Гарри Поттер и Грязнокровка класса «С»

8 июня 1998 год Малфой Мэнор

      В первую ночь, проведенную в поместье Малфоев, Гермиона спала на удивление крепко, вероятно, из-за того, что была сильно измотана.       Но на вторую ночь кошмары обрушились на неё, словно ураган.       Отброшенное тело Гарри лежало на земле у ног Волдеморта… Из горла Невилла хлынула струйка крови, когда Беллатриса Лестрейндж захихикала... серебряный нож прошелся по ее коже, в то время как Малфой наблюдал за происходящим со стороны, смеясь и фотографируя... она аккуратно и правильно сидела на стуле с высокой спинкой, в то время как длинная вереница безликих Пожирателей смерти проходила мимо неё, бормоча, что она была идеальным призом…       Наконец, ей приснился Маркус Флинт. Когда Гермиона, наконец, проснулась, покрытая тонким слоем пота, образ его огромных рук, контролирующих ее безвольное, беспомощное тело, застыл у нее перед глазами.

***

      Гермиона во время завтрака сидела тихо, а затем вернулась в ванную, чтобы снова переодеться в переделанную мантию Малфоя.       Она встала перед зеркалом и пристально посмотрела на себя, принимая решение.       Она больше не следовала правилам Малфоя; уроки этикета Пожирателей смерти заканчивались сейчас. Если бы они замучили ее до смерти, она умерла бы с чистой совестью. А если бы они отдали ее Флинту... Что ж, она не стала бы сотрудничать и с ним. Независимо от последствий, она никогда бы не запятнала память своего лучшего друга, подражая последователю Волдеморта.       Собравшись с духом, Гермиона взяла случайную книгу с полки Малфоя и плюхнулась в кресло как раз в тот момент, когда он встал со своего. Он сложил два пальца внутрь, молча показывая: «Иди сюда».       Гермиона открыла книгу, поджала под себя ноги — вопиюще неправильная поза — и проигнорировала его.       — Грейнджер.       Она перевернула страницу.       — Aкцио! — Книга полетела в руку Малфоя.       Гермиона принялась лениво ковырять свои ногти.       Ее похититель сделал два сердитых шага, и Гермионе удалось прикусить язык, когда он дёрнул ее за руку.       — Что с тобой такое?! — плюнул Малфой в нескольких дюймах от ее лица.       Гермиона ничего не сказала и отвернулась, зная, как напыщенный волшебник ненавидит, когда его игнорируют. Другой рукой он схватил ее за подбородок, заставляя посмотреть на него.       Она с вызовом прищурилась, не испытывая страха. Она знала, даже в глубоких муках неповиновения, что Малфой на самом деле не хотел причинить ей боль.       Он посмотрел на нее в ответ, и она уловила проблеск беспокойства, как и ожидала. Она подождала, пока он сглотнет, и заставила его лицо снова принять угрожающий вид.       — До сих пор ты вела себя хорошо, Грейнджер, так что же изменилось? Пытаешься понять, как далеко я позволю тебе зайти? Потому что я накажу тебя, если придётся!       — Прекрасно, — прошептала она.       Он моргнул и отпустил её. Гермиона мысленно похвалила себя за то, что удивила его.       — Ты... ты же не можешь хотеть, чтобы я наказал тебя!...       Она стояла совершенно неподвижно.       Он уставился на неё в ответ.       — Ты... нет, Грейнджер, ты умнее этого! Ты же знаешь, что тебя передадут Флинту, если ты меня не послушаешь…       — Почему?       — По... потому что...       Она ждала, наблюдая, как его лицо становится все более сердитым.       — Послушай, вчера ты прекрасно меня слушалась, так в чём проблема? — потребовал он ответа. — Решила, что я такой ужасный, что ты все-таки предпочла бы принадлежать Флинту?       — Проблема в том, что ты не хочешь признавать, что происходит, Малфой! — закричала она, больше не в силах стоять спокойно. — Ты дрессируешь меня, как чёртову выставочную собаку! Я не позволю превратить себя в какой–то трофей, который ты выставляешь напоказ перед Волде...!       Он зажал ей рот ладонью.       — Это имя — табу, ты, тупица! — прошипел он ей. — Использовать его, если у тебя нет Темной метки, — предательство! Я сказал тебе: ты принадлежишь мне, и если ты не хочешь, чтобы тебя наказали или отдали Флинту, тогда ты будешь повиноваться мне!       — Зачем? — спросила она, вырываясь из его рук.       — Потому что я так сказал!       Он возвышался над ней, серые глаза метали искры, и Гермиона подавила внезапную волну страха.       Она моргнула, сглотнула и уставилась на него в ответ.       — Ты не обязан этого делать, Малфой, — прошептала она. — Что-либо из этого.       Он издал звук, который был чем-то средним между рычанием и смехом.       — Я должен всё это делать, Грейнджер! — резко сказал он. — Я волшебник, и это то, что делают настоящие волшебники...       Она вздрогнула.       — Ты думаешь, что, заключив меня в тюрьму и превратив в послушного маленького питомца Пожирателя смерти, ты станешь настоящим волшебником?!       