Из грязи в князи

17 лет — момент когда казалось бы твоей последней надеждой являются все те же взрослые, у которых есть возможность защитить, уберечь от зла в самые трудные жизненные моменты, но наивное сердце разбивается вдребезги, когда ты окончательно убеждаешься, что именно они и играют в самые грязные и опасные игры, подростки с буллингом были лишь первой ступенью на пути в ад. Школьные издевательства — это самое худшее, что может произойти с ребенком с хрупкой психикой. Подросток, подверженный хаотичным эмоциональным всплескам, подчиняющийся своим внутренним страхам, выплескивающий этот страх путем агрессии подобно машине смерти, который убивает тебя медленно и мучительно, забирая чистоту души, очерняя, превращая в такого же пустышку коим являются сами. Данное явление происходит из-за желания детей ощутить себя взрослыми и стремлений самоутвердиться за чужой счет. А кто в этом им помогают? Правильно, их же сверстники, отличающиеся примечательными слабыми местами и не умеющие давать достойный отпор. Средняя школа — дно всей моей жизни, время, когда она наполнилась чередой бесконечных насмешек в спину, незаслуженных издевательств на каждом углу, я боялась прийти в школу и услышать очередные обидные слова вроде «бомжиха», «нищеброд», «попрошайка». С годами спина горбилась все больше, челка отросла до носа, пряча от окружающих глаза, полные боли, мое тело словно бы пыталось уменьшиться в размере, не хотелось сталкиваться взглядами с нелюдями, усмехавшимися мне в лицо, одежда мешком висела, весь мой внешний вид кричал о необходимой психологической помощи, о том, что я не в порядке — но ни родители, ни учителя, ни даже школьный психолог не посчитали должным обратить внимание на тревожные звоночки. В школу из раза в раз продолжали приходить работники мэрии и прямо в классе вытаскивать из пакетов вещи для ребенка из социально защищенной семьи, тем самым не думая о последствиях и бросая меня на амбразуру жестоким подросткам, жаждущим выплеснуть весь свой негатив на любимую жертву. К старшей школе мои нервы были окончательно расшатаны, мелкие ублюдки, из раза раз выводившие меня на эмоции, выбили у меня всякое желание быть адекватной и сосредоточиться на учебе. Шаг за шагом я превращалась в них же — в пустышку без души, которой приносило удовлетворение видеть боль на мерзких лицах своих обидчиков. За последний год я умудрилась несколько раз попасть в кабинет психолога за свое «некорректное поведение», как называла сие явление нудная сука, которая за все эти годы не удосужилась ни разу поднять жирный зад, вылезти из своей норы и проверить состояние детей, которые отчаянно нуждались в ее помощи, таких как я в этой школе хоть пруд пруди, и каждый из них был вынужден бороться с болью внутри один на один. Параллельно с этим, меня с завидной периодичностью отправляли к директору школы за то, что разбивала носы доставшим меня ублюдкам и оттаскивала за волосы зарвавшихся сучек, а как по-другому? Их можно было остановить только так, боль в ответ на боль. Если на школьного психолога, будь она неладна, я реагировала вполне себе равнодушно, а точнее, и вовсе принимала ее за предмет интерьера, пропуская мимо ушей заученные причитания, то директора, серьезного человека, способного повлиять на меня путем привлечения к делу родителей, я откровенно побаивалась. Он уже несколько раз предупреждал меня, что на все действия есть противодействия и что я однажды просто могу оказаться за пределами школы из-за бесконечных дисциплинарных взысканий. — Аня, после уроков зайди к Святославу Викторовичу по поводу сегодняшнего инцидента. Вот и все, приехали. В прошлый раз директор предупреждал, что больше не намерен нянчиться со мной и если я опять начну причинять телесные повреждения другим