Русалочья удача. Часть 1

В дорогу ей дали нож для срезания трав, сделанный из острого осколка ракушки, и свечу. «Зажжётся сама собой, когда войдёшь в навий лес, – сказала русалка, что вручила ей эти вещи. Её звали Осока и она была здешней травницей. – Учти, что Богиня не будет тебя защищать там. Это земля Велеха, бога всех тварей – а он мёртв». Купава обречённо кивнула; на защиту она не надеялась. Девушку, которая правила лодкой, она узнала сразу. – Ульяна, да? – спросила Купава, когда они отчалили от пристани в густой туман. – Эта полынь… – её передёрнуло от одного воспоминания об отвратительной вони, – не слишком обожгла тебя? – Да уж изрядно, – проворчала Ульяна. В русалочьем облике на её лице не было и следа веснушек, и сама она казалась гораздо старше – не девочка, а взрослая девушка. – Не помню, когда мне в последний раз было так больно. Хорошо, что у Осоки есть снадобия на все случаи… – она вздохнула, – И снадобие забвения есть тоже. Зачем Старшей тебя посылать за травой – уму непостижимо… – Хочет испытать меня, вестимо, – Купава интересом смотрела за борт. Кажется, там, под водой, проплыло что-то огромное и змееподобное. Такая рыба? – Ты первая русалка за все эти годы – а ведь прошла почти сотня лет – которая пришла в наше Святилище. Или точнее заставила нас тебя впустить, – усмехнулась Ульяна. – И мы тебя вот так принимаем. Ну, притащила ты монахов, и что? Вот змеев – другое дело… До сих пор смотреть на них не могу… – Почему? Погоди-ка – ты одна жительниц старого Кита?! – ахнула Купава. – Как и все мы, кроме Владычицы Белояры, – сказала Ульяна хмуро. Град-Кит удалялся, постепенно исчезая, растворяясь в белой дымке. Вскоре вокруг не осталось ничего, кроме тумана и чёрной воды внизу. Купаве стало не по себе, но Ульяна правила лодкой уверенно. – Как это… С вами случилось? Нет, если тяжело, можешь не рассказывать… – осторожно попросила Купава. – Тяжело. Но я расскажу. Жила я обычной жизнью, жених уже был, сватов скоро присылать был должен… В церкву ходила каждый седьмой день. Веровала в Финиста, – Ульяна рассеянно опустила руку в воду. В тёмной глубине вспыхнули изжелта-зелёные огоньки, и крошечные светящиеся рыбки закружили вокруг пальцев русалки. – Недостаточно, видимо. Когда пришли змеи и осадили город, мы прятались в церкве, как и полагается при осаде. Каменное здание, не сгорит. Молились. Если ад и существует, то он вот такой вот. Народу набилось, что рёбра трещат… Дети плачут, взрослые тоже… Священник читает молитвы… Кадилом дымит, дышать невозможно, – Ульяна резко вытащила руку из воды, стряхивая капли. – Молились мы, – повторила она. – А потом в дверь ввалился Никодим Егорыч… Весь окровавленный, кричит: «Змеи прорвались!». А что они делают с населением городов, все мы знаем… Священник ещё молится, но его уже не слышно. Все кричат. Молят Финиста о спасении. Я тоже кричала… Верила, что если кричать хором, небеса услышат. Они не услышали. А потом змеи ворвались. Резня началась. Помню их лица: желтые глаза горят, на лицах ухмылки, как волчьих мордах… – Горислава не такая, – сказала Купава. Не могла не сказать. – Откуда ты знаешь? – Ульяна недобро усмехнулась. – По мне так у них у всех внутри диавол сидит. Ладно, речь не о твоей сестре. О том, что было. Вдруг кто-то закричал: «Богиня! Богиня, спаси нас! Матушка-земля! Свентана!». И люди это подхватили. А потом всё словно застыло. И я услышала голос. Все услышали. – Голос Белояры? – спросила Купава. – Да, Старшей. Она спросила меня, нас всех, наверное, готовы ли мы отречься от Финиста, и поклониться истинным богам… – И ты отреклась? – Да. Отреклась, – Ульяна смотрела невидящим взглядом на воду. – Я не герой и не святая, я от чего угодно готова была отречься, только бы из этого ада спастись. Потом пол треснул и в церкву хлынула вода. За какие-то пару ударов сердца заполнила всю церкву до потолка. Когда схлынула, половина народа была мертва. Кого-то змеи прирезали, кто-то подавили, а кто-то, наверное, вестимо, не отрёкся. Поп наш например. Кто отрёкся – стали такими вот. – Русалками, – выдохнула Купава. – А что с мужчинами? Они стали… Русалами? Русалы бывают? Я просто на улицах почти не видела мужчин… – О, – Ульяна горько усмехнулась, – Только несколько безусых юношей стало русалками. Остальные же… В воде что-то забулькало, и прямо перед носом лодки вынырнула