Русалочья удача. Часть 1

– …Горька! – Сладко, – пробормотала Горислава. Глаза открывать не хотелось. – Дай поспать. – Ладно, – что-то щекотнуло про щеке. Вестимо, кончик купавкиной косы. Горислава перевернулась на другой бок и попыталась заснуть, но что-то ей мешало. Какая-то мысль, которую она никак не могла поймать. Какой-то смутный сон, который забылся как только она проснулась. Погодите-ка… Они с Купавкой вроде поссорились. Вот только из-за чего? Кажется, та снова хотела совершить что-то глупое, но Горислава не помнила, что. Попытки вспомнить разбудили её окончательно. Купавы рядом уже не было. Снаружи вовсю сияло солнце; позёвывая, Горислава вышла из сарая для сена и зашагала к колодцу. Налегла на колодезный ворот, поморщилась от боли в рёбрах. Повернулась что ли во сне не так? Ощущение было такое, будто она с кем-то дралась. «Жить будешь, – говорит русалка по имени Осока с некоторым сожалением. – Девочек я накажу так, что надолго запомнят. Это ж надо чего удумали… Впрочем, не виню их. Вы, змеи, убили у них всю семью». Горислава только хмыкает в ответ. Ей плевать, что будет со злыми девочками – она не собирается их прощать. Ей плевать, сколько чужих грехов на неё навесят – она не собирается молить о прощении... …Нет. Не может вспомнить. Наверное, что-то приснилось. Горислава поставила ведро на край колодца и ополоснула лицо холодной водой. Затем, как крапивой ужаленная, принялась нащупывать на поясе нож – и вздохнула с облегчением, нащупав. Погодите-ка, почему ей казалось, что она его потеряла? Что за дурацкий сон ей снился? И куда убежала Купава?! «Если с сестрой что-то случилось, я убью вас всех. Закончу то, что начал Голодный Волк. Не в этой жизни, так в следующей. Обещаю», – это говорит она, голос хриплый от гнева. И насмешливый ответ матушки Осоки: «Слова истинного змея. Ты можешь носить сиверскую одёжку, но ты дочь своего отца». – …Говорите, потонул? – из попыток вспомнить сон Гориславу вырвали оживлённые голоса женщин неподалёку. – Ага! Этого слепого опять к воде потянуло – Дорофей его пытался вытянуть, да сам… Тела так и не нашли. Ульяна всё рассказала – говорит, бросилась на помощь, но только Данилу и успела вытащить… – Храни нас Финист! Страх-то какой!! Даниил стоит на коленях перед русалкой Осокой, дрожа всем телом. Слова, слетающие с губ Осоки, холоднее любого льда: «Вернуть тебе зрение? С чего ты взял, что мы это можем? Даже если могли бы… Ты обычный убийца. Мы же служим богине жизни. Тебе среди нас не место». Горислава снова плеснула себе в лицо гость холодной воды, пытаясь избавиться от странного головокружения. Даниил обнимает тело Дорофея и воет, как выла над телом дочери Макария – «Брат! Брат!! Прости, я не хотел! Проснись, проснись!». Да что это такое! Голова трещит, как с похмелья, хоть вчера она не пила. Не пила ведь? Горислава потёрла лоб, и только тогда заметила, что на пальце, от которого она собственноручно отковыряла ноготь, нет повязки. Более того, сам угльно-чёрный коготь на месте! Змеиня выругалась, поспешно сжав руку в кулак. Люди, которые толклись около колодца, посмотрели на неё неодобрительно, но Гориславе дела не было. Она зашагала прочь. Её смурная голова наконец-то вспомнила, что Купава собиралась сделать какую-то глупость в компании степнячки Оюун. Значит, нужно было искать их обеих. *** Нэргуй лежал на лавке в сумрачном домике Ульяны. Он был бледен, на повязке, перетягивающей его грудь, темнели пятна крови. Но дышал ровно и спокойно. Оюун стояла на коленях рядом с ним, сжав его руку и прижавшись к ней губами. Она бормотала что-то на своём языке – то ли заклинание, то ли молитву. То ли просто извинялась. – Ты скажешь Владычице Белояре, что