Русалочья удача. Часть 1

Горислава сама не знала, как оказалась рядом с Купавой. Оставалось только надеяться, что она никого не убила, проталкиваясь сквозь толпу. – Что ты делаешь с моей сестрой? – свирепо спросила она монаха. Рука непроизвольно легла на рукоять ножа. – Горька, всё хорошо! Всё в порядке! – Купава раскинула руки, словно хотела защитить монаха. – Ты её сестра? – спросил монах, строго глядя на Гориславу. – Ага, старшая, – буркнула Горислава. «Только тронь её пальцем, я тебе бороду повыдёргиваю», – она не стала говорить это вслух, но надеялась, что это ясно написано у неё на лице. – Тогда знай, что твоя родная кровь совершила героический поступок. Спасла моего духовного сына Даниила от страшной участи, вытащила его из воды. – А, это она любит, – проворчала Горислава. – Под страшной участью я подразумеваю не смерть тела, но гибель души, – монах наставительно поднял палец. – Ага, ага. Можно мы пойдём отсюда? – он взяла Купаву за руку. Но русалка на неё не смотрела – она встала на цыпочки, уставившись Гориславе за плечо. – Он живой? Он дышит? – дрожащим голосом спросила она. – Я… Я умею плавать, но приводить людей в себя… Я не знаю как, мне сестра только один раз показывала!! – Да вроде дышит, – сказал один из монахов, склонившийся над Даниилом. – Живой, живой! – радостно подтвердил какой-то крестьянин, тоже стоявший рядом с иконописцем на корточках. Словно подтверждая его слова, Даниил хрипло застонал. – Ох, Данила, что ж ты в озеро полез? – горестно вздохнул другой. – Умер бы, позор был бы… Вот это точно. Даниил был полностью одет, не считая чёрного монашеского клобука – значит, не искупаться решил. Значит, либо случайно упал, либо утопиться попробовал. Самоубийц же хоронили за оградой кладбища, на всякий случай вбив в грудь осиновый кол. – Ты сама-то что делала у озера ночью? – поинтересовался монах, который всё ещё не убрал руку с плеча Купавы. – Я, отец Александр, – сказал Купава, глядя ему в глаза, – помолиться к озеру пошла. И увидела, как кто-то под водой скрывается… И не показывается назад… Я и кинулась за ним. Горислава в который раз поразилась способности Купавы врать с настолько честным лицом, что ей и камень бы поверил. – Заходит, значит? – переспросил отец Александр. – А кого другого ты не видела? Его никто не манил, не заманивал в воду? Горислава напряглась. И коню было понятно, что монах вёл речь о русалках. – Нет, святой отец, – Купава опустила голову. – Никого не видела. Несколько долгих ударов сердца отец Александр смотрел на Купаву – а потом наконец-то отпустил её плечо. – Что ж, девочка, сегодня ты совершила воистину богоугодный поступок, – сказал он. – Можешь гордиться своей младшей сестрой, змеиня, – эти слова были обращены к Гориславе. Та коротко кивнула и потянула Купаву прочь от монаха. Русалка не артачилась, но постоянно оглядывалась назад, на Даниила. Как только они отошли достаточно далеко от толпы, Купава спросила тихо: – Горя, ты сердишься? – Что? Нет. На что? На то что ты снова кого-то спасла? – Ты… Богиня, что с твоей рукой?! – Купава заметила окровавленную повязку. – Потом расскажу, – отмахнулась Горислава. – Лучше говори, что ты там, в озере, нашла. Купава улыбнулась печально и смущённо. – Ничего, – сказала она. *** – Я нырнула. Я спускалась всё глубже и глубже… Дно уходило вниз, вниз, вниз. Тут крутые берега. Я, наверное, никогда не ныряла так глубоко. Целая вечность ушла на то чтобы добраться до дна. И там не было ничего. Просто… Дно. Я обшарила всё озеро. Даже сгнивших лодок не нашла. Никакого святилища. Никаких русалок, – говорила