Эй, мистер полицейский

Всё проносится, словно в тумане. Дорога до больницы, врачи, что по очереди подходили и что-то спрашивали, озвучивание итога и перевозка накрытого тела в крыло Морга. Нет, это всё просто не может быть правдой. Это всё дурацкий сон! Осознание реальности никак не может догнать Минхо, что так и сидит в коридоре с застывшими на глазах слезами. Он просто не может поверить, что больше никогда не увидит столь любимой улыбки, не услышит тёплого смеха и не почувствует крепких объятий во сне, от которых всегда становилось жарко. Поверить приходится, когда одна из мед.сестёр проводит его к остывающему телу. Шаблон рвётся по диагонали, а руки вздрагивают, пуская неприятный заряд тока по телу. Помещение наполняется тишиной, как только девушка оставляет Ли одного. Одного… Как же это неправильно звучит, чёрт возьми. Брюнет совсем медленно подходит к столу и осторожно стягивает ткань со светлой макушки, пока собственные губы кривятся и дрожат от тягуче накрывающих эмоций. Смотрит на безэмоциональное лицо, на закрытые веки, что больше никогда не откроются и не покажут миру своих глубоких, шоколадных глаз, на губы, что больше никогда не надуются в дурашливом выпрашивании поцелуя, на родинку, что больше не получится чмокнуть с утра, чтобы разбудить свою любовь. Ведь больше она не проснётся… Собственная слеза падает на нежную, ещё тёплую кожу Хвана, а осознание наконец-то бьёт по голове. Он не смог уберечь свою любовь, испортил столь прекрасную фарфоровую куклу. Понял, что остался один. Солёные капли начинают одна за другой по скатываться щекам, скапливаясь на подбородке и теряясь где-то на шее, пока собственная рука забирается под скрывающуюся ткань и ощущает прохладу остывающей руки Хвана, когда сжимает её в себе. — Джинни… — «Очнись», — я не успел тебя прикрыть… Джинни., — ноги отказываются держать парня на себе, подкашиваясь. Чужая рука тянется за ним, падая с металлической поверхности, а Минхо лишь крепче сжимает ладонь в своих двух и упирается лбом куда-то в сгиб локтя, не в силах сдерживать болезненные, потерянные слёзы. Удушающий крик застревает где-то в грудной клетке, рядом с болящим сердцем, пока слёзы падают на пол, цепляются за голую кожу руки Хёнджина, теряются в ткани собственной одежды. С каждой проходящей мимо минутой истерики тело всё больше и больше окутывало опустошение. Минхо совершенно не знает, что теперь делать. В ушах трезвонит тишина, но он слышал, что кто-то заходил в это помещение, пока слёзы беспрерывно катились по его лицу. Спустя только полтора часа, по ощущению, а на деле лишь одну третью этого числа, Ли вновь открывает глаза, сжимая дрожащие губы. Ноги затекли за эти полчаса, но встать приходится даже через боль. Мужчина бережно укладывает руку обратно, проводя по ней своими пальцами и запоминая ощущения этих прикосновений. Ведь больше их не будет, больше их никто не освежит в памяти утром или вечером. С плеча рука переходит на щёку, а взгляд опять направляется на чужие опущенные веки, — Я… — голосовые связки совершенно не желают смыкаться, потому Минхо прочищает горло и вновь пробует сказать то, что крутится в голове уже очень долго, — Я знаю, что очень сильно виноват перед тобой. И прекрасно понимаю, что глупого прости мало. Но прошу тебя, не злись на меня. Извини все мои косяки, которые я не успел исправить. Я очень…очень сильно люблю тебя, Хорёчек мой, — Ли закусывает губу, сдерживая новую волну горестных слёз, и аккуратно гладит чужую щёку большим пальцем, — Спи спокойно, мой прекрасный Джинни. Минхо промаргивается несколько раз, проводит языком по пересохшим губам и наклоняется, оставляя последний и самый осторожный поцелуй на таких любимых, немного пухлых и ещё розовых губах Хвана. Мир рушится по касательной, но находиться здесь становится слишком трудно. Ли выпрямляется и вбирает в лёгкие как можно больше воздуха. Чувствует он себя отвратительно, опустошённо, как угодно, но только не хорошо. Шаги в тишине помещения