Что-то кроме музыки

Константин тяжело дышал и упирался лбом в зеркало. Глеб фактически висел у него на спине. От перенапряжения и избытка эмоций и ощущений по его лицу текли слезы, но он не обращал на них внимания. Так прошло минут пять. К реальности их вернули прохладная липкость в паху и какой-то шум, послышавшийся снаружи. Они всё еще здесь, в незапертой гримерке, в которую могут зайти в любой момент. Слава богу, никто не сделал этого раньше. Глеб чуть отстранился и дал Косте выпрямиться. Уборной внутри гримерки не было, поэтому в ход пошли вафельные полотенца, стопкой лежавшие на тумбочке у противоположной стены. Они вытерлись, стараясь особо не смотреть друг на друга, и оба полотенца полетели в мусорную корзину. И у того, и у другого на штанах красовалось по влажному пятну, но длинный и свободный свитер Глеба и Костина застегнутая ветровка с легкостью решат эту проблему. Самойлов протер стекла очков от застывших капель слёз. — Как рука? — Жить буду, — слабо пошутил Костя. Ни один из них не представлял, что делать дальше. Повисла напряженная тишина, и ее надо было закончить. — Ладно, Глебсон. Пора мне, наверное. Я и так задержался. Глеб тихо хмыкнул, но, взглянув на часы на стене, нейтрально сказал: — Да нам тоже уже скоро ехать вроде. — Пошел я тогда. — Давай. Костя быстро набросил куртку, закинул на плечо рюкзак и не прощаясь направился к выходу. Боже, как же всё это тяжело! — Костя! Тот отпустил ручку двери и повернулся обратно. — Неправильно это, Костя. Бекрев в прямом смысле слова побелел. Внутри всё упало, к горлу подступила тошнота. Вот так, легкомысленно поддавшись своим порочным желаниям, он разрушил всё раз и навсегда. Глеб не столько заметил ужас в глазах друга, сколько понял, как прозвучали его неосторожные слова. — Господи, какой идиот! — кому он адресовал эту фразу — Косте или себе, Глеб и сам, наверное, не знал, но он буквально подлетел к своему любовнику, резко дернул его к себе и увлек в глубокий, удушающий поцелуй. Когда они прервались, чтобы восстановить вновь сбитое дыхание, Костя сгреб Глеба в охапку и, пытаясь сдержать навернувшиеся слезы, дрожащим голосом прошептал: — Глебсон, я думал, я умру прямо здесь и сейчас. Глеб чуть отстранился, чтобы взглянуть другу в глаза: — Костя, милый, прости меня. Я не хотел, чтобы ты ушел вот так, будто ничего не было. Прости, что психанул и выбесился на тебя! Что руку чуть не сломал. Что не подумал, что несу, — в его словах звучали неподдельные горечь и досада. — Да брось, всё в порядке, — поспешил успокоить его Костя и игриво продолжил: — В целом мне всё понравилось, просто не пугай меня так больше, — и действительно, он уже улыбался и тянулся вниз за очередной лаской. — Что, и вывернутая рука понравилась? — успел вставить Глеб между поцелуями. Костя рассмеялся, но всё же ответил: — Нормально всё у меня с рукой. Я о ней уже забыл. Но да, иногда я не против. Его улыбка и интонация говорили о том, что это и правда, и флирт одновременно. Глеб усмехнулся в ответ и картинно закатил глаза: — Бекрев, ты просто смерть моя! — Надеюсь, что не прямо сейчас, — Костя нежно поцеловал друга в висок. — Ты тоже меня прости. Я не думал, что так тебя разозлю. — Забей, это я — мудак, — в повторном приступе самобичевания Глеб попытался резко отвернуть голову, но Костя перехватил его движение и прижался щекой ко лбу. — Квиты, я не в обиде. Не накручивай себя, ладно? — Костин голос был мягким и успокаивающим. — Но мне, правда, надо идти, Глебсон. Времени-то уже, мне завтра рано. Следующий вопрос Глеба прозвучал тихо и серьезно: — Я тебя еще увижу?.. Так увижу? — он многозначительно выделил голосом слово «так». Костя чуть отклонился, чтобы поймать взгляд Самойлова. Он заговорил непривычно быстро, но твердо и уверенно: — Конечно, увидишь. Куда же я денусь? Думаешь, я смогу от тебя отказаться? И раньше-то толком не мог, а теперь — тем более. Конечно, ты меня увидишь. Так, — улыбнулся он, произнеся последнее слово с таким же намеком и той же подчеркнутой важностью. — Скоро? — Завтра освобожусь очень поздно, у нас Подмосковье. А послезавтра вообще летим чёрт-те куда. Но через неделю я на несколько дней здесь. Я тебя найду. — Ну всё, иди уже. А то я разрыдаюсь тут сейчас, — наполовину в шутку сказал Глеб, тихонько пихнув Костю в сторону двери. — Как скажешь, — снова рассмеялся тот, подхватил давно свалившийся на пол рюкзак, еще раз поцеловал своего друга и вышел. Глеб практически рухнул в ближайшее кресло. Упершись локтями в колени, он обхватил голову руками и прошептал: — Блять, Самойлов! Что ты творишь...