Купава, опустив голову. – Последнее не удивительно… Их ведь всех тут… Убили, – прошептала она едва слышно и вдруг всхлипнула. Раз, другой – а потом спрятала лицо в ладонях и горько зарыдала. Горислава обняла её за плечи, поморщившись от боли в искалеченном пальце. Они сидели на берегу Белояра, подальше от Богомолья и любопытных глаз, а пуще ушей. С неба на них смотрело свежее, утреннее солнце. – Тихо, тихо, – сказала змеиня, проглаживая Купаву по плечам. Других слов утешения она придумать не могла. Да и сочувствовать её не получалось. Как ни стыдно это признавать, в глубине души Горислава даже радовалась, что Купава никуда не ушла… Так, погодите-ка, что за чушь она думает?! Купава никуда и не собиралась уходить. Это она, Горислава, гнала её – потому что русалке не место рядом с витязями. «А так ли мне нужны эти витязи?» – подумала змеиня, сжимая русалку в объятиях ещё крепче. – Я глупая, такая глупая, – прошептала Купава между всхлипами. – Устинья говорила про святилище… Но ведь ей несколько сотен лет! Когда она была молода, со святилищем всё могло быть в порядке… Или она вообще мне просто сказку рассказывала, а я и поверила… Дура! – тонким голосом вскрикнула она. – Я дура, Горька! – Хватит уже. Не дура ты, просто… – Горислава не знала, что «просто», а потому просто запустила ей пальцы в волосы. – Ты не понимаешь, да? – Купава подняла на неё заплаканные глаза. – Теперь я… Теперь у меня нет надежды найти моего любимого! Она высвободилась из объятий Гориславы и отвернулась, сжав стеклянный браслет. Змеиня мысленно выругалась: если честно, она и думать и забыла про то, что у Купавы есть какой-то возлюбленный, и даже украшение у неё на руке прекратила замечать. – Ты вообще хочешь чтобы я его нашла? – русалка сердито шмыгнула носом. – Или ты ревнуешь? Ты тоже дурочка, раз так. Я люблю и тебя, и его, просто по-разному! – Я… – аргх, что отвечать, когда Купава, по существу, права?! – Просто… Просто ты его ни разу не видела, а он уже делает тебя несчастной. Зачем он тебе нужен? – Я видела! Видела – когда живая была – просто не помню! Ты не представляешь, насколько это ужасно – ничего не помнить! Кроме своей смерти… – Купава закрыла лицо руками. – Как будто… Как будто чешется пятка отрубленной ноги – зудит, зудит, а почесать не можешь! И это постоянно!! – Он может быть мёртв… – Я знаю! ЗНАЮ! – взвизгнула Купава, вскакивая. – Вы мне все это говорите, говорите, как будто я не понимаю! Я просто хочу узнал что с ним… Был ли он счастлив… Поплакать на могиле, в конце концов!! Может, после этого я… – её голос стал едва слышным. – …Смогу успокоиться с миром. – Ты хочешь этого? – спросила Горислава бесцветным голосом. Она должна была желать Купаве всего самого лучшего, и она не представляла, какова «жизнь» нежити – не жива, не мертва – но мысль о том, что её русалка просто возьмёт и рассыплется прахом, вонзилась в сердце как гвоздём. Пошло всё к чёрту, она не отпустит её, она удержит, любой ценой, ведь это её единственный друг, второго такого не найдёт! – Не знаю, – прошептала Купава, глядя на озеро. – Какой смысл в моём существовании? Оно ведь ненормально. Живые должны жить, мёртвые – в земле лежать. Как из нарушения порядка может получиться что-то хорошее? – Чушню несёшь. Ты уже спасла как минимум двоих. Троих, считая меня, – хмуро сказала Горислава. Купава вяло махнула рукой. – Тоже мне, достижение. Это и живой человек может сделать. Когда-то русалки были берегинями, помогали людям, охраняли их от упырей и всего такого. Но посмотри – берегинь уже нет, а люди спокойно живут… Так ли мы