ощущаются слишком громкими, но уже за дверью их становится не слышно. — Хо? — Чан подходит к другу, не зная, что теперь говорить. Чужой вид говорит о многом, потому и свои вопросы откладываются в сторону, — Пошли, я отвезу тебя домой. «Туда нельзя…» — Поехали в отдел. Нужно отчитаться Чанбин-Хёну о вызове, — твёрдо проговаривает Минхо, не смотря на друга, которому теперь стыдно в глаза смотреть. Слишком серьёзная ложь всплыла на поверхность. Потому без лишней мысли Ли идёт в сторону машины коллеги, что следует за ним с поджатыми губами. — Ты точно уверен, что в состоянии сейчас всё это делать? — подаёт голос старший, когда они уже пристегнулись, а уличный шум смешался с гулом мотора. — Я, вроде, никогда не менял своих решений, — безразлично произносит Ли, смотря в окно. Ещё в здании медицинского учреждения он вспомнил про коллегу, что и выпустил эту проклятую пулю, так после ещё и злорадствовал. Словно всё знал. Из-за этого внутри начинала бурлить злость, но параллельно с ней шла и реальность. Хван был связан с криминалом и Минхо ни раз его прикрывал, а значит может пойти как соучастник. Только из-за этого парень сейчас направляется в отдел, а не в пустой дом. Едет, чтобы сдаться в руки главы своего отдела самостоятельно, не дать никому получить славу из-за этого. Да и извиниться надо, за столь серьёзную ложь и подставу. Дорога пролетает, как секунда. Весь путь Минхо молчал, а его мысли усердно работали. Теперь ему надо слишком много сказать и сделать, чтобы успокоить хотя бы малую часть своей совести. А ведь раньше для этого хватало и просто покормить бездомных котов. Хах. Так ещё и осознание, что любая тема сейчас будет связанна с любимым человеком добивает окончательно, заставляя ощущать в горле неприятный ком и сухость во рту. — Можно? — произносит Бан, заглянув в кабинет к своему парню, постучавшись перед этим. После разрешения он входит первым, а вслед за ним и Ли. Он не смотрит ни на своего руководителя, ни на коллегу, ведь он предал их, он предал кодекс; предал свои обещания из совершенно разных возрастов. — Вы с отчётом, верно? — Чанбин смотрит на старшего, а голос его твёрд. Мужчина же знает о произошедшем на вызове, но не знает о том, кем являлся нарушитель закона для второго подчинённого. От этого Минхо не сильно вздрагивает, а из головы исчезают все мысли. «Как мне во всём этом сознаться?» — проносится в голове, пока губы сжимаются в полоску. — Верно, Хён, — офицеры садятся за стол друг на против друга и Бан начинает говорить. Только в процессе всего этого рассказа он умалчивает о самом главном, о самом компрометирующем, — В больнице смогли установить личность. Хван Хёнджин, двадцать шесть лет, окончил школу в Итэвоне и колледж в Сеуле. Родственники умерли четыре года назад в автокатастрофе и в отношениях, как говорят его друзья, он не состоял. «Хённим?» — Минхо наконец-то поднимает голову, смотря на Чана. В кабинете повисла тишина, в которой Ли всё же собирается. Он больше не может врать. Иначе совесть не даст ему уснуть. — Они не правы. Я был знаком с убитым и прекрасно знал, чем он промышляет, — с болью на душе и тяжестью в горле начинает говорить Хо, смотря на Бана, — Я помогал ему и давал информацию. Я его парень. Был его парнем… — переводя взгляд на начальника заканчивает Ли, сдерживая тягостную боль где-то внутри. В кабинете вновь повисает молчание, а у каждого своё на уме. У Минхо тягость и страдание, у Чана сожаление, а у Чанбина сопротивление. Сейчас он в первую очередь должен быть начальником, но чувство сожаления к другу довольно скоро проявляются в его взгляде. Он ещё пару минут метается между двумя огнями, но по итогу выбирает третий. Ведь в первую очередь он человек и Минхо ему не кто-то чужой. Со прочищает горло, и бросив взгляд на Бана, вновь смотрит на подопечного, что достойно держится при случившемся. - Сожалею, но ты молодец, что сознался. Знаю, что это не правильно, но как-нибудь разберусь с этим делом, чтобы тебя это не коснулось, - Чанбин