Русалочья удача. Часть 1

Злой родич хуже змея степного.

– Отец Варфоломей, кажется, хороший человек, – сказала Купава. Она устроилась на носу лодки, а Горислава гребла. – И скорее всего догадался, что ты русалка, – сказала Горислава. Грести она умела плохо, но быстро приноровилась. – Всё думал, как ты на остров к ним попала, чтобы лодку стащить. На щеках Купавы появились улыбчивые ямочки. – Ха, тут я не придумала, что ему соврать! Но он лишних вопросов задавать не стал. Я ж говорю, он хороший человек: служитель Финиста – а не стал нападать на нежить! Тут Горислава не нашлась чего сказать. Но убраться подальше от монастыря она была рада, пусть её раны зажили не до конца: новые зубы отрасти на успели, а почерневший ноготь на указательном пальце – наступил чей-то кованый сапог – не посветлел ни капли. Жабки были деревенькой, обычной, насколько это было можно. Хаты, резные наличники, подсолнухи в огородах да свиньи, валяющиеся в грязи. Мирянин Егор лишних вопросов задавать не стал – хоть и поглядел на девушек с удивлением. А вот его дебелая жена смотрела из-за плетня враждебно: ревновала, что ли? Из-за её плеча с любопытством глазела конопатая девушка. Не было сомнений, что не успеет солнце зайти, она растрезвонит всем подружкам о двух девках, одной босой, другой змееглазой…. Поэтому и тут задерживаться Горислава не стала. Сторговала у коробейника обрезки ткани – перемотать синяки Купавы на запястьях – и пару лент. – Что ты, Горька, не стоило, – сказала Купава, глядя на протянутый Гориславой подарок. Одна лента была синей, другая – зелёной, как те, что она хотела купить в Лукарецке. – У нас и так немного денег, а ты… – Не болтай, а бери, – сказала змеиня хмуро. – Ты мою задницу спасла и хоть такой малости заслуживаешь. Просияв, Купава тут же навертела ленты на косу. Кое-как навертела, по-дурацки, и Горислава дала себе зарок переплести ей косу нормально, как только окажутся в безопасном месте. Только вот где оно… Они прошагали версту по дороге, ведущей к Осинову и как раз собрались передохнуть и перекусить, когда их догнала телега. – Вы в Осиново, значит, идёте? – окликнула их возница – молодая женщина в зелёном платке. – Я тоже туда. Подвезти вас? Горислава заколебалась: усталые ноги хотели сказать «да», а подозрительность, точившая сердце – категорическое «нет». Купава же без колебаний выпалила: – Да!!! Хранит вас Финист, не иначе как Он вас к нам послал. Мы уже совсем умаялись! Змеиня с трудом сдержала смешок, так забавно звучало поминание Финиста на устах Купавы. Учитывая, что сама змеиня Пресветлого поминала раз в год, то у неё этому русалка научиться не могла. Не иначе как от отца Варфоломея нахваталась – и когда успела! Купава тем временем бодро вспрыгнула на телегу и протянула Гориславе руку. «Чёрт с тобой, – подумала змеиня, хватаясь за прохладные пальцы сестрицы. – Если уж эта крестьянка на самом деле работает на Ставра и заведёт нас в ловушку – лучше мы попадёмся в неё не умотанными дорогой». Смирная лошадка неторопливо трюхала по полю, которое – как сейчас поняла Горислава, приглядевшись – было огромным пожарищем, уже почти заросшим. Купава взахлёб болтала с крестьянкой – как выяснилось, её звали Татьяна. Змеине оставалось только дивиться, как беспамятная нежить умеет начинать и поддерживать разговор. – Два года назад тут всё выгорело. Из степи огонь принесло. Это Острожье выжигало всё вдоль шляха. Коням нечего жрать – степняки в набег не пойдут… – рассказывала Рябина. – А ветер подул в нашу сторону. Даже в Осинках что-то сгорело. – Разве это не опасно? – охнула Купава. – Что может быть страшнее пожара! – А что делать? – Татьяна пожала плечами. – Змеи-то похуже будут. Острожье ведь всё-таки сожгли несколько месяцев назад… Царица у нас блаженная, – вдруг забранилась она, нахмурив брови. – Говорят, когда змеи нашими землями владели, они набег устраивали только на тех, кто дань не платил… А теперь как от