Русалочья удача. Часть 1

– Значит, наследница моего рода в руках эдзенов?! – взревел Шоно. Купаве казалось, что сейчас огромные зубы сомкнутся на её несчастном теле, но Шоно лишь нырнул в речку, обдав русалку брызгами. Сквозь тёмную воду было видно, как он носится там затейливыми кругами – а потом выскочил и звучно выпустил водяные струи из ноздрей. – В Катае верят в то, что мы и весь наш род будут расплачиваться за грехи, если не в этой жизни, так в следующей, – сказал он. Никакого бешенства в его голосе, просто скорбь. – Наверное, мне пришло время платить по счетам. – Но, может быть, мне удастся им помочь, – сказала Купава. – Если я смогу принести травы забвения и отдам её владычице перед всеми… Вы не поможете мне? Шоно смотрел на неё… Странно. – Дева, ты же понимаешь, с кем говоришь? – спросил он. – Со… Змеем. – О, я далека от того, чтобы считать всех змеев чудовищами, – рассмеялась Купава. – Зря, – он прикрыл морщинистые веки. – Если бы мы встретились с тобой, когда я был жив, ты бы уже давно молила меня подарить тебе смерть. Но я бы её тебе не дал. Я бы просто отдал тебя своим воинам, когда бы мне наскучили твои крики. Это звучало так зловеще, что Купава зябко дёрнула плечами. – Но сейчас вы не такой, правда ведь? Вы не выглядите злым, – честно сказала она. Ответом ей снова было долгое молчание. В конце концов Шоно сказал: – Если хочешь, чтобы я тебе помог, садись ко мне на голову. Я отвезу тебя в одно место. Там ты найдёшь траву. Он положил голову на берег, и Купава осторожно на неё влезла. Чешуя под ногами была холодная и скользкая, так что ей пришлось обеими руками взяться за рога. Шоно заскользил по реке, держа голову под водой. – Скажи, что мешает мне сейчас нырнуть и утопить тебя? – вдруг спросил он. – Я русалка. Я уже утонула один раз, второй раз не получится, – рассмеялась Купава. – Тогда нырнуть, стряхнуть тебя с головы и просто перекусить пополам… Ты очень неосторожно доверилась мне, наивная малышка. – Вам незачем меня обманывать – сожрать меня вы могли давно, вам для этого даже не понадобилось бы заманивать меня в ловушку, – сказала Купава, немного раздражённая, что её все почему-то считают наивной. – А если я что-то и понимаю в вас, змеях, вы весьма преданы семье. Я – ваша единственная надежда спасти Оюун. Зачем вам меня убивать? – Месть. Жажда крови. Просто веселье, – перечислил Шоно. – Тогда убейте уже, и дело с концом, – фыркнула Купава. – Только браслетом не подавитесь. Но вы ведь не собираетесь этого делать, так? Шоно издал булькающий смех. – Да, девочка, ты права. Смерть меняет человека. Не всегда в ту сторону, в которую он ожидает. Я не думал, что стану луном. – Луной? – Луном. Не знаю, как это звучит на вашем языке. Такие существа живут в Катае. Это мудрые и мирные духи рек и озёр… – Как русалки? – Не знаю. Я не был в Катае ни разу. Лишь слушал сказки рабынь оттуда… Скажи, дева, почему я стал луном? Я не был мирным. Я не был добрым и мудрым. Я… Никого никогда не любил, дева. Ни свою жену. Ни наложниц. Лишь кровь. Почему я превратился не в упыря, а вот в такое существо? В духа, который должен быть добрым? Все мои соратники просто умерли… А я превратился, – тоскливо спросил Шоно. – Не знаю. Может, кто-то любил вас очень сильно и молил богов о вашей душе, – сказала Купава первое, что пришло в голову. – Сиверские боги мертвы, а ваши, степные, ещё живы, ведь так? – Может быть. Но я всё равно не заслужил. Когда я осознал, что стал духом, я хотел начать мстить. Я съел пару эдзенов, дева, таких же, как ты. Но не почувствовал ни наслаждения, ни удовлетворения. Я смотрел на своё отражение и вспоминал их. Сказки, в которых луны помогали героям… Но как я могу проявлять доброту и мудрость сейчас, когда при жизни её не знал? – У нас в Сивере русалками тоже не от безгрешной жизни становятся, – сказала Купава. – Это скорее… Наказание и возможность искупления, – она сжала стеклянный браслет. Почему у неё так кольнуло сердце? Неужто оно помнило что-то? – И даже я вижу, что вы стараетесь. Вы проявили доброту ко мне, не правда ли? К том же вы говорите, что были злым и жестоким. Так что вам нужно просто думать о том, как вы бы поступили при жизни, и делать наоборот! Лун замолчал, раздумывая. Купава тоже молчала, размышляя – является ли грехом такая вот успокаивающая болтовня. Ведь она просто сказала то, что собеседник хотел услышать. Что она понимала в грехах и искуплении? Она даже не знала, почему стала русалкой: потому что ей надо было что-то искупить или из-за желания вновь увидеть возлюбленного… Или просто потому что нитка её судьбы случайно запуталась, затянулась узелком, когда должна была