Из грязи в князи

18 лет — время когда гормоны хлещут через край, когда душа готова к приключениям, открыта для новых впечатлений, момент, когда игнорируешь абсолютно все предрассудки, в голову часто лезут импульсивные мысли и их исполнение вопреки здравому смыслу. 18 лет — начало прекрасного этапа жизни каждого человека, называющийся студенчеством. Избавление от постоянного контроля взрослых, момент, когда раскрываешь крылья, стремишься ввысь, к свободе, ко взрослой самостоятельной жизни, начинаешь дышать полной грудью и наслаждаться каждым прожитым днем. Я была счастлива поступить на грант в национальный университет в столице, не своими силами, как думали родители, мне все-таки не хватило несколько проходных баллов, но… когда у тебя в любовниках числится тот, кто щелчком пальцев решает проблемы — тебе море по колено. Мне ничуть не было жалко того студента, чье место я заняла по блату. Я слишком многим пожертвовала, чтобы выбраться из того дерьма, что зовется домом. Каждый в этом мире зубами вырывает себе теплое место, это и называется жизнью, не так ли? Не ищи справедливости в этом мире — самое бесполезное дело. Еще несколько дней и родители останутся позади, в непримечательном городке за три девять земель, еще радовал тот факт, что они не смогут приезжать ко мне часто, возможно, и не приедут ни разу, ведь обычным фермерам не нужны лишние расходы. К тому же, бог «осчастливил» меня пятью сестрами и двумя братьями, которые росли, устраивая кровавые битвы за каждое благо, что покупали родители, хотели — всем, но не получалось, а мне, как самой младшей, в жизни доставалось все ранее ношеное и использованное сестрами. Пока до меня доходила очередь, пора было выбрасывать эти вещи на утилизацию. Лучше ходить голой, чем носить драное и негодное, терпя унизительные насмешки жестоких одноклассников. Ослепленная злостью и ненавистью к собственным родителям, у которых была религия головного мозга, я с малых лет училась как проклятая, пока мои сверстники проживали свое беззаботное детство. Парадокс в том, что отец с матерью не постеснялись сделать восьмерых детей, а аборт для них, видите ли, самый страшный грех, хотя бы не хватило мозгов юзать контрацептивы. Хотя куда им? Если всю жизнь пахали как рабы, ввиду отсутствия какого-либо намека на образование. Люди просто не подумали, что обеспечить хорошую жизнь стольким детям с их положением будет сложно, что эти дети будут подвергаться издевательствам в школе, чувствовать себя самым последним дерьмом, получая перед одноклассниками одежду на пять размеров больше. Как они это называли? Ах, да, ребенок из социально защищенной семьи. Школа хотела сделать как лучше, но превратила наши жизни в ад. Я не буду влачить жалкое существование, как они. Я стану лучше, сильнее, могущественнее, приложу все усилия, чтобы забыть этот кошмарный отрезок своей жизни. У меня была лишь одна цель — вырваться из этой нищеты, идти навстречу к роскошной жизни, не важно какую цену придется заплатить, лишь бы больше не чувствовать этот смердящий запах крохотной квартиры в трущобах, где даже нельзя по-человечески отдохнуть после учебы. Что уж говорить о тишине и спокойствии, если даже в ванную комнату приходится простаивать целую очередь, а спать впритык к сестрам, коллективно слушая тихие стоны чрезмерно активных по ночам родителей — самое мерзкое, что случалось в моей жизни. Восемь здоровых лбов, проживающих вместе с родителями в двухкомнатной квартире — что может быть хуже? И ни один из моих братьев с сестрами не стремится к лучшему, сидя на шее родителей, свесив ноги. Что у меня может быть общего с этими людьми? — Ты куда, милая? — время десять часов, а мать считает, что я уже час как должна находиться в постели. — Я