ученикам, он соберет педагогический совет, который единогласно проголосует за мой уход из школы. *** Ноги дрожали как в период устного экзамена, на который я забила болт, а в голове было совершенно пусто. Представляю как отец взбесится, если я так бездарно вылечу из школы за год до выпуска. Сначала отхлещет меня ремнем до полусмерти, а потом просто выгонит из дома нахрен, зачем ему такая бесполезная дочь, как он любит говорить. Лучше уж самой пойти на крышу и спрыгнуть, чем в очередной раз потерять голос от жгучей боли, а потом замазывать волдыри от ремня вонючей мазью под жалостливый взгляд мамы, не смеющей перечить мужу. Оказавшись перед массивной дверью в кабинет великого и ужасного директора, я тяжело вздохнула и постучалась. Будь что будет, может он все-таки сжалится надо мной и передумает выгонять из школы? — Святослав Викторович? — Заходи, Анна. Мужчина сидел за большим дубовым столом и что-то печатал на своем ноутбуке, небрежно взмахнув рукой, молчаливо прося устроиться на стуле, расположенном напротив. Пару секунд спустя, он закончил клацать клавиатурой, отодвинул от себя ноутбук, захлопнул крышку и строго уставился на меня, так и не посмевшую поднять голову. В помещении повисла тишина, нервы были ни к черту, я нервно вцепилась руками в свой телефон, пытаясь отвлечься от недовольного взгляда. Мысли жужжали в голове роем диких пчел, нарастало жгучее беспокойство, а сердце в груди вот-вот норовило пробить грудную клетку. В голове возникла бредовая мысль, что если бы директор был Хоумлендером, он в буквальном смысле испепелил бы меня взглядом, наконец-то, избавившись от надоедливой, проблемной ученицы, которая ему всю плешь проела и не давала жить спокойной жизнью. — Я ведь предупреждал тебя, Анна, еще один проступок и ты больше не будешь учиться в этой школе. — тишину кабинета разрезает басистый хриплый голос, заставивший меня вздрогнуть. — Ты добилась своего, завтра можешь не приходить в школу, больше в этом нет необходимости. Сердце ухает в пятки от осознания что он не шутит, я поднимаю испуганный взгляд, встречаясь с черными-черными строгими глазами, которые пригвождают меня к месту. — Что ты так на меня смотришь, будто впервые слышишь об этом? — губы директора сжались в тонкую полосу, он раздражен и зол, что пугает меня еще больше. Кажется, с ним договориться не получится. — Я знаю, что у тебя проблемы с одноклассниками, но это не повод избивать их до полусмерти. Сколько раз я закрывал глаза на твои выходки? Взгляд опять утыкается в телефон на руках, я с паникой возвращаюсь к мыслям об отце, о крыше, думая о том, что разбиться насмерть — наверное больно, в сто раз больнее, чем Кострову, которому я сегодня сломала нос. Не хочу ни того, ни другого, не хочу боли. Я так устала… — Думаешь, раз ты принадлежишь к социально защищенной семье, тебе все будет сходить с рук? Останешься безнаказанной? — я дергаюсь как от пощечины, прозвучало достаточно грубо и жестко, он ударил меня в слабое место, прекрасно зная об этом. — Вы такой же, как и они. — мгновенно ощетинилась я, вскакивая с места разъяренной фурией. — Сядь! — громогласно приказывает он, совершенно не реагируя на мою вспыльчивость. — Я тебе не твои сопливые одноклассники, быстро села! — а вот и настоящее лицо многоуважаемого директора, заливавшего на школьных мероприятиях о важности уважения и понимания между людьми. Я как быстро вскочила, пытаясь уйти с гордо поднятой головой, так быстро и села на место, не решившись ослушаться. Позорище. — Слушай сюда внимательно, у тебя есть два выбора, две пути: либо ты уходишь из школы с длинным списком дисциплинарных взысканий в личном деле и плохой характеристикой, что тебя не примет ни одна школа и ты будешь в дальнейшим жить в нищете без образования как