оборваться. В плотно сплетавшихся над головой ветках наметились просветы, в которые лился солнечный свет. Купава было залюбовалась им, но тут же вздрогнула и прижалась к голове луна: свет померк, когда над лесом скользнула огромная крылатая тень. – Это она, – прошептала русалка в ужасе. – Владычица Белояра… Конечно, глупо было ожидать, что старуха от неё отстанет, да ещё после случившегося. Русалка не знала, заметила её женщина-птица или нет, но знак был нехороший. Если они вновь встретятся, то птица уже не купится на её болтовню, убьёт на месте. – Именно она держит моего потомка в плену? – спросил Шоно. – Если я разорву её на куски, это тебе поможет? – А вы можете? – спросила Купава. – Я могу попробовать, – сказал дракон с сомнением, и русалка поняла, что надежды нет. – Надо придумать что-то другое… – пробормотала русалка. Мысли носили в голове перепуганными утками, и в руки попадались только какие-то бесполезные. Например, достать где-то колдовской меч и убить владычицу. Чушь полнейшая! Она и меч! Она умеет только лепить фигурки из тумана и болтать языком… …Болтать языком. Купава закусила губу, стараясь не упустить вдруг сверкнувшую в голове идею. Она была безумной, совершенно безумной – и именно поэтому могла сработать. Русалка нащупала в растрепавшейся косе подаренные ей Гориславой ленты. И спросила: – Сударь Шоно, вы можете притвориться злым? Очень-очень злым? *** Усыпанный цветами луг выглядел настолько чуждо среди тёмного навьего леса, что казался ловушкой. Посередине лежал серый камень, в котором, в аккуратно выдолбленной нише, лежал кривой степной клинок, выщербленный и с пятнами ржавчины, и остатки доспехов, среди которых белели кости. Купава слезла на берег; трава успокаивающе защекотала босую ступню, словно говоря – чего ты такая напряжённая, на поляне же никого, и хлопания гигантских крыльев не слышно, и никакая тень солнце не застит… Два шага русалка сделала по лугу, когда на камне появился, соткавшись из воздуха, тёмный силуэт: Владычица сидела, сложив чёрные крылья, и смотрела прямо на неё. Ох и недобрый был у неё взгляд. – Твой трюк с полынью был подлым, – сказала Владычица. – Неужто ты думала, что так сможешь победить меня? Прими свою судьбу, икринка, или же можешь поиграть с ней в догонялки ещё. Но твои быстрые ноги и сладкий голосок тебя не спасут. Не спасёт и склизский дружок, которого ты завела. Твоё противоестественное влечение к змеям воистину не знает границ… – чёрная птица скривила губы. Шоно издал булькающее рычание, оскалив огромные зубы. «Вы можете притвориться злым? Очень-очень злым?» Наверное, более эффектно было бы, если бы он раскрыл пасть – но он не мог, потому что его вытянутая, похожая на собачью морда была перетянута лентой. Точнее, двумя – светло-зелёной и сине-зелёной, связанных вместе. – Тихо! – прикрикнула на него Купава. «Как ты до такого додумалась, девочка? Неужто это… может сработать?» – «Я не уверена, но стоит попробовать». Лучшая ложь – та, в которую веришь сама. С того момента, как эта безумная идея пришла ей в голову, Купава заставляла себя в неё поверить. И, кажется, ей это удалось. – Владычица, разве вы ещё не поняли? – сказала Купава, глядя на неё ясными глазами. – Таков дар, которым наделила меня Богиня. Приручать и подчинять себе змеев, – она положила руку на чешуйчатую морду Шоно. Тот ещё раз рыкнул и покорно склонился, прикрыв жёлтые глаза. – Вы считаете, что я дружу с ними. Нет. Я подчиняю их своей воле. Кто сказал, что врагов нужно непременно убивать? Почему их нельзя сделать нашими пленниками? Шоно недовольно рыкнул под её рукой: кажется, идея даже понарошку изображать пленника совсем ему не нравилась. – Что за чушь… – сказала владычица, но совсем неуверенно. – Ты говорила о змеине как о своей сестре, не как о пленнице… – С чего я должна её унижать при всех? – пожала плечами Купава. – Да и когда я её «сестрой» зову, вопросов меньше задают. Если я несу чушь, то скажите, как я заставила двух змеинь плясать под свою дудку? Скажите, возможно ли, чтобы степная диаволица по своей воле стала сестрой русалки? – Купава усмехнулась. – Или чтобы чудище, в которое переродился Шоно Голодный Волк, позволило мне плавать на его голове. Перевязать морду лентой. Вы знаете змеев – и знаете, что я не вру. Женщина-птица ошеломлённо молчала. – Но если вы хотите убить меня за то, что я использую свой дар, я приму эту смерть, – Купава покорно склонила голову. – Я не хочу умирать, но вы правильно сказали – от вас мне не убежать. И лучше я приму смерть глядя в глаза Глашатой Богини, чем дрожащая и истекающая потом. Несколько тягучих мгновений – а смерть всё не