клялся главному в начале своей карьеры, что никогда не нарушит закон и не скроет ни единого преступника. Но Ли всего лишь защищал свою любовь. Будь на его с Хваном месте, он поступал бы так же. - Хён..., - Минхо запинается, но делает глубокий вдох и продолжает, - Я хочу записать все статьи на себя. Я ведь тоже нарушил свою клятву и закон. - Минхо, нет. Это всё было в благих намерениях, так что оправдать действия Хвана вполне реально, - Чанбин видит, как Ли вновь хочет начать говорить, но опережает его, - Я как твой начальник, запрещаю тебе это делать. Это приказ. А теперь едь домой и отдыхай. Чан обо всём остальном мне доложит и мы решим что с этим делать. Понял меня? - Да, - спустя короткое молчание отвечает Ли и поклонившись выходит из кабинета, следом и из отделения. Путь до дома проходит незаметно. Весь мир стал в момент таким серым и размытым. Минхо даже не осознавал что видел на улицах, которые проезжал на автобусе, глядя через окно. Подходя к дому Минхо останавливается перед входной дверью. Смотрит на глазок и опускает голову вниз, смотря на коврик, что когда-то был куплен Хваном, чтобы не следить в прихожей. Губы сжимаются между собой, пока мужчина всё же проходит в пустующее здание. Он до сих пор не верит в произошедшее; надеется что сейчас к нему выйдет любимый блондин, дождётся пока тот разденется и так нежно обнимет. Но этого не происходит. По щеке вновь сползают несколько капелек солёной влаги, пока плечи поддаются дрожи. Холодно. Безумно холодно не только в доме, но и внутри. Где-то там в глубокой ране, что медленно и незаметно кровоточит, что осталась после несчастного случая. Минхо на потяжелевших ногах проходит вглубь. Он не хочет в это верить. Не может поверить, что это правда. Потому Ли зажигает любимые свечи Хёнджина, включает чайник на кухне и делает всё, чтобы ощутить такое привычное нахождение Хвана дома. Создать иллюзию его тепла. Но это не помогает. Хёнджин, его любимый Хорёчек, не выходит с кухни, не зовёт его ужинать, не обнимает. Его больше нет рядом. И это чёртово осознание с каждой минутой всё сильнее и сильнее бьёт по голове Ли, спуская все спусковые крючки психики. Он начинает задыхаться от собственных слёз и новой волны истерики, что накрывает его всё сильнее. Ли оседает около дивана, облокачиваясь на него боком, поджимает и обнимает свои ноги, пытаясь спрятать свои страх, боль и себя. Ему страшно находиться в такой реальности. Он остался совершенно один. Проходит несколько часов. Минхо не смотрит на время. Это сейчас совершенно не важно. Он поднимается с пола, ощущая то, насколько затекли его ноги и спина, но это неприятное чувство никак не перекроет боли в сердце, что ещё не скоро сможет хоть немного успокоиться. Ли медленно подходит к одной из настенных полок, где стоит пара свечей. Их молочного цвета воск давно растаял и стал желтоватым и прозрачным. Парень недолго смотрит на танцующий язычок пламени, а в следующее мгновение задувает его, выдыхая такой приятный аромат. "Джинни...", - Минхо делает шаг к соседней свечка и смотрит на пламя, пока на глазах вновь появляются слёзы, - "Неужели...я", - и вот уже потушено две свечи, а парень идёт к следующей, - "Неужели я так сильно... Так сильно обидел тебя?" - гаснут ещё три свечи, а на щеках появляются новые влажные дорожки, - "Джинни..., ты ушёл от меня из-за моих поступков, да? Из-за того, что я обидел тебя?" - и вот Минхо стоит уже у последней полки, где ещё горят свечки. Это те самые свечки, что он подарил Хорьку совсем недавно. Губы предательски начинают дрожать и сжиматься, -"Я так...