твои родители, либо… Я не дослушиваю его, находясь в шоковом состоянии. Да что себе позволяет этот человек? Думает, раз директор — так ему позволительно хамить и унижать моих близких? — Как вы смеете оскорблять моих родителей? — не выдерживаю, с ненавистью смотря ему в глаза, на что он только неприятно усмехается. — Только попробуй еще раз перебить меня. — с угрозой рычит он, даже взгляд темнеет, он становится другим — злым и страшным. — На чем мы остановились? Ах да, ты можешь выбрать первый вариант, — продолжает спокойно, будто не он только что смотрел так словно прирезать хотел, — И ты в будущем столкнешься с тем от чего и бежала — с нищетой, насмешками, издевательствами, твои дети будут страдать также, как и ты, будешь влачить жалкую жизнь до самой смерти. Неужели ты достойна такого? Я представляю твое будущее совершенно иным — роскошным, благополучным, ты бы жила в роскоши и могла получить все, что пожелаешь. — тон голоса директора как по щелчку сменился на мягкий, нежный, добрый, а взгляд на загадочный. — Для этого тебе всего лишь надо выбрать второй путь. — Что вы имеете ввиду? — я перестала вообще что-либо понимать, потеряла суть разговора, смотря на него с вопросительно приподнятой бровью. Разве меня только что не собирались выпереть из школы? — Вот поэтому я тебе и хочу помочь. — улыбается мужчина, расслабленно откидываясь на кресло. — Настолько чиста и невинна, что даже не понимаешь что я тебе предлагаю. Милая, достаточно всего лишь раздвинуть передо мной ноги, как тебе откроются все врата в мир достатка. Мой мир трещит по швам, в ушах гул, перед глазами темнеет от ужаса и шока. — Что вы сказали? — он совсем спятил? — Я могу облегчить твою жизнь, подарить невероятные возможности, ты поступишь в один из лучших ВУЗов страны, будешь жить в центре столицы, путешествовать по странам, ты ведь никогда не была заграницей? Тебе будут доступны города, страны, острова, необходимо лишь одно — твое согласие. — Вы хоть понимаете что предлагаете? Вы — директор, учитель, да как вы… — у меня слов не находилось, чтобы описать все, что происходило у меня внутри от настолько нелепого предложения. Да что он о себе думает? — Не разочаровывай меня излишней драмой, Анна, я думал, ты умнее. Всю жизнь пыталась уйти от клейма неблагополучной семьи, так что же сейчас? Гордость взыграла? Поверь, через год эта твоя гордость никому не будет нужна, ты ведь и так знаешь, что тебя ждет? Родители не смогут помочь тебе с поступлением, как не помогли и другим своим детям. Твоим пределом будет работа на поле, если у тебя не хватит баллов поступить на грант, а осечки у всех случаются. И это, конечно, при условий, что тебя вообще примут хоть в какую-то школу. — с намеком, предупреждающе. — Потом же тебя выдадут замуж за какого-нибудь неперспективного фермера, ты от него родишь, история твоих родителей повторится, вот и все, этого ли ты себе желаешь? Мужчина умело играл на моих страхах, он прекрасно знал проблемы моей семьи, мои внутренние переживания, ведь я уже который год не могу сдерживать свой вредный нрав, пытаясь защититься от обидчиков и каждый раз так глупо попадая в поле его зрения. Я отлично понимала, что отказав ему, сведу к нулю шанс поступить в ВУЗ своими силами. Если до этого момента я еще могла рассчитывать на себя, на свое знание, то теперь уже нет, он ясно дал понять, что либо он поможет мне, либо я вылечу из школы. — Не бойся, я тебя насиловать не собираюсь. Все будет только по обоюдному согласию. Пойдешь ко мне навстречу, тебе больше не надо волноваться о будущем, я для тебя все сделаю. Обещаю. Шах и мат. Против взрослого мужчины, наделенного властью, у меня изначально не было никаких шансов. Я сама себя загнала в ловушку, когда стала маячить у него перед глазами. — Я… могу