у попросилась к Светке, Лиза опять притащила своих подруг с ночевкой, не хочу спать под ногами у двери. — Хорошо, иди. Работа на поле никого не щадит, а женщин — тем более. После полноценного рабочего дня мама была не способна к словесным баталиям, и без проблем отпустила меня восвояси, хотя придерживалась мнения, что девочка, несмотря ни на какие обстоятельства, должна ночевать дома. Лиза являлась моей одноклассницей, проживавшей в соседнем подъезде на 5 этаже, но я каждый раз не доходила туда, не было резона подниматься наверх, стоило только потянуть на себя дверь первой квартиры на первом же этаже, как на меня обрушивались с жадным поцелуем, затягивали внутрь, закрывали дверь и горячо прижимали к стене. Каждый раз он ждал меня, с упоением целовал, беспорядочно шаря руками по телу. — Ты долго… — хрипит Святослав Викторович, языком трахая мой рот, потираясь о мою ногу влажным внушительным возбуждением. Он был голым и готовым. Предсказуемо. — Соскучилась по члену своего учителя, м? С этим стариком я спала по двум причинам: первое — у него был довольно большой член, которым он умело пользовался, утоляя мой голод, от которого я не могла самостоятельно избавиться у себя дома; второе и самое главное — он был богатым мужиком со связями, который готов был сделать для меня что угодно, ведь я отдала ему свою девственность и продолжаю раздвигать ноги из раза в раз, делая его жизнь красочнее и вкуснее. Уже год как я высасываю из него деньги, получая небывалое удовольствие, как от самого отсоса, так и от благ, что дает мне этот мужчина за свое удовольствие. Спасибо престарелой жене с обвисшими сиськами, от которой тот бегает как от огня. Мое тело стало инструментом для достижения цели, с помощью страсти и готовности к любого рода экспериментам в постели можно крепко-накрепко привязать к себе мужчину. Я давала волю его фантазиям, позволяла делать с собой все, что его душе было угодно, насыщала собой и даже испытывала от этого удовольствие. О, да, я была намного умнее своей матери, ни за что бы в жизни не связалась с мужчиной, который в жизни ничего не добился. Кому нужна любовь, когда есть деньги, власть и большой член? Баш на баш, молодое тело взамен на деньги. — Учитель, мне надо принять душ, — с придыханием говорю я, чувствуя загребущие морщинистые руки у себя между ног. — Плохая девочка, ты без трусиков, — довольно хмыкает он, добираясь длинными пальцами до мокрого лона. Я знала что он сразу заведется, ведь мы не виделись больше недели из-за моей подготовки к поступлению, и в душ попасть в ближайший час мне точно не светит. — Вся мокрая для меня. — Я сгорала прошлой ночью, — интимно прошептала ему в ухо, ловя губами возбужденный выдох, — пряталась под одеялом и смотрела отправленное вами видео, где я скакала на вашем юрком языке, а вы проникали им все глубже и глубже, безжалостно мучая меня… — Мучая ли? — Сводя с ума… Пальцы старика безошибочно находят скользкий от смазки чувствительный комочек, дерзко потирая его, смотря мне прямо в душу. — Что ты чувствуешь, когда я трогаю тебя здесь? О, я вижу в этих глазах всполохи адского огня, этот взгляд обещает вытрахать из меня всю душу. — Хочу сесть на ваш член и скакать подобно дикой лошади — быстро, глубоко, до упора… Чувствовать как вы сходите с ума подо мной, от тесноты, подрагивающих стенок, что сжимают вас крепко, слышать ваш хриплый стон, чувствовать пальцы, вцепившиеся в мои ягодицы и ритмично натягивающие меня на член. Когда вы потеряете самообладание, то грубо оттолкнете меня, подомнете под себя и возьмете сзади, как тогда, в вашем кабинете. — Какая испорченная сучка, а ведь когда-то даже в глаза посмотреть мне не смела. — Пока однажды вы решили наказать меня не дисциплинарным