них откупиться? Какому из ста ихних ханов платить и сколько? Горислава закатила глаза. И тут разговоры о князьях и ханах. Что за проклятое место этот Лукорецк, что тут даже крестьяне чешут языки не о том, с кем Авдотья через плетень целовалась. – Вот как! Много зла вам змеи чинят, – сочувственно сказала Купава. – Но на сестрицу мою вы косо не смотрите. Хороший вы человек – не все такие… – А что на неё смотреть? Одёжка-то наша, значит, и сестрица твоя наша, – усмехнулась Татьяна. – У меня самой кровный прадед змей, бабка с жёлтыми глазами была, но уже мать обычной родилась. Прабабке свезло, что дед от неё не отказался, хоть порченая была. Не всем так повезло… – Не всем, – глухо сказала Горислава. История мытарств матери после побега из плена была вечной болью змеини, хоть рассказывала она её дочери нечасто. И с пугающе каменным лицом. – Говоря, Осиново заново пришлось отстраивать от того набега. Ничего, отстроили! «Точно как материну родную деревню…» – рассеянно подумала Горислава. – Осиново на берегу Роси стоит? – поинтересовалась русалка, вдруг встрепенувшись. Значит, учуяла реку. – Нет, на Камышовке... Приток Роси великой, её сестрица, – ответила Рябинка. – Уже почти приехали! Она показала на блеснувший над лесом блеснул символ Финиста на колокольне церквы. – Что с тобой? – спросила Купава. Затылком, что ли, она видеть умеет? Потому что как иначе она заметила, что Горислава вздрогнула так, что прокусила до крови губу. – Ничего, – глухо ответила Горислава. Мать никогда не говорила, как называлась её родное село. Упоминала только, что оно стояло на берегу речки Камышовки…. Неужто то самое?! Когда они наконец въехали в Осиново, Горислава заозиралась по сторонам. Ничего необычного: село как село, наличники резные, берёзка ветви на дорогу свесила… Плющ плетень увил… Может, на этом месте стояла родная изба матери, которую змеи сожгли. Где-то тут, может, и дядя матери живёт. Который ей плюнул под ноги, когда та вернулась, назвав «змиевой жинкой». Или жених. Который на порог её не пустил. И мать его. Которая орала вслед Косане «потаскуха»… Горислава вцепилась в борт телеги так, что тот затрещал. Она ведь даже их имён не знает!! Ни имён, ни лиц…. Любой взрослый может оказаться тем самым, из-за кого мама разучилась улыбаться. – Горька, – Купава положила ей руку на плечо. От ладони русалки исходила прохлада, и разгоравшийся гнев присмирел. Горислава прерывисто вздохнула. – Всё в порядке, – глухо сказала она. Соврала: ничего в порядке не было, её трясло. Но дала себе зарок – не расспрашивать тут никого о красной девке Косане. Не выяснять, где те люди, что так жестоко поступили с её матерью. Потому что не сдержится ведь. Убьёт. *** Татьяна, как выяснилась, приехала к куму. Кум был не против, если девушки переночуют у них; Горислава попросила дать им угол в сенном сарае, пусть кум и хотел постелить на лавке в сенях. Так ей было спокойнее. Она развалилась в сене, прикрыв глаза, а Купава легла рядом, прижалась, как маленький ребёнок (хотя почему «как»…). – Что произошло? Что с Осиновым не так? – спросила она шёпотом. – Моя мать тут родилась, – глухо сказала Горислава. – Семья была. Младшие братья-сёстры. Жених. А потом змеи пришли, всё сожгли. Младшие перепугались и под лавку спрятались. Так и сгорели и с избой. Старики схватили вилы, пытались задержать змеев, чтобы дать детям время бежать... Умерли от змеиных стрел. Мать моя у колодца была, когда добежала до дома, то только мертвецов увидела. Говорила, что кинулась в горящий дом, там кричали, а змеи её за косу схватили и прочь потащили… – Бедная ты моя, – прошептала Купава, погладив её по груди. – Да что я! Это ведь не со мной случилось, – Горислава болезненно скривилась. – Пару лет мать моя в рабстве у змеев была, вся спина в шрамах от кнута. А потом украла коня и сбежала. Чудом смогла добраться до родной деревни, а вся выжившая родня ей сказала – «Потаскуха, вали назад к