подумать? В его глазах тлел огонь нетерпения и чего-то такого темного, что меня пугало, вызывая нервную дрожь по всему телу. — Ты либо соглашаешься и отдаешься мне прямо здесь и сейчас, либо разворачиваешься и уходишь, уже навсегда. — Прямо здесь? — голос срывается. — Сейчас? Мужчине ни по чем мои стенания, он сверлит меня раздраженным взглядом, встает и расслабленной походкой движется в сторону двери? — Да или нет, Анна? — Да… — а вот и шаг к точке невозврата. Он дважды поворачивает ключ в скважине двери, звук отдается эхом в тишине, а я кажется перестаю дышать, спустя несколько секунд чувствуя на талии крепкие руки директора. Все что происходит дальше кажется нелепым сном, мужчина уверенно избавляет меня от мешковатой одежды, замечает мое остолбенение, лихорадочно горящие от стыда щеки и успокаивающе целует в висок, что ни разу не помогает. Я также продолжаюсь трястись как осиновый лист, когда он дразнящими движениями проходится по голой коже спины, деловито расстегивает бюстгальтер, бросая его на пол, несколько секунд прожигает голодным взглядом напрягшиеся крупные соски, я непроизвольно пытаюсь защититься, прикрывая грудь руками и слышу недовольное цоканье: — Руки! От властного тона, я покрываюсь мурашками, руки слабо опускаются по швам, сам же директор присаживается на корточки, мучительно медленно снимая с меня последний предмет одежды, оставляя полностью обнаженной. По взгляду мужчины видно, как он упивается смущением и непорочностью, смотрит потемневшими глазами, взглядом ласкает тело, до которого наконец дорвался, нагло хватает за бедра и отводит ногу в сторону, открывая прекрасный вид на розовое, аккуратное естество, похожее на только что распустившуюся розу. Грязно облизывает язык, не в силах оторваться от открывшейся картины, в голове проносится как он хватается за эти нежные лепесточки, раскрывает шире, добираясь до спрятанного входа в рай, полной нектара страсти, который будет течь ради него одного. Он бы языком распечатал эту невинную дырочку, заставляя мышцы расслабиться и впустить глубже, в своей голове он слышит душераздирающий крик от экстаза, ведь умеет лизать и трахать быстро и глубоко… До звездочек в глазах. Член мужчины каменеет от творящегося пиздеца в голове, он мягко подталкивает меня к крепкому дубовому столу, заставляя упереться голыми ягодицами в прохладную поверхность, раздвигает ноги, устраиваясь между ними. Я тихо всхлипываю от того, что вынуждена подчиняться, стоя безвольной куклой в кабинете директора школы в самом уязвимом состоянии, не в силах противостоять его губам, нежно скользящим по беззащитной шее, рукам, что по-хозяйски шарят по коже, отзывчиво покрывающейся мурашками на каждое прикосновение, языку, который очерчивает линию от ключиц до груди, находит напряженный сосок, играет с ним, посылая приятные импульсы в низ живота. Все происходит в полной тишине, в кабинете слышны лишь чмокающие звуки, директор увлекся моей грудью, с энтузиазмом терзал соски, грязно лизал, втягивал в рот, покусывал, даря приятные ощущения напряженному телу. Я проморгала момент, когда его рука оказалась между моих широко раздвинутых ног, прикасаясь к самому сокровенному, никем до этого времени нетронутому. Между бедер постепенно начал разгораться огонь, благодаря умелым движениям пальцев директора, знающего с какой силой и скоростью массировать, твердеющий от интенсивных ласк, клитор. Это было настолько чувственно и феерично, что я откинула голову, прикусила губу, часто и тяжело задышав, это совершенно не было похоже на то, что я чувствовала, лаская себя (обычно это происходило редко и в спешку, потому что за дверью ванной ждала целая очередь). Чужие пальцы воспринимались острее, сексуальнее, уровень возбуждения рос с каждым движением