взысканием, а своим членом, не так ли, учитель? — дерзко, глаза в глаза, замечаю ухмылку на его губах, чувствуя, как он начинает все быстрее тереть клитор и упивается моими эмоциями — вожделением, бесстыдством, страстью. Хоть ему и было 55 лет, но трахать он умел качественно и предпочитал больше жесткий секс, обладая горячим темпераментом и поджарым телом. Его дико возбуждала моя юность, вспыльчивость, в некоторых вопросах и дикость, готовность к экспериментам и вседозволенность, а меня возбуждала его власть, сила, опыт, возраст и все те же связи. Даже если бы открылось то, что он втихую трахал в своем кабинете неугомонную ученицу из многодетной семьи, при этом являясь директором школы в этом богом забытом месте, с ним бы ничего не случилось. У него была влиятельная семья, они бы все замяли. Он был очень богатым, и я не уверена, что это состояние было нажито честным трудом, была у него какая-то темная аура, которая пригвождала на месте, вместе с тем и заставляла сильно течь. Я получала сильное удовольствие, когда он обращался со мной как с самой последней блядью. — Дрочила на видео? Я ослабевшими руками держусь за крепкие голые плечи, закатывая глаза от интенсивного массажа вздувшегося от напряжения клитора. Он прекрасно знал на какие точки нажать, с какой силой и как быстро, чтобы довести меня до амебного состояния. Я была в шаге от того, чтобы кончить, но изо всех сил сдерживалась. Кончу без разрешения — отхлещет по жопе ремнем. Не то, чтобы я не получала удовольствия от порки, но одно дело, когда нежно шлепают ладонью, и другое — ремнем. Было дело, когда у него возникли проблемы с руководством, он был не в духе и отделал меня так, что я неделю сидеть не могла. — Аххх, дааа… — тихо постанываю в его мокрый рот, с упоением посасывающий мой язык. — Я… ахххх… Позвольте кончить, пожалуйста! — Отвечай! Кончала без меня? — голос становится строже, я чую его агрессию, когда он двумя пальцами проникает во влажную тесноту, силой вгоняя пальцы до самых костяшек, заставляя меня подскочить с визгом. — Аххх, учитель… — я впиваюсь зубами в его плечо, пытаясь заглушить крик, когда он совершает грубые быстрые толчки глубоко во мне, не забывая большим пальцем уделять внимание комку нервов, который вот-вот взорвется от этих издевательств. — Н-не… Оххх, я скоро… Пожалуйста, умоляю! — мысли путаются в голове, все ощущения сосредоточены в низу живота, там, где полыхает огонь. — Отвечай, блядь! — учитель отдается страсти с головой, левой рукой цепляется за мою хрупкую шею, начиная дрючить истерзанную дырочку уже четырьмя пальцами под мой громкий вой. — Нет! — кричу, с громким хлюпом насаживаясь как шлюха на любезно предоставленные пальцы. Несмотря на нехватку кислорода, притягиваю его голову к себе, и впиваюсь во влажные губы, с чувством посасывая его язык. — Вы запретили мне. — Правильный ответ. Он убирает свои руки из полыхающей промежности, на что я хныкаю и протестующе топаю дрожащими ногами. — Чуть-чуть… — чуть ли не плачу, кусая его за шею. — Мне совсем немного осталось! — призывно виляю бедрами, намекая, продолжить ласки. — Если бы вы только разрешили… — Ты кончишь, моя девочка, но только сладко сжимаясь на моем члене. С этими словами, он хватает меня за ногу, отводит его в сторону и смотрит туда, вниз, твердым членом водит по влажному естеству под чавкающие звуки, переводит на меня затянутый поволокой желания взгляд, массирует головкой измученный бугорок, я откидываю голову на стену и закатываю глаза. — Как я хочу сесть на твое лицо и объездить твой язык, — я теряю голову, он продолжает дерзко водить головкой по всей промежности, то грозя вот-вот скользнуть в призывно приоткрытую щель, то игриво ударяя по комку с раздраконенными нервными