, чтобы поп вас в молитве за здравие и счастье упомянул, но ведь «Горислава»… Его в Именнике нет. Горислава поморщилась. Большинство сиверцев носило два имени – домашнее и церковное, которое давали на посвящении Финисту. Церковные брал поп из особой книги – Именника, в то время как домашнее давали родители кто во что горазд. Четвертака, например, назвали так потому что он был четвёртым сыном в семье. По правилам, домашнее имя должны были использовать дома и среди друзей, а церковное – во время служб и молитв. На деле же порядок постоянно нарушался: какие-то родители подносили попу подарок, чтобы он нарёк ребёнка домашним именем славного пра-пра-прадеда – например, Кречетом или Волком, другие предпочитали сразу дать церковное имя, какое понравилось, а третьи церковное забывали сразу после посвящения. Как Горислава. Церковное имя был ей совсем чужим. Оно принадлежало не ей, а какой-то южной святой, которую долго расчленяли. Эту историю рассказал отец Лавр, и после этого Горислава вообще прекратила отзываться на церковное имя, не хотела привлечь злую судьбу. Но сейчас пришлось вспомнить – раз спрашивают. – Серафима, – сказала она Макарии. – Как вашего сына. Нет, не любила она церковные имена. По ним было непонятно, что они значат, и почему человека так назвали. «Серафима» – сера с фимиамом напополам, что ли? А «Горислава» – сразу понятно. От «гореть». И от «горе». Мать её всегда так называла – «Горе», «Горюшко», когда Горислава напроказничает… – А церковное имя сестры вашей, Купавы, как будет? – спросила Макария. Горислава не смогла подавить усмешки. – А за неё молиться не надо, она и так здоровее всех живых, – сказала она. *** Укрытое ясным звёздным небом, Осиново спало. Изредка от тёмной Камышовки долетал плеск рыбы. Горислава сидела за поленницей, поглаживая рукоять ножа. Ей так было спокойнее – пусть даже она не собиралась доставать его из ножен в эту ночь. В другой руке была рыболовная сеть: именно она должна была стать основным оружием против русалки. Такая же была у Купавы, притаившейся на ближайшей берёзе. Сейчас эта затея казалась идиотизмом. Днём Купава заразила Гориславу своим энтузиазмом, своим нытьём на тему того, что если она не будет помогать людям, то превратится в гнилого мертвяка – но сейчас змеиня жалела, что не дала русалке подзатыльник и на правах старшей сестры не потащила дальше. Мерзни теперь, как идиотка, ожидая незнамо чего… Горислава развлекалась тем, что подбирала выражения, какими она утром выскажет Купаве всё, что думает о её придумках, когда краем глаза заметила движение. Светловолосая девочка лет десяти перелезала через плетень. Перелезала ловко – но лёгкости движений русалки не чувствовалось. Что ж это, просто смертный пугает Серафима? Злая шутка кого-то из соседей? Но приглядевшись получше, Горислава убедилась – то, что сейчас бесшумно двигалось к дому, простым смертным не было. Кожа была мертвенно бледной, в глазах горели зеленоватые огоньки, а подол рубашки, из-под которого выглядывали босые ступни, рваный и грязный. Незнакомка имела вид такой, будто только что выкопалась из могилы! И вряд ли «будто». У Гориславы сердце в пятки ушло, когда девочка вдруг остановилась у поленницы и огляделась. Втянулась носом воздух, будто принюхиваясь… Нет, к чёрту это «будто», она принюхивалась! Вспотевшие пальцы сжали рукоять ножа, а в груди вспыхнул огонь, побежал по жилам. И вовремя: девочка прыгнула, как кошка, и в миг оказалась на поленнице. Лицо – глаза горят гнилушками, из-под губ видны звериные клыки – отороченное белыми космами, повисло над Гориславой. Удар сердца – и змеиня выкатилась во двор, обнажая нож. – Горька, берегись! Это не русалка! Окрик Купавы опоздал. Хорошо, что огонь в жилах не опоздал – когда девочка бросилась на неё, тело само самой кинулось в сторону, так что когти нежити только оставили глубокие борозды на стене сарая. Да, когти, чёрт побери, у девчонки вдруг выросли огромные когти, каких даже у зверей не бывает! И всё же оклик Купавы отвлёк мертвячку: она обернулась к берёзе – но русалка была уже на крыше сарая, и швырнула сеть точно на девочку. – Это упырица! – воскликнула она. Девочка рассмеялась тонким смехом. Движение когтями – и разорванная сеть упала на землю. – А вы кого ждали? – выкрикнула она звонким детским голосом. Дурочка. Болтать с врагом во время драки – худшее, что можно придумать. Именно в этот момент Горислава ударила её ножом. Она метила в спину, но упырица мгновенно увернулась, и нож только поцарапал плечо. Визг боли разорвал ночь. Упырица пошатнулась, зажимая рану рукой, и упала на одно колено. – Горька, стой! – Купава спрыгнула на землю, вставая между Гориславой и упырицей. – Мы ж хотим поговорить! Ещё одна дурочка!! Прежде чем Горислава успела высказать русалке это, упырица кинулась наутёк с нечеловеческой скоростью. Плетень она просто проломила. – Ты!... – Горислава перебирала все самые грязные ругательства, которые знала, но даже они не могли передать всю гамму чувств. – Горька, нет, – Купава стояла, расставив руки, словно это могло остановить Гориславу, если той вздумается кинуться за упырицей. – Она просто испуганная девочка. – Испуганная девочка?! – прорычала Горислава и ударила кулаком в стену сарая, где остались глубокие борозды от когтей упырицы. – Испуганная, чёрт побери, девочка?! – Она просто испугалась, – сказала Купава, но как-то неуверенно. – Испугалась?! – Горислава схватилась за голову. В горле клокотал безумный смех. – Эта бешеная собака – испугалась?! – Бешеные собаки не умеют говорить, – Купава сердито свела брови. – Да какая разница! Она – нежить! Злобная нежить! Ты… Ты… Дура! Полная дура!!! Купава отшатнулась, как будто её ударили. На глаза выступили слёзы. – Я тоже…! – она проглотила готовые сорваться с языка слова, потому что увидела выбежавших во двор хозяев. – Что случилось? – пролепетала бледная Макария. Серафима она тащила в руках, сгибаясь под его тяжестью; дрожащий парень жался к матери, как маленький. А вот хозяин выглядел скорее раздосадованным, что поспать не удалось, чем испуганным. – Упырица за вашим сыном охотится, – сказала Горислава, отворачиваясь от русалки. Она не чувствовала себя виноватой нисколько. Купава заслужила жестокие слова, и даже больше, Горислава ещё сдерживалась. – Сколько там было вашей умершей дочке? Восемь вёсен? И волосы светлые, как у сына вашего? – Д-да… – Скорее всего, это она, – сказала Горислава, складывая руки на груди. Хозяева выглядели перепуганными до полусмерти, но ей было плевать. – И ей удалось сбежать. Вон, плетень проломила. Макария вскрикнула и пошатнулась; Тихон Миронович тупо смотрел, как Серафим выскальзывает у неё из рук, а женщина оседает на землю. Бросившаяся вперёд Горислава успела поймать мальчика и сердито уставилась на мужчину: я что, твою жену ловить должна?! – Днём покажите нам могилу вашей старшей дочери? – тихо спросила Купава. Она стояла, опустив голову, и комкая в руках подол понёвы.