покрытая зелёной чешуёй голова с усами, как у сома. Тусклые рыбьи глаза уставились на Купаву. – Здравствуйте, Никодим Егорович, – Ульяна махнула ему рукой. Существо издало булькающий звук. – Мы к пристани. Всё тихо? Рыбо-человек снова булькнул и ушёл под воду. – Вот такими они стали, – грустно сказала Ульяна, провожая взглядом Никодима. – Водяниками их Владычица Белояра называет. Она сказала, что Жива, матерь всех русалок, берёт под своё белое крыло лишь девушек и очень редко – юношей. А мужчины… В старые времена они служили Велеху, богу тварей лесных. Но когда боги умерли, Велеховы слуги стали совсем дикими, как звери. Сначала они могли говорить, и были такие, как до обращения. Но день за днём они менялись, и сейчас… Хоть рядом с нами, даже слушаются нас, но уже совсем другие. Она с болью посмотрела на Купаву, и та сочувственно коснулась руки Ульяны. – Вот я тебе всё и рассказала, чужачка. Не смогла удержать в себе. В городе ведь про это ни с кем не поговоришь. За эти сто лет знаем друг друга, как свою ладонь, надоели друг другу. Детишек-то у нас не рождается, а те, что были, уж с умом совсем взрослым, некоторые выросли даже, хоть и нежить. Я потому и выбрала жить в Богомолье, приглядывать за людьми, за монахами, пусть и опасно это. Потому что невыносимо было видеть одни и те же лица каждый день. Не чувствуешь, что живёшь, как будто спишь и проснуться не можешь. Купава – так ведь тебя зовут? Что скажешь? Кто мы? Мы спаслись – или прокляли свои души навечно? Лодка глухо ударила о причал. Из тумана стеной вставал тёмный лес, в котором поблёскивали тусклые холодные огни. То ли гнилушки, то ли чьи-то глаза. Купава посмотрела на них – а затем на тоскливое лицо Ульяны. – Ты… Ближе в Богине, чем мы, – тихо сказала та. – Ты обратилась не из страха, как мы… А… Из-за чего? – Не помню. Это девушке – женщине, нежити – нужен был её ответ. Но какой ответ Купава могла дать? Неразумный малёк, из-за глупости которого старшая сестрица оказалась в смертельной опасности. Поэтому она просто обняла Ульяну. – Не помню и не знаю, – прошептала Купава на ухо русалочьей сестре. – Просто… Ты ведь не делаешь никому зла, верно? Тогда какая же ты проклятая? Так она всегда успокаивала себя; была надежда, что и Ульяне эти слова помогут. По крайней мере, глаза русалки стали задумчивыми. Купава осторожно выбралась из лодки, сжимая свечу, которая тут же вспыхнула белёсым светом. – Ну… До свиданья. Пожелай мне удачи, – сказала она с деланным весельем. На самом деле у неё нутро смёрзлось от страха. – Да хранит тебя Богиня, девочка, – сказала Ульяна, закидывая рыжую прядку за ухо. – Я буду ждать тебя до вечера. Просто выйди на причал и подними свечу над головой, её свет даже через туман видно. Купава глубоко вдохнула – будто это чем-то могло помочь – и шагнула в тёмную чащу. *** Навий лес выглядел почти как обычный. Просто очень тёмный: ветки сплетались над головой так, что ни один луч солнца не проникал. И деревья были больше – толще и выше. И мох на них рос более густой. В глубоких складках коры что-то копошилось, а в дуплах порой мелькали светящиеся глаза. Любопытствовали или оценивали, насколько вкусный из Купавы получится обед, русалка не знала. «Держись тропы и смотри на знаки на деревьях, – сказала ей травница Осока. – Их оставили мы. Иногда лесные твари их слизывают, приходится постоянно обновлять, но они укажут тебе путь к тем местам, где мы обычно собираем целебные травы». Тропы, ага. Её было не разглядеть – просто место, в котором было чуть меньше травы, чем во всех остальных. Но оставленные русалками знаки вспыхивали в свете свечи, как гнилушки. Первый светящийся знак – волнистую линию – Купава заметила сразу. Через несколько шагов – ещё один. Это радовало. Выходило, что путь к заветной поляне выйдет не таким уж и сложным, если, конечно, Осока не обманула её. Но свой платок Купава крепко сжимала в руке, готовая при малейшем признаке опасности напустить тумана (и надеясь, что здешних обитателей это способно хотя бы отвлечь на пару мгновений). Пока что всё живое – ну, насколько можно назвать живыми существ, обитающих в мире мёртвых – не особо интересовалось Купавой. Чёрные блестящие многоножки копошились в гниющем стволе. Пробежала по древесному стволу огромная ящерица с двумя головами. Каркал высоко в темноте ворон – Купава не видела