окончаниями. — Как я люблю, когда в тебе просыпается эта текущая шлюха, смеющая разговаривать со мной в неуважительном тоне. — Хочешь свою шлюху, учитель? — дразню, зная, что ему осталось совсем немного, чтобы сорваться. — Хочешь, чтобы я плакала, когда ты будешь драть меня в задницу? Хочешь без растяжки брать меня? Чтобы я рыдала на твоем члене, чтобы тебе было тесно, чтобы ты упивался своей властью, унижая меня… Как в тот раз, когда ты заметил, что я танцую с Максимом, разозлился и унизительно брал меня в задницу прямо на полу, как кобель берет сучку, когда я умоляла тебя остановиться, хотя про себя я скулила под тобой… Мне нравилось, что ты так со мной обращаешься, впрочем, ты тогда и видел, что подо мной натекло, как и течет сейчас… — Сука! — у директора окончательно срывает все заслонки, он перестает со мной церемониться и входит сразу на всю длину, срывая из моей груди громкий крик вкупе со смехом. Его так легко свести с ума. — Аххх, да, учитель, трахай свою шлюху именно так, дико, сильно, жестко. — подливаю масла в огонь, низ живота ноет от желания освободиться, взорваться, кончить. — Оххх, как глубоко ты во мне… Достаешь почти до матки… — Блять, как же узко… Сжимай меня, блядь, вооот так, даааа. — Ты чувствуешь, как я обнимаю тебя своими стенками? Аххх… Как хорошо ты меня берешь… Год назад я и подумать не могла, что наш суровый директор будет трахать меня как потаскуху, вколачиваться по самые яйца, ахххх, дааа, засади мне поглубже, не жалей меня. — Продолжай говорить… — хрипит он, отбойным молотком вбиваясь в мою чувствительную вагину, восторженно сжимающуюся от каждого глубокого толчка. — Любишь свою дырку, учитель? А как насчет второй дырочки? Оххх, сука, у меня перед глазами темнеет от того насколько хорошо ты меня ебешь. Трахнешь меня сегодня сразу в две дырочки? И… ааххххх, блядь, не останавливайся, — я начинаю чувствовать как член набирает скорость, вгрызаюсь в плечо директора от остроты ощущения, — Аххх, еби меня… Ухххх, дааааа, блять… Чуть-чуть… — Продолжай… — сквозь зубы, — г-говорить… — Выеби меня, — фальцетом, — вибратором в вагину… ахххх… и членом в жопу… чтобы я… бляяяять, аааааахххххх, — я дергаюсь, все тело сковывает спазмом, сжимаются все мышцы… — Позволь кончить! Умоляю! — визжу, не позволяя ему двигаться, сжимая член внутри со всех сил. — Кончай! — приказывает. Я с визгом насаживаюсь на член в последний раз и крупно вздрагиваю, чувствуя острое наслаждение, прошивающее все тело. Мышцы внутри судорожно сжимаются, бедра продолжают двигаться на встречу бодро долбящему меня члену. — Блять, блять, блять! — тело судорожно сжимается от гиперстимуляции, ведь учитель все еще не достиг пика, колени дрожат, если бы он не держал меня крепко за талию, я непременно упала бы. — Сука, так туго сжимаешь меня, охххх, бляяяять, — директор делает последние глубокие толчки, кончая глубоко в меня. — Аххх, — чувствую как чувствительные от оргазма стенки орошает теплое семя и несколько раз нарочно сжимаю стенками чувствительный после оргазма член, заставляя мужчину громко охнуть и с хлюпом выскользнуть из меня. Мужчина смотрит вниз, замечая как теплая сперма течет по моим бедрам и бережно обнимает меня, как всегда делает после секса. — Ты готова к отъезду? Я перевожусь в твой университет, как и обещал, решил вопрос с квартирой в центре города, теперь мне не надо будет каждый раз приезжать в этот клоповник, чтобы увидеть тебя. — Я люблю тебя! Я крепче обнимаю утомленного мужчину, всегда такого ласкового после изнуряющего траха, ухмыляюсь у него за спиной, ведь я успешно достигла своей цели. Не нужно больше влачить жалкое существование, есть тот кто будет платить за учебу и квартиру, а также вкусно иметь меня в любое время суток.