змеям»! – она с силой ударила кулаком об пол, едва сдерживаясь, чтобы не закричать. – Только подумай – сказать такое своей племяннице, своей невесте! – Но ты считаешь, что из-за тебя, – проницательно заметила Купава. – Ну, из-за меня, – Горислава не любила об этом задумываться. – Если бы ма родила меня и в речке потопила бы, то, может, родня её б не выгнала. Была бы ещё одна русалка. Мелкая и злобная, не чета тебе, – она запустила руку в Купавины волосы. Та засмеялась: – Тогда бы мы с тобой, может, вместе за жемчугом ныряли! – Надеюсь, мне хватило бы ума на неё не обижаться. Потому что такие, как я, рождаться не должны, – глухо сказала Горислава. – Она меня никогда в этом не винила. Но я-то понимаю, что лучше б я мёртвой родилась… – Чушню не неси! – Купава вывернулась из-под руки Гориславы и села. – Кто бы мне тогда ленты покупал, а? Лучше косу переплети. Я вижу, ты на неё смотришь – нибось ленты я по-дурацки завязала! Горислава достала гребешок и принялась расчёсывать волосы сестрицы. Это успокаивало. – А что должны – не должны… Матушка Параскева говорила, что раньше судьбу людей ткала Богиня, Матерь-Земля, – сказала Купава. – Но после того, как боги умерли, люди судьбу стали ткать сами. И если ты родилась змеиней, значит, ты этого хотела… – Теперь ты чушню несёшь, – проворчала Горислава. – Как можно захотеть чего-то ещё до того, как родилась? – Ну так а прошлая жизнь на что? – Купава сказала это, как будто ребёнку что-то очевидное объясняла. – Священники Финиста говорят, нет никаких прошлых жизней, – фыркнула Горислава. – А матушка Параскева говорит, что есть. Кому ты больше веришь? – Себе. Пока не вспомню прошлую жизнь, не поверю, – Горислава завязала косу и полюбовалась на плод своих рук. Было чем гордиться: коса вышла куда лучше и ровнее, чем в прошлый раз. – Смотри, вдруг там что-то скверное, – сказала Купава, погрустнев. – Вдруг у нас обеих что-то скверное… А, ладно. Пошли купаться! От тебя уже воняет. – Купаться?! – от Гориславы действительно попахивало, да и рубашку простирнуть не помешает, но… – После того, как я переплела косу?! *** Пока Горислава, раздевшаяся до нижней рубашки, плескалась в реке, Купава сидела на крутом берегу, опустив ноги в воду. Змеиня настояла, чтобы она в воду не лезла. Во-первых, ей было жалко косу. Во-вторых, Купава, забывшись, могла мы просто нырнуть на дно и начать гоняться за рыбами – объясняй потом деревенским детишкам, что плескались неподалёку, куда её сестрёнка делась и почему не потонула. В-третьих, кто-то должен был сторожить её одежду и драгоценный нож (спрятанный в сапоге). Вид у сестрёнки был кислый, а потом Горислава подплыла к ней и, вынырнув, схватила за лодыжку. – Помогите, русалка меня потопить пытается! – рассмеялась Купава, ничуть не испугавшись. – Потопить и съесть, – Горислава хищно оскалилась. – Не надо. Я костлявая. И вообще дохлая! – Купава толкнула её другой ногой в лоб. С губ Гориславы уже был готов сорваться шуточный ответ, но тут воздух над озером разорвал крик: – Помогите! Помогите!! Сима, Симушка! Вопила женщина, упав на колени около мостков неподалёку; вокруг было разбросано бельё. – Утащила! Под воду утащила!! – визжала она. Это было непохоже на шутку, совсем непохоже. Прежде, чем Горислава сообразила – Купава вскочила и прыгнула в воду. – Чёрт! – выругалась Горислава; край синей понёвы мелькнул, уходя на глубину. – Дурища!! Ей, жестокосердной, было не очень-то жалко Симушку. Ей было заранее жалко их с Купавой: деревенские наверняка начнут интересоваться, откуда зеленоглазая девочка так хорошо плавать научилась. Она выскочила на берег и принялась натягивать штаны – пытаться догнать русалку в реке было делом провальным, так что лучше ждать на берегу. С зажатым в руке ножом, с сапогами под мышкой она поспешила к мосткам, и поспела как раз в тот момент, когда Купава вылезла из воды, передав сбежавшимся мужикам бесчувственного Симушку – мальчишку лет