были им нужна? Мы им вообще нужны, раз они нас убивают? Раз те, ради кого мы существует, ненавидят нас, какой смысл… – Купава замолчала, когда Горислава подошла к ней сзади и крепко обняла. – Финистиан наслушалась, да? – прошептала ей на ухо змеиня. – А я вот что скажу: пусть катятся в пекло. В самое пекло со своим горелым богом. Сказав это богохульство, Горислава непроизвольно напряглась – но, против ожидания, молния её не сразила, земля под ней не разверзлась, а солнце по-прежнему смотрело с безмятежных небес. Поэтому она продолжила: – С их недожаренной курицей. Она и волоса твоего не стоит. Ты умерла страшной смертью – и что этот финист сделал? Он хоть пальцем пошевелил? – Горька… – Да и не только о тебе речь! У нас в Изоке одна баба замучила падчерицу, уморила её голодом в погребе – и что, финист этому помешал?! – шептала Горислава сбивчиво и горячо. Волосы Купавы щекотали ей нос. – Попы говорят, что страдания душу очищают, что финист так любовь свою показывает – а по мне шёл бы он на хер с такой любовью. Ему плевать на наши страдания – если он вообще есть, а не выдумка южных жрецов. Ты… Послушай, ты умерла страшно, несправедливо, но тебе дали шанс прожить то что ты не прожила, и не финист его дал. А какая-то иная сила. Которая сильнее финиста. Справедливее уж точно… – И что же это за сила? – Не знаю… Но думаю, старые боги не так мертвы, как говорят попы, – сказала Горислава. – И они больше достойны поклонения, чем южная курица. – Хорошо сказала. Оюун улыбнулась, глядя на свирепое лицо Гориславы, на нож, который она выхватила. Степная змеиня стояла в некотором отдалении от них, и не одна. За её спиной маячил другой степняк – судя по широким плечам и мрачной роже, телохранитель. На нём, несмотря на жаркий день, была меховая шапка. – И давно ты тут? – поинтересовалась Горислава. – Некое время, – уклончиво ответила Оюун с улыбкой, которая так вызывала желание дать ей кулаком в и так плоский нос. – И много ты слышала? – Достаточно. Горислава смотрела на телохранителя. Его лицо было каменным, но в глазах читалось ясно – только сделай движение в сторону моей подопечной, я от тебя мокрого места не оставлю. Рука змея лежала на рукояти кривого меча. Горислава, фыркнув, спрятала нож в ножны. Она не знала, есть ли у этого степняка внутреннее пламя, но проверять не хотела. Купава решительно отодвинула Гориславу в сторону и, выйдя вперёд, вежливо поклонилась Оюун. – Доброго вам утра, – сказала она. – Вы – та самая змеиня, которая приехала в Богомолье, верно? Мы о вас слышали. Меня зовут Купава, а это моя старшая сестра, Горислава. Но мне кажется, вы её уже знаете… – О, среди пахарей есть кто знает учтивость! – Оюун усмехнулась. – Меня зовут Оюун… Оюун-нойон для вас. – Приятно познакомиться, Оуюн-нойон, – сказала Купава. Гориславе захотелось встряхнуть сестрицу за плечи и велеть не унижаться перед змеями. – И мне удовольствие, Купава-эдзэн. «Эдзэн» –мы зовём тебе подобных, духов умерших, которые имеют плоть. Мы уважаем их, но они редко говорят со смертными. Говоря честно, ты первая, кого я вижу так близко, – Гориславе не нравилось, с каким голодным любопытством Оюун смотрит на Купаву, – Я думаю, что могу помочь твоему горю, эдзэн. *** – Так вы степная ведьма?! – ахнула Купава, закрывая рот руками. – Утган. Так нас называют. – А я думала – кам, – проворчала Горислава. – Мужчина – кам, женщина – утган, – ответила Оюун, даже не посмотрев на Гориславу. – Я говорю с огнём. Тем, который в очаге, и который в сердце. Сюда я пришла не случайно. Я желаю найти могилу своего предка. – Что делает