его пальцев, недавнее напряжение в теле уходило, уступая место страсти и вожделению. Огня в это мгновение добавлял тот факт, что это со мной делает взрослый человек, директор, опытный, уверенный в том, что я не взбрыкну и лягу под него. — Не сдерживайся, милая. — влажно выдохнул в ухо, наслаждаясь первым стоном, вылетевшим из моих приоткрытых губ. — Ты уже влажная для меня, готовая, еще немного и будешь принимать в свое девственное лоно мой член. Чувствую как в меня проникает длинный палец, и закатываю глаза, не переставая ощущать массаж клитора, получая небывалый кайф. Секунды спустя, бедра начинают двигаться навстречу уже двум пальцам, проворно проникающим глубоко во влажную тесноту, вырывая из моей груди глухой стоны. Никакой боли я не испытывала, лишь удовольствие, вулканом разливающееся в теле, стремившийся вот-вот взорваться и уничтожить меня. Я уже трахала себя несколькими пальцами, запираясь в душе, закусывая губу от накатывающих ощущении и бурно кончая, моя дырочка была чувствительной и в какой-то мере растянутой, благодаря частой быстрой дрочке под шум льющейся воды. Но его рука отличалась от моей, она была крупной, с длинными мозолистыми пальцами, трахала быстро и жестко, дарила сладостные ощущения от которого я теряла голову, хваталась за крепкое плечо мужчины и откровенно ластилась, чтобы получить еще больше грубой ласки. — Именно такой я тебя и представлял, — мужчина с поволокой страсти во взгляде смотрит мне прямо в глаза, с противным хлюпом трахая мокрую дырочку уже тремя пальцами, наслаждается моим падением, с жадностью впитывает в себя мои эмоции, каждое постыдное движение бедер, пытающихся урвать еще немного кусочка удовольствия. — Неукротимой, необузданной, полной похоти, жаждущей, твои глаза обещают мне самые мучительные наслаждения… Я теряю голову от его хриплого голоса, от неустанно вбивающихся в меня длинных пальцев, грязных словечек, горячих губ, целующих мое пылающее тело, чувствую что меня накрывает острая волна удовольствия, громко взываю, всем телом дергаюсь у него на руках, конвульсивно сжимаясь вокруг пальцев, совершающих последние жестки проникновения во влажную глубину, наслаждаясь узостью и бесподобной работой мышц. Директор звонко целует меня в губы, благодарно похлопывая по горящей промежности. — Ты бесподобна, когда кончаешь. *** Если я думала, что он лишит меня девственности и отпустит, то я ошибалась. За один присест он решил воплотить все свои грязные фантазии, заставил лечь всем телом на проклятый дубовый стол, свесить голову на край стола, чтобы удобнее было трахать мой любезно приоткрытый рот. — Согни ноги в коленях и широко раздвинь ноги, хочу видеть, что твои дырочки готовы принять меня в любой момент. — я выполняю все его желания, слушая шипение от невероятных ощущений, которые дарит мой рот, с упоением посасывающий бордовую головку напряженного члена словно сладкий леденец. С первого раза я поняла, что именно нравится директору, вняла всем его подсказкам, не хотелось по лицу получить из-за недовольства, я боялась физической боли, поэтому послушно выполняла все его рекомендации — спрятала зубы, языком рисовала пируэты на головке, силой толкалась в отверстие, вырывая тихие стоны с губ мужчины, крепкая хватка пальцев на стволе доводила его до исступления, как и массаж полных яиц, агрессивный отсос под конец как на вишенка на торте — он буквально на глазах озверел, схватил меня ладонями за щеки и буквально начал трахать мой рот, доставая до глотки, заставляя задохнуться, плакать от страха и бессилия. — Дыши носом! — прорычал он, все быстрее и быстрее толкаясь в мой рот, временами проскальзывая дальше, до моего громкого мычания. Все смешалось, я ревела навзрыд, ногтями впиваясь в бедра мужчины, пока меня жестко