зелье на неё не подействовало? – тихо сказала Купава Ульяне. Та покачала головой. – Как видишь, я бунтарка. Змею вот не дала сдохнуть. И промолчу о том, что степная ведьма вспомнила всё, стоило ей погреться у очага… Оставив Оюун с Нэргуем, они вышли во двор и уселись на скамью с видом на курятник. Куры уютно и успокаивающе квохтали. – Не нравится мне всё это, – сказала Ульяна, подаваясь вперёд и облокачиваясь на собственные колени. – До чего мы дошли. Я как узнала, что девчонки с твоей сестрой чуть не сделали и с этой степнячкой, меня как ухватом огрели. Разве это угодно Богине? – Сомневаюсь, – вздохнула Купава. – Вот и я сомневаюсь. Ну ладно отомстить Шоно и его ублюдкам, сама их ненавижу. Ладно даже его детям. Но Оюун-то его пра-правнука какая-то, а твоя так вообще степи не нюхала…. Эх… – она откинула со лба медную прядь, – А ты нашла, что искала? Купава ничего не ответила, сосредоточившись на попытках схватить пальцами ног соломинку. Затем спросила: – А что вы будете делать со слепым? – Даниилом-то? Ничего. Мне после того, что случилось, и видеть его лишний раз не охота. Зарезал своего поводыря, как свинью какую… С головой у него в не в порядке. Ты тему-то не переводи. Скажи, тебя действительно допустили в тайное святилище? И что ты там увидела? Купава молча размотала ткань на запястье. – Понятно, – сказала Ульяна с сочувствием, увидев, что поверх синяка по запястью Купавы идёт алая полоса. – Клятва молчания. Ты не может рассказать, иначе твоя рука начнёт гнить, и это убьёт тебя. Знаю. Сама такой ношу. – Это было обязательно? Я бы и так никому не рассказала, – сказала Купава, пытаясь сдержать дрожь в голосе. Владычица Белояра холодно улыбнулась. – Если так, то заклятье не причинит тебе вреда, – сказала она. – Ты не должна никому рассказывать, что увидишь в тайном святилище. И о нашем граде – тоже. А теперь иди; к Богине всегда входят в одиночестве. Купава покрепче сжала стеклянный браслет – и шагнула вперёд. Вход в святилище был в сырых пещерах под бывшей церквой, но склизские ступени лестницы уходили ещё ниже. Волшебную свечку у неё отобрали, никакого другого источника света тут не было, так что Купаве пришлось идти в кромешной темноте, отчаянно цепляясь за стену, чтобы не поскользнуться и не упасть. До сего дня русалка была уверена, что отсутствие света её не пугает – на дне речки не больно-то светло даже днём – но сейчас она поняла, насколько ошибалась. Темнота змеёй обвивалась вокруг сердца, и то отчаянно вопило: бежать, бежать, бежать прочь! Назад к свету, к солнцу красному!! Но Купава только сжимала крепче стеклянный браслет, заставляя себя думать о том, ради кого она пошла на всё это. Ради кого рисковала жизнью сестры и своей собственной. Она не помнила его лица и имени, помнила только глаза – и то, как сладко-сладко сжималось сердце, когда их взгляды встречались. – Я иду к тебе, – прошептала она в темноту. – Не важно, сколько железных ботинок я стопчу по дороге, я всё равно дойду... Дождись меня, любимый. Ступеньки кончились неожиданно, превратившись в гладкий склон, и Купава только ойкнуть успела, прежде чем соскользнула в воду. Холодная и неподвижная вода словно была продолжением темноты, но пугала меньше – всё-таки это была родная стихия русалки. Подчиняясь чутью, она не стала пытаться выплыть, позволяя себе погружаться всё глубже и глубже, пока не увидела тусклый свет, который превратился в бесформенный белёсый силуэт. Сначала он показался Купаве кучей снега вроде тех что остаются весной в оврагах, но потом она поняла что это спящий лебедь. Причём огромный! – Богиня Жива? – спросила она нерешительно. Лебедь пошевелился и вытащил голову из-под крыла. Голова была