и не сумел стать для тебя хорошим парнем и защитить тебя... Джинни.., прости меня. Умоляю, прости!" Ли задувает последнюю свечу, держа тёплую баночку в руке. Голова опускается, а лицо морщится в попытке сдержать очередную волну слёз, но ничего не выходит. В комнате вновь наступает тишина, которую разрушают всхлипы. Это длится не долго, но поставив потушенную баночку Ли направляется в спальню. Взгляд не цепляется ни за что: ни за совместные фото, ни за чужие вещи. У Минхо просто нет сил ни на что. По ощущению их нет даже на существование. Он не замечает, как засыпает. Сон выходит тревожный. Ли вертится из стороны в сторону, но в какой-то момент замирает. Открывает глаза и не понимает, где находится. Серое помещение, что совершенно ничем не обставленно, а перед ним... А перед ним стоит Хван в светлой одежде и распущенными волосами. Из под закрытых век вновь текут слёзы, а парень до сих пор не понимает где находится. - Минхо~и, ты снова плачешь? - первым разрывает молчание Хёнджин, подходя к своему замеревшему парню. - Ты...жив? - Ли смотрит с надеждой в родные глаза, но опускает их, когда видит отрицательное мотание блондинистой головы. - Мы в твоём сне, Хо~и, - Хван касается любимой щеки, немного поглаживая её пальцем, - Не плачь, Минхо~и. Ты должен быть счастлив, должен жить счастливо. - Но, Хён, - Ли хватается за руку старшего, но дальше продолжить не может. - Можешь, Хо. Ты сможешь справиться с этим. А я... Я всё равно буду рядом с тобой, -Хёнджин говорит это спокойно и нежно, пока рука скользит с щеки на плечо, а там уже и вниз по руке, беря парня за руку, - После похорон заведи хорька. Как мы и хотели. - Хён.., но я не хочу просыпаться без тебя, - Ли смотрит в глаза напротив, чувствуя влагу на своих глазах даже во сне. - Дурашка мой. Я всегда буду с тобой, я всегда буду оберегать тебя, - Хван заканчивает фразу шёпотом, а после чувствует тёплые объятья и слышит надрывистые всхлипы своей любви. Но больше он ничего не говорит, не пытается успокоить. Ведь так будет лучше для Минхо, для его любящего сердца. Утром Ли не сразу понимает, что уже не спит. Он всё ещё чувствует себя устало и очень помято. Около получаса парень смотрит в стену, а встав вновь зажигает свечи в гостиной. В голове слишком пусто, в квартире слишком тихо, Минхо слишком одиноко без Хёнджина. Так проходит день, два, три. Ли не прячется от друзей, но те не беспокоят его лишний раз. Он стал оболочкой, все слёзы были выпущены в первые пару дней и ночей, а других эмоций сейчас и не могло быть. Спустя ещё два дня все вопросы были решены и организованы, потому Ли трясётся в автобусе, направляясь на кладбище. Там его ждала совсем небольшая компания друзей, что и так были не многословны между собой, а когда он подошёл, то и вовсе замолкли. - Не молчите... От этого только хуже, - Минхо и впрямь хуже от этого тяжёлого молчания, - Он не умер. Он всегда будет жив в нашей памяти и моём сердце. Ли направляется к месту будущего захоронения Хвана. Всё прощание шло около сорока пяти минут, а ещё через минут двадцать ушли и работники, что закидали гроб землёй и Минхо вновь остался один. Взгляд направлен на аккуратную надпись на могильной плите. Имя, фамилия и даты рождения и смерти. Он не слышит ничего, что происходит вокруг, даже не двигается. Просто смотрит на цифры не отрываясь, пока сзади не начинает говорить незнакомый голос. - Хорёк хотел вернуться после той вылазки домой... - Кто вы? - интересуется Ли не оборачиваясь, ведь "Хорёк" это прозвище Хвана в криминале. - Орлы, - уверено, но с долей боли, произносит Ким, смотря на спину Минхо, - От имени всего орлиного гнезда я приношу искренние соболезнования твоей утрате. - Вы ведь знаете, что я офицер? - Знаю. - И не собираетесь убрать угрозу для себя? - безразлично продолжает Ли. - Мы хоть и криминалы, но не полные ублюдки и тоже потеряли товарища, - Сынмин опускает лису на землю, - И ты нам помог, - домашний питомец обходит Ли и немного топчется около могилы, а после подходит к ногам Ли и трётся об них. - Он...говорил что-нибудь ещё? - наблюдая за лисой, выдавливает из себя Хо. - Что любит и скучает по тебе. Эти слова бьют по сердцу, но Ли держится. Ради Хвана держится, ради их любви. Они разговаривают ещё около пятнадцати минут, обмениваются контактами и Ким уходит. А Минхо будто что-то держит тут. "Я куплю хорька, Джинни. Как мы и хотели."