насаживали ртом на член, заляпала все слюной, из носа тоже текло, всеми силами сдерживала рвотный позыв, боясь, задохнуться и умереть в собственной блевотине. — Оххх, блять! — директор, откинув голову назад, в последний раз толкнулся глубоко, проскальзывая головкой в непроизвольно сжимающуюся глотку и кончил, обильно заполняя теплой струей истерзанный рот, заставив меня давиться. — Глотай! Мозг в панике послушно воспринял приказ, проглатывая сперму, член выскользнул изо рта с противным звуком, а учитель поощрительно похлопал меня по влажной от слез щеке, с безумной улыбкой наблюдая за белесой жидкостью смешанной со слюной в уголке моих губ. — Умница! *** Директор пришел в себя достаточно быстро и решил сделать куннилингус пострадавшей стороне, то бишь мне, потащил стул у дубового стола и поставил у стены, сам же удобно устроился на полу, откинув голову на мягкую сидушку. — Сядь мне на лицо. Я была малость в шоке и испытывала неловкость после всего того, что он со мной сотворил, но все равно не смела ослушаться, дрожащими ногами неловко подходя к нему и не решаясь залезть на стул куда он откинул голову. Директор молча схватил меня за голые ягодицы, и подтолкнул наверх, нетерпеливо хлопая по нежной коже, и влажно облизывая губы. — Перестань дергаться и зажиматься! В сексе нет место смущению, не сдерживайся и наслаждайся. Я вскрикнула сразу же как только почувствовала юркий влажный язычок, услужливо дразнящий эпицентр нервных окончании, меня пронзили тысячи игл острого удовольствия по всему телу. Крепкие руки обнимали мои напряженные бедра, пока горячий рот мужчины с любопытством исследовал мое полыхающее лоно, от умелых движении языка я растеряла остатки разума, кончиком он активно ласкал раскрывшуюся уязвимую головку клитора, заставляя меня мертвой хваткой схватиться за спинку стула до побелевших пальцев рук, захныкать от ранее неизведанного наслаждения, закатить глаза, и насадиться оттопыренной головкой в так вовремя всосавший его рот, образуя своего рода вакуум. — Аххх, еще… — я как безумная двигала бедрами вперед, пока его губы тесно сворачивались трубочкой вокруг пульсирующего комка нервов, а язык все продолжал усиленно давить на чувствительную головку, доводя меня до исступления. Я стонала в голос, забыв о былом стыде, бесстыдно елозила влажной промежностью по лицу директора, который, кажется, пришел к выводу, что недостаточно мучает меня и решил добить пальцами, безжалостно вонзаясь сразу тремя в текущую дырочку, восторженно сжавшуюся от невероятной наполненности. — Пожалуйста, пожалуйста… — как в бреду шептала, пытаясь ухватить как можно больше удовольствия, как одержимая скакала на лице мужчины, который старательно трахал меня с бешеной скоростью, успевая и языком работать. — Глубже! Ахххх, да, да, да… Я чувствую его буквально везде, с каждым движением пальцев, я возвышаюсь, чувствую импульсы наслаждения, отдающиеся в каждой клеточке, усердно двигаю бедрами навстречу сокрушительному оргазму, который настигает меня вместе тем, как директор особенно глубоко толкается с хлюпом уже четырьмя пальцами в истерзанную вагину, силой нажимая на раздраконенные стенки, заставляя меня кричать и забиться у него на лице, содрогаясь как в припадке, судорожно сжимаясь вокруг липких пальцев. — Аххх, боже, аххххх, я… я…— все тело сводит судорогой, я как припадочная то приподнимаясь, то обратно насаживаюсь на пальцы смеющегося подо мной директора, который лениво водит подушечкой внутри подрагивающей дырочки. — Ты великолепна, моя радость! *** После двух испытанных оргазмов, мне как-то даже полегчало, больше не сковывал страх перед неизбежным, я расслабилась, а после того, что он языком сотворил подо мной, я сама возжелала почувствовать в себе нечто помассивнее пальцев. Это