его, только светящиеся красным глаза. «А тут интересно», – подумала она, и едва увернулась от нетопыря, спикировавшего с дерева. Русалка отмахнулась от него свечой – и существо с писком поспешило убраться подобру-поздорову. – Ну и ну, – пробормотала Купава. Сердце колотилось, как бешеное. – Не теряй бдительности, дурочка. Поэтому, когда за деревьями забрезжил свет, она не кинулась к нему радостно бегом – хоть и очень хотелось – а шла осторожно, крепко сжимая свечу в пальцах, и готовая к любой гадости. Но впереди действительно оказалась поляна, залитая здешним солнцем, а единственным неприятным сюрпризом были заросли полыни, притулившиеся в ложбине. Конечно, подходить к полыни Купава не стала, тем более что какая-то тварь уже прошлась по полынному пятну, обломала пару стеблей, и от омерзительного для всякой русалки запаха чуть наизнанку не выворачивало. Она подождала, пока глаза привыкнут к свету – и опустилась на колени, высматривая нужную траву. Как там сказала Осока? Мелкие такие розовые цветочки… Ага, вот она! «Неужто всё будет так просто? – подумала она, и тут же услышала над головой хлопанье крыльев птицы. Огромной. *** Сидеть в плену у русалок было скучно. Конечно, Горислава должна была радоваться, что её не пытают, и что внутреннее пламя надёжно защищает её от сырого холода – но когда из развлечений только разглядывать мрачную и молчаливую степнячку, веселиться трудно. Она, кажется, изучила каждый камешек темницы, каждое пятнышко плесени, и даже не вздрагивала, когда мимо решётки шлёпал страхолюдный водяник. В итоге она уселась в противоположный от Оюун угол камеры и даже задремала; но проклятые русалки, конечно, не дали ей даже поспать. – Вставай! – грубый окрик сопровождался тычком копья (к счастью, тупо стороной) в плечо. Горислава, ворча под нос ругательство, поднялась на ноги. В камере стояло трое русалок с лицами вредных девчонок, загнавших жертву своих издевательств в угол. В Изоке Горислава с такими разбиралась просто: врезать одной кулаком в нос, да посильнее, остальные сами разбегутся. Она была уверена, что и с русалками сможет разобраться так же. Если они ведьмачат не лучше Купавки, конечно; та была быстрой, но не сильной. Только вот русалки были не одни: с ними была пара водяников, таких толстых, что они в камеру едва влезали. Эти не испугаются разбитого носа, свернут шею в ответ… – Что вам надо? – хмуро спросила Горислава, потирая ушибленное плечо. – Где Купава? Сестрица моя… – Русалка змее не сестра, – фыркнула одна из русалок, та что держала копьё. – Пошли. Оюун маячила за спинами русалок; водяник держал огромную руку с перепонками между пальцами у неё на плече. Вид у степнячки был сосредоточенный: наверное, пыталась просчитать, куда их поведут и что с ними сделают. Горислава ничего просчитать не пыталась. Она чуяла: придётся драться. Но с кем? Их не связали, но два вооружённых копьями водяника отбивали всякое желание попытаться сбежать – и пришлось покорно идти за русалками. Их вели по коридору, мимо скрывавшихся за ржавыми решётками темниц. Все были пусты. Горислава невольно задумалась: если они действительно в Граде-Ките, то почему тут столько темниц? Целое подземелье, как у Кощея, навьего князя, из сказки… Додуматься до чего-то определённого она не успела. Неожиданно они пришли в просторную пещеру – под ногами хлюпала вода, с потолка свисали каменные сосульки. В нишах стояли свечи, горевшие белёсым пламенем, которому, похоже, было плевать на сырость. А ещё там были их с Купавой старые знакомые – монахи. Оба выглядели целыми и невредимыми, хотя Дорофей был, кажется, сильно перепуган. Он поддерживал слепого Даниила за руку, но при этом вцепился в собрата так, будто сам боялся упасть. Слепец же выглядел скорее заинтересованным. Горислава удивлённо отметила, что рада их видеть. Только вот… – Где Купава? – спросила она русалок снова. – Лучше б о себе побеспокоилась, – фыркнула одна из злых девчонок, видимо, их предводительница. – Смотрите, монахи. Нравится? – Святотатство, – пробормотал Дорофей, дрожащим пальцем чертя солнечный круг. Горислава огляделась и поняла, о чём говорила русалка: у стену, покрытые плесенью и почерневшие от влаги, были свалены священные образа и книги. Кое-где поблёскивала золотая утварь – тоже церковная, вестимо. Воистину святотатство. Но, может, что-то из этого можно