приходила. – Значит… Я неправильно поняла тебя, икринка, – сказала наконец русалочья владычица. – Всё это время. Я не прошу прощения, но… Я позволю тебе и твоим пленницам уйти из моих владений живыми. Сестра с таким даром должна жить. «Неужто поверила?!» – Но с этим змеем ты должна покончить здесь и сейчас, – жёстко сказала женщина-птица. Шоно тревожно моргнул: мол, как теперь будешь выкручиваться? – Я служу Живе, о владычица. Я убиваю только когда нужно защитить себя, и тем более не убиваю пленников, – сказала она. – Но я собираюсь избавит вас от него иным способом. Я смогла заставить… убедить его открыть мне, где покоится то, что осталось от его тела. Если я отдам это степной ведьме, то она сможет похоронить их по степным обычаям – и душа Шоно уйдёт, куда ей положено. – Ты хочешь сказать – он переродится? После всего, что сделал? – птица зло скривила губы. – При всём моём уважении, владычица, не нам решать, как должны быть наказаны души после смерти, – сказала Купава, понимая, что сейчас балансирует на опасной черте. – Но я уверена – вы понимаете, что змею не место в нашей нави. Пусть степные боги его судят. Я лишь исполняю свой долг. Купава снова покорно склонила голову. Птица издала тяжёлый прерывистый вздох, и русалка поняла, что прощена. – Что ж, дитя. Удивительно – но ты смогла убедить меня в том, что достойна, – сказала владычица, прикрывая морщинистые веки. – Богиня действительно одарила тебя. Учти только, что всё, что произошло между нами в этом лесу, здесь и останется. Иначе тебе снова придётся почувствовать мой гнев. Ты поняла меня? «Не хочешь, чтобы я рассказала всем, как ты чихала и плевалась, когда я забила тебе весь нос полынным духом?» – мысленно фыркнула Купава, но вслух только сказала: – Конечно, владычица Белояра. И с облегчением вздохнула, когда порыв ветра от взмаха крыльев взъерошил её волосы; женщина-птица унеслась в небо. Лишь несколько чёрных перьев, кружась, упали среди белых цветов. Выждав для верности некоторое время, Купава подошла к Чоно и принялась снимать ленточку с его морды. – Простите, – прошептала она, надеясь, что Белояра не спряталась в кустах и не подслушивает. – Я понимаю. Это было унизительно, но что не потерпишь ради своего потомка, – лун издал булькающий смешок. – И ради того, чтобы тебе наконец-то даровали погребение. Назад они плыли молча. Купава одной рукой держалась за рог луна, а другой прижимала к груди завёрнутые в остатки плаща останки Шоно. Река расширилась, перетекая в озеро. Когда из тумана показался знакомый причал, Купава сказала: – Вот здесь, пожалуйста. Она осторожно перелезла на причал, и обернулась к Шоно Голодному Волку. Нужно было что-то сказать, хоть что-то. Ведь они, скорее всего, никогда не увидятся. Купава не ожидала, что на глаза у неё выступят слёзы. – Спасибо за всё, – сказала она, шмыгая носом. – Ты действительно думаешь, что погребение дарует мне перерождение? – спросил Шоно. – Думаю, – Купава изловчилась, прижав объёмистый свёрток к груди одной рукой, другой вытерла слёзы. – Никто не заслужил… – А я не знаю, хотел бы я этого, – сказал Шоно задумчиво. – Если это шанс искупить свои грехи – то я даже не начал. Первый раз я заставляю девушку плакать не потому, что сделал ей больно… – Я в вас верю, – сказала Купава, улыбнувшись сквозь слёзы. – Не поверила бы, если б знала меня при жизни, – жёстко сказал лун. – Ладно. Я не буду длить прощанье. Спасибо тебе за добрые слова, маленькая эдзен. Может быть, мы даже увидимся как-нибудь… Одна из лент, которые Купава намотала на руку, соскользнула и повисла точно на драконьем роге. Подчиняясь сердечному порыву, русалка брякнула свёрток на доски причала, и, сев на колени, завязала ленту бантиком. – Это вам на память, – сказала она. Лун фыркнул. – Ты воистину не от мира сего, дева, – сказал он, скосив глаза в попытке разглядеть ленточку на своём роге. – Но пусть остаётся. Передавай привет моему потомку. И скажи, что если у меня будет выбор, я не буду перерождаться. Я останусь духом и буду сопровождать мой род... Прощай, странное дитя, – он склонил огромную усатую голову – и нырнул в глубину. Только светло-зелёная лента, привязанная к рогу, и мелькнула. Купава вытерла слёзы рукавом. Посмотрела на прожжённую в нём дырку – там, где в неё вцепились руки Герасима Зачьей Губы – и сосредоточилась: ткань поплыла белым туманом, затягивая прореху, и скрывая ожог под ней. Только после этого русалка достала из-за пояса свечу – та вспыхнула знакомым белым пламенем, и вскоре стала видна лодка, скользящая к причалу сквозь туман. Увидев, как блеснули рыжие волосы Ульяны, Купава расплылась в улыбке и замахала рукой.