одиннадцати. – Симушка, милый мой! Ангелочек! Не дышит! – взвыла мать. Хмурая Горислава оттолкнула её в сторону, и, схватив Симушку за шиворот, перекинула животом через колено. Изо рта мальчишки хлынула вода, и он закашлялся. – Симушка!! – теперь уже женщина оттолкнула Гориславу в сторону с недюжинной силой. Рыдая, она баюкала на руках хрипло дышащего сына. Потерев ушибленную грудь, змеиня протянула руку Купаве, помогая выбраться – у русалки хватило ума на людях не показывать, как она выпрыгивает из воды. Вид у сестрицы был виноватый, коса растрепалась, концы разноцветных лент грустно обвисли. Горислава только покачала головой. Ругать Купаву не хотелось. Она как щенок, дружелюбный и не умеющий осторожничать – такого ругай ни ругай, пока сам пинков достаточно не получит, не научится… – А ты хорошо плаваешь, девка, – сказала мужик выжимающей косу Купаве. – Спасибо! Я детство, почитай, в реке провела, – виноватая гримаса мигом исчезла, и Купава лучезарно улыбнулась. – Оттуда и научилась… – Русалка, – вдруг глухо сказала мать Симушки. Горислава окаменела. Если деревенские на них набросятся, разумнее всего прыгнуть в воду – пусть Купава опять сделает ту штуку, которая позволяет под водой дышать – и плыть прочь… Но как же вещи, оставшиеся на берегу? Как же деньги?! Они снова останутся без всего!! – Русалка, – повторила женщина, поднимая заплаканные глаза. – Она Симушку схватила. Стащила с мостков, потащила на дно… Точно я видела её! Видела голову её белобрысую!! Так бы потопила сыночка моего, если бы не эта благодетельница! – она показала на Купаву. – Безумной меня считаете, да? Спятившей?! Да только это уже не в первый раз! Я точно знаю – русалка, чертовка речная, за Симушкой моим охотится! *** Похоже, семья подала на стол лучшее, что у них было: щи были наваристые, так что ложка стояла, а гречка с курицей таяла во рту. Гориславе было даже немного стыдно объедать не очень-то богатую семью, учитывая что мальчишку спасла Купава (сама русалка безо всякого стеснения уплетала за обе щеки да нахваливала). Но Макария Федотовна – так звали мать Симушки, полностью – Серафима – настояла на том чтобы плотно накормить спасительниц. Её муж, Тихон Миронович, сидел во главе стола, прижимая к себе бледного молчаливого сына, и покуривал трубку, пока Макария носилась вокруг, то принося хлеб, то перекладывая полотенца, которые, как ей казалось, плохо лежали. При этом она не переставала болтать: – Было бы золото – всё бы отдала… За мальчишку моего, за звездочку мою, ничего не жалко… Он – всё наше счастья, вся надежда. Дочек-то моих Финист прибрал, он один выжил… – Замолчи уже, баба, шуму от тебя, как от стада гусей, – проворчал Тихон, выпуская колечко дыма. – И хватит болтать, что русалку какую-то видела. Народ и так считает тебя кликушей. Какие в наших краях русалки, их всех давно перебили… – И пусть считает! Финиста, заступника нашего, тоже безумным считали, когда он о Небесном Пламени говорил! – зашумела Макария ещё громче. – Симушка уже третий раз чуть не тонет. И в этот раз я точно видела, голова под водой мелькнула, и тело, белое, как червь какой! – Не кричи, померещилось тебе, – Тихон морщился. – Вот и нет! Своими глазами видела, на Финистовой Книге могу поклясться! Попу на исповеди скажу! Перед всей деревней поведаю!! – Макария уперла руки в бока. – Симушка, вот скажи – была русалка аль нет? Кто тебя под воду тащил? – Никто, – пробормотал мальчишка, отводя глаза. – Сам упал. – Вот видишь, а ты собралась уже попу исповедаться, – хмыкнул Тихон. – Так как же ты упал? Ты ведь даже не краю стоял! Но стоило мне отвернуться, как ты раз! И в воде! И ушёл под неё, как камень! – Макария энергично взмахнула поварёшкой, раскидывая вокруг капли щей. – Совсем мать не жалеешь, окаянный, и зачем со мной к реке пошёл! – Ребята дразнятся, – пробурчал Симшка. – Говорят, слабак я, плавать не умею, как топор проглотил. Дружить никто не хочет. Я