Что-то кроме музыки

Вспышка гнева была резкой и сильной. Это была всего лишь очередная глупая Костина шутка, но, наложившись на усталость после концерта и несколько глотков виски, она сработала, как детонатор. Мгновение — и ты не чувствуешь ничего, кроме клокочущего норадреналина. Необычайно быстро для себя Глеб метнулся через гримерку, схватил ошарашенного Бекрева за левую руку и вывернул ее за спину. Негромкий Костин вскрик — и вот он стоит, прижатый к столу, с Глебом за спиной и его цепким захватом на запястье. Больно. — Думаешь, я пропущу мимо ушей что угодно? — прошипел Самойлов. — Я не... — договорить Костя не смог. Глеб вывернул его руку еще сильнее. От боли пришлось чуть больше наклониться вперед и упереться свободной рукой в стол, чтобы не влететь лбом в зеркало. — Пусти. Мне играть завтра, — Костин голос звучал почти умоляюще, но сопротивляться бывший клавишник даже не пытался, хотя, конечно, был физически крепче своего палача. Что-то в голосе Кости пробило брешь в пелене агрессии, и Глеб вдруг понял двусмысленность их положения. Он стоит, вплотную прижавшись сзади к своему другу, и, обездвижив болевым приемом, вжимает его в стол, а Костя, вынужденный согнуть колени и наклониться, упирается задом Глебу в пах. Чуть наклонив голову, он рассмотрел в зеркале Костино лицо и, к своему удивлению, увидел вовсе не то, что ожидал. Вместо раздражения и страдания там было что-то совсем другое. Костя сбивчиво и часто дышал — ничего странного для человека, которому больно. Но глаза его были закрыты, рот, наоборот, приоткрыт, и это уже ничем не было похоже на гримасу боли. А следом отражение выдало мимолетное, почти незаметное движение. Наверное, могло просто показаться, но Глеб был точно уверен, что видел, как Костя облизал губы. Волна норадреналина резко схлынула, и на смену ей пришла паника. Но не всеобъемлющий ужас, который часто беспричинно охватывал Глеба, а то смятение чувств и мыслей, когда ты совершенно не готов к тому, что происходит. Он отпустил руку. Костя шумно выдохнул и поспешил убрать ее вперед. Так они простояли еще почти с минуту — Глеб, пытавшийся унять хаос в голове, и его жертва, с облегчением следившая за тем, как отступает боль. Наконец, Глеб собрался с духом: — Я тебя отпустил. — Ты руку отпустил, — тихо проговорил Костя без вызова в голосе. Глеб прекрасно понимал, что Бекреву, который был крупнее и сильнее него и теперь упирался обеими руками в стол, ничего не стоило высвободиться. Достаточно было просто распрямиться — и Самойлов отлетел бы. Никакого силового преимущества у него больше не было. Но Костя не шевелился. И Глеб тоже не отошел. Он чувствовал свое ускоренное сердцебиение, нарастающую дрожь в теле и еще кое-что, чего не мог не почувствовать и стоящий перед ним друг. Глеб был возбужден, и Костя об этом знал. Мысли проносились со скоростью света. Он никогда не был с мужчиной и никогда этого не хотел. Более того, всегда и всячески это подчеркивал. Сейчас нужно всего лишь отойти, отшутиться и сделать вид, что ничего этого не было. Или свалить всё на физиологическую случайность — реакцию на гнев. Но он понимал, что Костю на это не купишь. Слишком хорошо тот знал Глеба, чтобы верить в такие байки. Знал, понимал, чувствовал. Это была точка невозврата. Безысходность и растущее напряжение всё больше мешали мыслить трезво, и, на миг зажмурив глаза, он качнул бедрами вперед. Будь что будет! В крайнем случае, получит от Бекрева в челюсть. С его-то историей травм — ничего нового. Но Костя снова не оказал никакого сопротивления. Зато тишина была, наконец, нарушена. Звук был тихим, но это совершенно точно был стон. У Глеба застучало в висках. Костя его хотел! Секундная смелость сменилась оцепенением. Он не знал, что делать. В ушах стоял звон, голова кружилась, сердце бешено билось, и казалось, что еще чуть-чуть — и он рухнет в обморок. Но тут он почувствовал, как Костина правая рука — та, что избежала болезненной хватки — дотянулась до его правого бедра, чтобы обхватить и прижать ближе, и теперь Костя сам толкнул его задом в пах. В ответ. Снова раздался стон, но на этот раз была очередь Глеба. Совсем короткий — почти вскрик. Но это был ни с чем не сравнимый голос похоти. Страсти. Непреодолимого желания. Всего того, после чего нет пути назад. — Что мы делаем, Костя? — Глеб пытался звучать спокойно, но голос был слишком низким, дрожащим, не слушающимся. — То, о чём я всегда мечтал? От этого простого, тихого ответа, прозвучавшего с вопросительной интонацией, у Глеба словно сорвало башню. Еще каких-то пять минут назад он рассмеялся бы в лицо любому, кто описал бы ему эту ситуацию. Но вот они стоят перед дурацким зеркалом, и он буквально сгорает от сумасшедшего желания к своему другу и экс-коллеге. Их разделяли слои ткани — его собственные брюки, Костины джинсы, нижнее белье, но он был настолько перевозбужден, что ощущения зашкаливали даже так. Было понятно, что понадобится совсем немного — Глеб уже был на грани. Костя больше не был вплотную прижат к столу, и Глеб положил свою левую ладонь ему спереди чуть выше бедра, рядом с пахом. Он чувствовал швы кармана, чувствовал, как натянута ткань. Конечно же, у Кости тоже была эрекция. Наверняка, болезненная из-за его узких джинсов, и от этой мысли сводило мозг. Провести рукой глубже в пах Глеб не решался — он и так еле оставался в сознании. Колени подгибались, пальцы дрожали. Справа он подхватил Костю под ребра и даже тут ощущал, как у того колотится сердце. Нет, Косте было не легче. Он был так же перевозбужден, так же сгорал от страсти и, возможно, так же боролся со страхом, хоть и не показывал виду. Если Глеб продолжит медлить, то лишь продлит свои и его мучения — и он начал двигаться. Он вжимался в Костю и терся об него, чтобы усилить контакт и увеличить тактильные ощущения. Глеб был близко. Очень близко! Просто хотел еще чуть-чуть. Костя прижимался в ответ, гладил его правое бедро, а добравшись выше, сильно сжал ягодицу. Глеб больше не мог сдерживать ни стоны, ни себя. Он ускорился, движения стали сильнее, грубее, хаотичнее. Костя сбросил очки на стол. Ему пришлось снова упереться правой рукой, чтобы не влететь в зеркало, но пару раз он всё же несильно ударился об него. В какое-то мгновение он словил момент, оторвал больную руку от стола, схватил Глеба за левую кисть и с силой прижал ее через джинсы к своей эрекции. Для того это стало последней каплей, и он с громким стоном кончил. Костя тоже был на пределе, и ему стоило лишь пару раз толкнуться в ладонь партнера, чтобы догнать его.