человеческая и женская, с нежными, мягкими чертами, и золотыми волосами; глаза Живы были зелёные, как свежая майская зелень. Богиня расправила крылья и потянулась, как самая настоящая птица. – Дитя, – она не шевелила губами, но голос, юный и певучий, звучал у Купавы в голове, – приветствую тебя. Здесь, в утробе матери-земли, есть ответы на все вопросы. Но ты можешь задать только три. Один за Матерь-землю, другой за сестру-Жизнь, третий за сестру-Смерть. Спрашивай же. Три вопроса! Всего три! У Купавы их было много тысяч. Действительно ли умерли боги? Если они умерли, то с кем она сейчас говорит? Существует ли Финист или его придумали южные священники? Как ёжики заводят детей, в конце концов, раз у них везде колючки?! Она глубоко вздохнула, заставляя себя успокоиться, и задала первый вопрос: – Как мне вернуть память? Птица прикрыла глаза, словно прислушиваясь к кому-то. – Иди на полночь. Там, где сокол свил гнездо рядом с ласточкой, есть источник у корней дуба. Глоток из него вернёт тебе память, – ответила наконец она. Ох. Снова святилище. Она и этим-то по горло сыта. Сжав покрепче стеклянный браслет, она задала второй вопрос, желая и боясь услышать ответ: – Где мне найти своего возлюбленного, живым или мёртвым? Когда Богиня изрекла ответ, пальцы Купавы сами собой разжались, и рука бессильно повисла. Была бы она жива – её сердце просто разорвалось бы. Но она была уже мертва. – Куда теперь отправишься? – спросила Ульяна. – Богиня указала, куда, – ответила Купава. Горислава будет счастлива. А может, и наоборот. – Жаль, что ты не можешь остаться, – сказала Ульяна. – Ты вроде милая. И главное с головой дружишь. Вот тут уже Купава не выдержала – расхохоталась. – Я – и с головой дружу?! Ой, не могу! Насмешила! Я и при жизни-то с ней не дружила, судя по всему, и сейчас этому не научилась! – она игриво толкнула русалку в плечо. – Ладно, это я перегнула палку, ты просто милая, – проворчала Ульяна. – А, привет, – она кивнула Оюун, которая вышла на порог. – Могу я поговорить с Купавой наедине? – спросила степнячка. – Наедине? А не многого ли ты просишь? – возмущённо спросила Ульяна. – Я твоего приятеля спасла, тебе кров дала, а ты ещё и… – Пожалуйста, – Оюун поклонилась, сложив руки у груди. – Ладно, говорите, – Ульяна махнула рукой и удалилась. Оюун села на скамейку рядом с Купавой. Её лицо было серьёзным и усталым – насмешливую девочку как подменили. – Я надеюсь, ты не ненавидишь меня за то, что я сделала, – сказала она. – Использовала тебя в своих интересах. – Нет. Потому что я тоже использовала тебя в своих интересах. Мы обе гадины, потому что втянули в это Гориславу и Нэргуя, – серьёзно сказала Купава. – Давай просто пообещаем друг другу, что больше не будем такими гадинами. – Давай. Слава Умай, он выжил, и оправится, – вздохнула Оюун. – Его пламя горит ровно и сильно, я чувствую это. – Он тоже может, как моя сестрица? Пальцами орехи колоть, синяки исцелять за одну ночь, и всё такое… – У нет и пятой доли дара Гориславы, – сказала Оюун. – И всё равно он считается сильным. Я не знаю, кто был отцом твоей сестры, но надеюсь, что вам не придётся встретиться с ним на поле боя. – Я надеюсь, нам вообще не придётся встречаться, – сказала Купава искренне. – Кстати, об отцах. Вот, – она вытащила из-под скамьи и протянула Оюун свёрток. – Тут клинок и кости Шоно Голодного Волка. Степнячка приняла свёрток осторожно и нежно, как младенца. – Ты видела его? Говорила с ним? – спросила она. – Откуда ты… – Просто угадала. Он стал неприкаянным духом, ведь так? – Нет, он стал луном. Ну что-то вроде большой змеи, но морда похожа на собачью… – Луном?! – ахнула Оюун, чуть не выронив свёрток. – Это… Невероятно! Конечно, у