могила твоего предка тут… – сказала Горислава и нахмурилась. – Так твои предки сожгли город Кит?! – Я из рода Шоно, которого вы зовёте Голодным Волком, – судя по лицу Оюун, никаких угрызений совести она не испытывала. – Он нашёл свою смерть под стенами города, и вместе с ним ушёл под воду. – Ты веришь этой легенде? – спросила Горислава. – Это не легенда, а правда. Город Кит там, под водой, – Оюун показала в сторону озера. – Но почему тогда я его не нашла? – спросила Купава. – Потому что он не в этом мире. Он в мире духов, вход в который под водой. Потому ты и ничего не нашла, Купава-эдзен, у тебя нет ключа. Или знания. Скажи, кто учил тебя быть эдзеном? Каковы твои силы? – Не лезь не в своё дело, – сказала Горислава. – Горька! – шикнула на неё Купава. – Сладко! – отрезала Горислава. – Купавка, они нам незнакомцы. Они и так знают теперь, что ты этот самый эдзен, и если расскажут монахам – нам несдобровать. А ты ещё хочешь рассказать им про свои силы? Нельзя доверять незнакомым людям! «А змеям – особенно», – добавила она мысленно. – Да не собираюсь я ничего рассказывать! – сердито ответила Купава. – Оюун-нойон, к чему эти вопросы? Вы сказали, что можете мне помочь. Не буду скрывать – мне очень нужно попасть в одно место, которое на дне озера. Вы знаете, как? – Я полагаю. Если даже эдзэн не нашёл прохода, то это значит одно: другие эдзэны закрыли его. – То есть русалки Белояра ещё живы?! – заплаканные глаза Купавы вспыхнули. – Я полагаю, – кивнула Оюун, глядя куда-то мимо русалки, словно не с ней говорила, а сама с собой. – Я полагаю, что выжившие эдзэны хорошо спрятались. Огонь и вода не друзья. Мне не сломать их печать. Нужно подождать, когда они сами откроют вход. Она замолчала, поигрывая кончиком собственной косы. – И? – недовольно прервала Горислава затянувшееся молчание. – И мне кажется, Купава-эдзэн может дать ключ к этому, – сказала Оюун. – Ведь ты, эдзэн, спасла того монаха. – Ну да… – Купава опустила глаза. – Горька, скажи ещё раз: ты сильно злишься? – Ты поступила правильно, на что тут злиться. Только сама история какая-то странная. Чего его в воду потянуло-то? Утопиться решил, надеялся зрячим переродиться? – финистова церковь перерождения называла придумкой язычников, но её мнение для Гориславы как-то стремительно прекратило быть авторитетным. – Понятия не имею! – Купава нервно теребила браслет. – Я как раз из воды собиралась вылезти, смотрю – он идёт. Я нырнула поглубже, не увидела сразу, что это слепой. Думала отплыть немного в сторону и из воды вылезти… Оглянулась – а он уже под воду уходит. Даже выплыть не пытается. Ну, я и… – она пожала плечами. – Может, мне нужно было оставить его тонуть? – По мне, так да, – проворчала Горислава. – Нет, эдзэн поступила правильно, – серьёзно сказала Оюун. – Души самоубийц обречены не знать перерождения, пока не искупят грех. Тот из нас, кто хочет умереть, просит кровных друзей. – Убийство у вас грехом не считается, значит? – Пролитие крови родича – да. Поэтому их надо душить, – Оюун пожала плечами. – Купава-эдзен, ничего странного рядом не было? – Нет! Я не видела ни одной русалки, если вы об этом, ни кого-то ещё. Или он сам решил утопиться, или просто не знал куда идёт! – Или слепые глаза видели то что спрятано, – задумчиво сказала Оюун. – Ты, кажется, очень хочешь верить в это, – сказала Горислава. – Я не верю, я знаю, – Оюун нахмурилась. – Что-то там есть. И слепой видит это. – А ведь и правда он так смотрел – если так можно сказать про слепца – как будто что-то видел, – задумчиво поддакнула Купава. – Что, если это был город