вижу, они там плещутся, я и подошёл к краю посмотреть… И поскользнулся. – Да как же там поскользнуться можно… Симушка, вспомни, а когда первый раз ты чуть не утонул – ты ж говорил, что тебя бледная девочка схватила за ногу и не пускала! – Не было никакой девки. Соврал я, – Серафим уткнулся носом в плечо отца. – Помстилось мне. Судорогой ногу свело… – Так что в рот воды набери и хватит нас позорить, – заключил Тихон. Макария замолчала – и отвернулась, вытирая обиженные слёзы. Горислава уткнулась в миску с кашей: к семейным ссорам она не привыкла, и каша сразу стала менее вкусной. Грешным делом подумалось – хорошо, что её отец в степи остался, а не то бы ей тоже пришлось слушать всё детство крики друг на друга. Хотя её мать, наверное, вообще кричать не умела – ей было достаточно посмотреть грозным взглядом, чтобы Гориславе расхотелось проказничать… – А нож у вас хорош, – сказал Тихон. Горислава перевесила драгоценный клинок на пояс: в сапоге он натирал ногу. – Даже по рукояти видно. Северяне ковали? – Угу, – сказала Горислава, вспоминая рассказы Велимира. Воронья застава лежала на севере, и ножи делали там же. – Боевой ножик-то… А набалдашник – голова воронья? – Тихон рассматривал нож, позабыв даже о трубке. Гориславе очень захотелось спрятать его назад в сапог. – Тонкая работа… Серафим высунулся из-под отцовской подмышки, тоже пытаясь рассмотреть гориславино оружие. – Встречал я раз воинов с такими ножами, – сказал Тихон задумчиво. – Трое мужчин, одна девица. Через деревню проходили по следу упыря. Он у нас двоих тогда сожрал… – Постеснялся б при гостях рассказывать мерзость такую, когда я про русалок говорю, ему, значит, не нравится, а сам про упырей за столом говорит! – Макария принялась убирать тарелки. Из печи она достала чайник и налила полные кружки душистого травяного отвара. – Помолчи, баба, – с достоинством ответил Тихон. – Я-то по делу говорю. Четверо эти звали себя витязями, охотниками на всякую нечисть с далёкого севера. Говорят, у нас тут тоже такие были, но перевелись почему-то…. Ты севера, дева-витязь? Аль у нас они тоже появились? Горислава чуть не поперхнулась отваром; что ответить, она не знала. Сказать, что она ещё не витязь? Тогда все будут подозревать, что посеребрённый нож она украла или сняла с трупа. Можно рассказать всё, как есть – что она из Изока, что нож ей отдал старый витязь, и идёт она в Вороний Кром – лесную заставу, что она хочет попросить витязей принять её к себе в дружину… Но выкладывать всё незнакомым людям – себе дороже. – А вам что за дело? – вдруг включилась Купава. – Или рассказам жены про русалку всё же поверили? – Да как тут поверить, если русалок у нас давно всех извели, – Тихон смущённо затянулся дымом. – С другой стороны, на сыне моём всё равно что проклятье какое. Как к речке подходит, что-то плохое случается, да и ночью спит плохо. Жене моей приходится с ним лежать, как с маленьким, иначе кошмары мучают. Вот я и думаю. Денег у нас немного, но, может, вы всё-таки посмотрите? Наверняка с проклятием вам не в первый раз разбираться… К Гориславе никто так уважительно не обращался. Даже подобострастно как-то. Змеиня одним глотком допила отвар и встала. – Простите, я ничем вам не могу помочь, – сказала она. – Проклятия снимать не мастак. Спасибо за гостеприимство. Нам наутро нужно выходить. – Переночуйте у нас, я вам на полатях постелю! – всполошилась Макария. – Спасибо, у нас уже есть где переночевать, – сказала Горислава. Выходило не очень-то вежливо, но ей не нравилось преувеличенное внимание к её персоне, а к купавиной – ещё меньше. Когда они отошли от гостеприимной избы достаточно далеко, Купава вдруг сказала: – Горька, а ведь жена-то права. Горислава обернулась. Русалка серьёзно смотрела на неё, сжимая в руках кулёк с гостинцами, который им дали на дорожку. – Там была русалка. Она парня под воду тащила, я его едва у неё из рук вырвала, – сказала она. – Давай им поможем!