него мать была рабыней из Катая, но чтобы он превратился в… В… – она только тряхнула головой. – Он сам был весьма удивлён, – сказала Купава. – Ты не понимаешь. Луны – это почти боги. Мудрые и добрые существа, обитающие в реках. – Говорю же, он сам удивлён. Но он старается быть добрым. Спас меня, – сказала Купава. – В Катае что, всё наоборот? Змеи спасают девиц, а не похищают? – Судя по всему, да, – рассеянно сказала Оюун. – Это… Многое меняет, я ещё не знаю, как, но меняет. Спасибо тебе за всё, речная эдзен. Не знаю, правда, как я могу тебя отблагодарить достойно. – Достаточно просто «спасибо». – Мило. – Да я вообще милая. – Не без этого. Если ты научишься как-то развлекать людей, например, танцевать, то у нас на рынке за такую рабыню отсыплют много серебра. Купава подняла брови. – Это на случай, если вам двоим срочно понадобятся деньги. А потом ты просто сбегаешь, и делите прибыль на двоих, – невозмутимо сказала Оюун. – А ведь отличная идея, – расхохоталась Купава. – Правда, Горьке не понравится, но мне по душе! – Кстати, о своей сестре, – лицо Оюун стало серьёзным. – Я начала говорить, но, кажется, ты не услышала. Она у тебя сильная, Купава, очень. – Я знаю. – Нет, не знаешь, – Оюун покачала головой. – Видела её чёрный ноготь? Она с его помощью может создавать огонь. Сейчас редко кто из змеев так может. Правда, получилось у неё это только когда я усилила её пламя, но со временем она научится делать это сама. – Так разве это плохо? Сможет костёр разжигать без возни с огнивом. – Это не плохо. Это прекрасно. Но опасно. Чем сильнее бушует наше пламя, тем больше вероятность сгореть в нём, – сказала Оюун. – Не в прямом смысле. Выгорит человеческое, останется лишь чешуйчатая тварь. Если ты действительно любишь сестру, береги её. Не позволяй ей ненавидеть или бояться себя, и сделай всё, чтобы ей было ради кого остаться человеком. Звучало очень серьёзно. Купава пообещала себе непременно поразмыслить об этом после, а пока просто сказала: – Спасибо, Оюун. – Нашла себе новую сестрицу, погляжу? – язвительный голос Гориславы прозвучал мёдом для купавиных ушей. Её сестра перемахнула через плетень, игнорируя калитку; куры испуганно заквохтали. – Я тебя по всему посёлку ищу, а ты со степнячкой милуешься. – Мы просто говорили, как достать деньги на ленты, – невозмутимо сказала Оюун. – И я пойду… Хотя погоди, у меня есть идея. Не одолжишь своей ножик, Горислава? – спросила степнячка, и ухмыльнулась, увидев, как сверкнули глаза змеини. – Раз не хочешь, у меня есть свой. И Оюун, поморщившись от боли, отхватила ножом клок своей косы. – Держи, эдзен, – сказала она, бросив переплетённые чёрные волосы в руки Купаве. – Если тебе понадобится мой совет – дождись заката и брось несколько прядей в огонь. Обычно в это время я сижу у очага. Я услышу тебя. По нраву тебе мой дар? – Очень даже! Спа… – Не за что, – Оюун бросила лукавый взгляд на Гориславу. – Всё, можешь забирать свою сестру. И скрылась в доме. – Надеюсь, она не предлагала тебе продать себя в рабство, – проворчала Горислава, хмуро глядя ей вслед. Купава смотрела на сестру несколько мгновений – а потом бросилась ей на шею. – Ты чего? Уже соскучилась, что ли? – поразилась Горислава. А Купава вспоминала, как Горислава обняла её в граде-Ките, чуть не задушила в объятиях. «Ты больше не злишься на меня?» – спросила Купава, как только смогла вздохнуть. «Конечно, злюсь. Так бы и свернула тебе шею», – ответила ей Горислава и обняла ещё крепче. «Сестрица, теперь ты всё, что у меня есть», – с болью подумала Купава. Потому что… «Не ищи своего возлюбленного среди живых, – похоронным колоколом прозвенел в голове ответ Богини, – Он давно в холодных глубинах Нави».