действительно намного лучше ремня отца и прыжка с крыши. Хотя, я все еще хотела попрыгать… На длинном языке директора. Тем временем, он деловито толкался твердеющим естеством в мой кулак, который, к слову, не полностью смыкался вокруг толстой плоти среднего размера. — Девочка моя, ты готова подставить мне свою дырку? Готова почувствовать как узкие стенки расходятся под напором моего члена? Как слетит твоя плева с первого же толчка? Ну, вот и закончились прелюдии, директор толкнул меня животом на все тот же дубовый стол, нажал горячей рукой на поясницу, заставляя прогнуться и выставить задницу. Мужчина возбужденно выдохнул, придерживая свой свой член, умолявший о разрядке и приставил его к влажной дырочке. — Не бойся! — хрипит он, нежно водя головкой от чувствительного клитора до приоткрытой изнывающей мокрой щели. После этой фразы мне наоборот стало страшно, но вопреки этому я прогнулась еще старательнее, чувствуя как директор вставил головку и медленно толкнулся, слыша мой протяжный стон. Не давая мне опомниться, а себе начать сомневаться, он решительно двинул бедрами и вошел в меня одним слитным, плавным толчком до упора. Я охнула, чувствуя внутри острую режущую боль, меня по-настоящему распирало, казалось, будто я наполнена до самых краев, он замер, давая мне время привыкнуть к своему размеру, вытянул руку вперед, нежно поглаживая полные груди. Кое-как привыкнув к боли, я с намеком вильнула задницей, давая понять, что готова к дальнейшей экзекуции. Директор качнулся назад, почти полностью выходя из кровоточащей дырочки и снова толкнулся вперед, вгоняя член на всю длину, наслаждаясь шипением под собой и видом крови, доказывающим, что это тело отныне и навсегда принадлежит только ему. У него перед глазами потемнело от мысли, что это тугое, горячее лоно, так плотно и правильно сдавливающее его, он может использовать когда угодно и где угодно. Узость и теснота, естественное сопротивление тела, хриплое дыхание — одно на двоих, тихие низкие стоны и сковавшее тела напряжение сводили с ума, заставляя вбиваться и вбиваться… Директор прижимался лбом к моему плечу и прерывисто дышал, оставаясь внутри и улавливая пульсацию растянутых членом мышц. — Ты так сильно сжимаешь меня внутри, что я еле сдерживаюсь чтобы не обкончаться прямо сейчас. Он нашёл в себе силы приподняться, коснуться губами плеча, огладить ладонями ягодицы, мягко впиться пальцами в бёдра и без спешки податься назад, позволяя члену выскользнуть из меня, но не до конца, чтобы втолкнуть снова в тесную глубину — до громкого стона. Резкий рывок — и мое выгнувшееся дрожащее тело под ним. Толчок и он глубоко во мне, массирует пульсирующим членом гладкие стенки внутри, заполняет, стонет от сводящей с ума узости, ускользает и снова погружается в окутывающий жар моего тела. Отчётливые стоны раз за разом разбивали тишину вместе с звонкими шлепками. Я уже перестала чувствовать боль, лишь острое удовольствие, разливающееся по телу вместе с кровью. Я поддавалась бедрами навстречу мощным толчкам. Снова и снова, наслаждалась рельефным членом, растягивающим узкое нутро, он толкался в меня глухими резкими хлопками, заставляя захлебываться отрывистыми стонами. С силой поддавался вперед, наращивая темп, я отчаянно цеплялась за край стола, откровенно сгорая от страсти, принимая его силу и власть надо мной, добровольно отдаваясь без остатка. Я с удовольствием насаживалась на крепкий ствол, с дикой скоростью долбивший влажную дырочку, пока меня не скрутило оглушительным оргазмом. Крик разнесся по кабинету, под тихий стон директора, чей член оказался в тисках моих мышц, продолжая вбиваться вновь и вновь еще несколько минут, он кончил бурно, испачкав белесым семенем мои ягодицы. — Ты сделала правильный выбор, маленькая.