Кит? Самоубийство – грех, но он считал, что это Финист ему показывает… – И что теперь делать будете? – перебила русалку Горислава. Всё происходящее ей не нравилось. Они в месте, где полно монахов, собираются искать невидимых русалок, которые вряд ли будут в восторге от того что кто-то ломиться к ним в дом. – Я поговорю с братом Даниилом, – сказала Оюун. – Так тебе и позволит кто-то… – Я сделаю главному монастыря хорошее… – степнячка задумчиво щёлкнула пальцами, – Дань? Цена? – Пожертвование, – подсказала Купава. – Да, да. И скажу, что видела знак. Что почти начала верить. Он не сможет устоять, – Оюун хищно улыбнулась. – Богохульница, – сказала Горислава с некоторым уважением. – У меня есть свои боги, – Оюун пожала плечами. – Белый Хан, Золотой Змей, и Мать-земля. Мне не нужен ещё один. Так вы со мной или нет? – Но зачем это вам, Оюун-нойон? Я ищу на дне озера… Вы уже поняли, наверное. Древнее русалочье святилище. А вы… – Могилу моего предка. Не думаю, что от тела что-то осталось, но даже часть одежды подойдёт. Нужно похоронить, чтобы его душа нашла перерождение в нашем роду, – сказала Оюун. Купава нервно сжала браслет на запястье. – Я… Я с вами, – сказала она. – Ваша цель благородна. А мне нужно найти святилище. Горислава молчала; лишь когда стало понятно, что Оюун ждёт её ответа, он буркнула: – Куда сестра, туда и я. Оюун довольно кивнула и поднялась, звякнув многочисленными украшениями. – Так и договорим, – сказала она. – Я знаю, где вас искать… – она задумчиво посмотрела на Купаву и вдруг спросила: – Эдзэн, я хочу сделать тебе маленький дар, – и сняла один из браслетов со своего запястья. По сравнению с остальными её браслетами он действительно был маленький и тонкий – просто цепочка, с которой свисали бляшки с теснением в виде цветов и волчьих голов. – Это серебро, – сразу поняла Горислава. – Маленький дар, говоришь? – Серебро сверху, внутри стальной, – ответила Оюун. – Знак нашего рода. Купава приняла браслет и вежливо поклонилась. – Спасибо, Оюун-нойон, – сказала она. – У нас полагается одарить в ответ, поэтому… Вот, – она вытащила из-за пазухи куриного бога – речной камень со сквозной дырочкой. – Это я нашла на дне Белояра. Не сочти за обиду, это просто камешек, но у меня нет серебра… – Дар из рук эдзэна ценен сам по себе, – Оюун приняла камешек обеими руками. – Спасибо, дочь реки. Нэргуй, – она сказала что-то на своём языке телохранителю в шерстяной шапке. Горислава успела забыть о его существовании – так тихо и неподвижно он стоял. Когда степнячка со своим молчаливым спутником скрылись из виду, Купава спросила, глядя исподлобья: – Будешь ругаться на меня? Что приняла подарок, что отдала ей камень, который я тебе хотела отдать… Горислава в ответ душераздирающе зевнула. – Не знаю. Я слишком хочу спать. И есть. Причём не знаю, что больше, – сказала она. – Тогда пойдём поедим! Еремей наверняка знает о том, что я иконописца спасла, и хочет узнать эту историю от меня! – Купава улыбнулась своей сияющей – хоть и усталой – улыбкой. Горислава была рада её видеть. Русалка схватила её обеими руками за, как назло, покалеченную руку, и змеиня зашипела от боли. – Ты так и не рассказала, что у тебя с пальцем, – сказала Купава, поспешно отпуская руку. – Ну… – они шагали к Богомолью. Усталость от бессонной ночи и слабость из-за потери крови понемногу наваливались на плечи. … – Ты сделала ЧТО?! – с ужасом спросила Купава. – С ума свихнулась!! Тебя и на час нельзя одну оставить! Она ворчала и причитала всю дорогу до Богомолья, мигом превратившись из младшей сестрицы в тётушку Бажену.