использовать как оружие? Горислава пристально вглядывалась к кучу, прикидывая, как быстро она сможет к ней прыгнуть, и каковы ещё шансы против двух водяников и нескольких русалок… …Нет. Против трёх водяников. Из источника в глубине пещеры вынырнул ещё один – огромнее первых двух, вместе взятых. Его рыбьи глаза остановились на Гориславе с Оюун – и он издал булькающий рык. – Стоять, Самсон! – предводительница злых девочек подняла руку, и водяник замер, не сводя ненавидящего взгляда со змеинь. – Нравится? Это Самсон Игнатьевич. Гончар. У него когда-то была семья. Большая семья. Жена, два сына, и целых семеро дочерей. Любимых дочерей. Как ты думаешь, что с ними стало, степнячка? Оюун молчала, а потому заговорила Горислава: – Дай-ка угадаю. Змеи убили, и эта рыбина хочет отомстить нам, так? Самсон негодующе взревел. – А ты не настолько тупа, как кажешься, – злая девочка сощурила глаза. А ведь она действительно девочка. Подросток, даже младше Гориславы. – Змеи убили у него всех. Замучали. Воины твоего предка, степнячка. Скажи, зачем ты прошла сюда? Ты настолько глупа или умереть хочешь? – Я пришла сюда, хранительницы вод, не за тем, чтобы устраивать с вами ссору, – сказала Оюун. Горислава отдала ей должное: та говорила уверенно и без страха. – Мой предок, Шоно Голодный Волк, пал под этими стенами. Я лишь желаю найти его останки или хотя бы его вещи, чтобы похоронить… Русалка зло рассмеялась, остальные подхватили. – С чего ты думаешь, что мы… Что нам вообще есть дело до того, что ты желаешь? Ты тут не гость, ты наш враг! – Но я пришла с миром… – Вы никогда не приходите с миром! Вы принесли нам столько бед и горя, что хватит бездну наполнить, и ещё через края перельётся! – выкрикнула одна из русалок. Её глаза сверкали. – Вы – эдзены. Хранительницы вод, – Оюун смотрела на них с какими-то грустью и удивлением. – Вы перешагнули смертную черту и вернулись, чтобы стать чем-то большим, чем люди… Вы не должны держаться за вашу скорбь, иначе станете злобными духами… – Ты ещё будешь говорить нам, что можно, а что нельзя! – фыркнула другая русалка. – Здесь наше царство и наши правила! – Старшая сказала, что мы можем судить вас, просто должны помнить завет Богини, – сказала другая. – Вот мы вас и судим. Ты, потомок Голодного Волка, раскаиваешься ли в прегрешениях своего предка? – Мой предок был воином. Воины забирают жизни. В этом нет греха, – сказала Оюун твёрдо. – Ибо в мире духов мы все перерождаемся… – Тогда, выходит, всех убивать можно? Потому что все переродятся? – фыркнула предводительница злых девочек. – Не раскаиваешься и не жалеешь – всё с тобой понятно… А ты, стриженая степнячка? Раскаиваешься? – В чём? – мрачно спросила Горислава. – Я степи этой не нюхала и змеиней родиться не желала… – Ты ворвалась в наш дом! – русалка ткнула в её сторону копьём. – Вы сами меня сюда притащили! – огрызнулась Горислава. – Я просто защищала свою сестру. Где она, кстати? Где Купава, в третий раз спрашиваю? – Старшая послала её на испытание, – нерешительно сказала одна из русалок. – Молчи! – шикнула на ней предводительница. – А вы развлечься решили, значит? – Горислава скрестила руки на груди. – Сто лет прожили, ума не нажили! Ладно, змеев вы ненавидите, ясно. Но их-то за что судить будете? – она махнула рукой в сторону монахов. – За обман, – тихо сказала предводительница русалок. – Слышите, чернецы? Вы нас всех обманывали! – Головы дурили, – гневно сказала подружка. – Говорили, что Финист защитит, если веровать будем! – сжала кулаки другая. – Мы веровали, веровали до последнего, и что, защитил он нас? От проклятых змеев?! – Финист спасает не тела, но души! – возразил брат Дорофей. – Вы… – Мы отреклись от него – и мы живы, как видишь! – русалка развела руками. – И телом, и душой! – Нет. Вы отреклись и стали мерзкой нежитью, – дрожащим голосом сказал Дорофей. – Навсегда проклятые… – Довольно болтовни! – предводительница злых девочек махнула рукой. – А не то забудем, зачем здесь собрались. У меня есть для вас подарок! Нож пролетел под воздуху и воткнулся в песчаную отмель. Дряной, ржавый нож. – Вас четверо. Только один уйдёт отсюда живым, – сказала русалка, зло прищурясь. – Откажетесь или попробуете сделать ещё какую-то глупость, Самсон с вами с удовольствием покончит. Что так таращишься на меня, змеиня? Самсон-то никакими заветами не связан!