Он действительно сморщил нос, глядя на нее.       — Нет, ты сумасшедшая...! Наши традиции делают меня настоящим волшебником!       Традиции?       — Что, черт возьми?.. Как, во имя Мерлина... правильное хождение делает тебя хорошим волшебником?       Малфой раздраженно фыркнул и оттолкнул ее назад.       Она неуклюже приземлилась на диван. Она сморгнула упавшие на глаза волосы и попыталась быстро сесть, чтобы сохранить достоинство.       — Ты думаешь, что ты такая умная и всё знаешь, но ты выросла не в нашем мире, — резко обратился к ней Малфой. — Ты не знаешь всего! Быть волшебником — это нечто большее, чем варить зелья и произносить заклинания...       — Я это знаю! Я знаю гораздо больше, чем ты думаешь; я не идиотка!       — Но некоторым вещам нельзя научиться по книгам! — выпалил он в ответ. — Ты можешь изучать историю и факты, но ты не можешь изучать традиции, Грейнджер! Ты никак не можешь понять, почему эти вещи так важны!       — О, я, возможно, не смогу? — Гермиона использовала свой самый снисходительный тон, когда вскочила с дивана, чтобы смело встретиться с ним лицом к лицу. — И я должна верить на слово Великому Драко Малфою, потому что у него есть какие-то космические знания, которые превосходят всё моё образование, и я обязана подчиняться ему, потому что я никак не могу понять, что он делает?       Он хмуро посмотрел на нее и сжал кулаки.       Она сжала свои кулаки в ответ и свирепо посмотрела на него. Возможно, это было результатом того, что она столько недель сидела молча, что к ней так легко вернулся азарт битвы. Несмотря на то, что Гермиона в целом была пацифисткой, ей хотелось немногим больше, чем сразиться с этим упрямым придурком.       — Давай, Малфой, — громко бросила вызов Гермиона. — Скажи мне, что шесть лет соревнований с тобой на каждом уроке были бессмысленными! Скажи мне, насколько ты лучше, потому что ты узнал о существовании магии раньше меня!       Малфой открыл рот, но не смог произнести ни слова.       Гермиона сдержала слёзы гнева и повысила голос.       — Ну, продолжай! Скажи мне, что я просто глупая маленькая грязнокровка и никогда не стану настоящей ведьмой, потому что я прихлебываю чай, или волочу ноги по полу, или отказываюсь поклониться монстру, который убил моего лучшего друга!       Она уперлась ногами в пол, готовая принять всё, что Малфой сможет выкинуть. Может быть, он попытался бы ударить её или просто начал бы кричать в ответ.       Но вопреки всем доводам разума, лицо Малфоя смягчилось.       После минутного молчания он медленно моргнул, глядя на Гермиону, а затем дернул подбородком в сторону, приказывая ей сесть.       Она неохотно подчинилась, немного озадаченная тем, что он, казалось, прекратил словесную баталию. Спустя долгую паузу он присоединился к ней, сев на диван.       — Послушай, почему бы тебе не взглянуть на это с другой стороны, Грейнджер? Ты могла бы сидеть здесь весь день и болтать со мной о магглах, но неужели ты думаешь, что я действительно их пойму? Ты думаешь, я мог бы прочитать о маггловских традициях и просто усвоить это, не будучи обученным или фактически не взаимодействуя с маггловской культурой?       Гермиона не ответила, но она неохотно почувствовала, что была немного сбита с высоты гиппогрифа, и кривая усмешка Малфоя сказала, что он это знал.       — Я не скажу тебе, что ты ошибаешься, — наконец ответила Гермиона. — Да, ты пробыл в волшебном обществе дольше меня, но есть разница между погружением в культуру и простой попыткой понять её предназначение. Кажется, ты думаешь, что для меня так важно вести себя определенным образом, но ты не предпринял никаких усилий, чтобы объяснить мне почему. Какое это может иметь значение, если я просто должна быть твоей служанкой?       Малфой слегка ухмыльнулся, но ответил не сразу, и она нетерпеливо нахмурилась.       — Я научу тебя тому, что тебе нужно знать, так как тебе это нужно знать, — сказал он наконец.       Гермиона нахмурилась, ее гнев снова начал расти, ударяя в голову.       — И почему я не должна верить, что ты делаешь все это для него? Откуда я знаю, что что-то из этого поддерживается остальным волшебным миром? Откуда мне знать, что ты не обучаешь меня традициям Пожирателей смерти, чтобы я вела себя правильно, для того чтобы произвести на них впечатление?       Малфой необъяснимо напрягся.       — Нет, — резко сказал он. — Это не... это не имеет к ним никакого отношения. Не совсем.       Это был не первый раз, когда Малфой устно отделял себя от Пожирателей смерти. Гермиона почувствовала, как ее напряженные плечи слегка расслабились.       — Значит, для тебя это просто развлечение?       — Нет, это… Я должен обучить тебя. Если один из нас как–нибудь облажается, я потеряю привилегию иметь тебя в качестве... ты не сможешь остаться со мной. Ты снова будешь честной добычей и, вероятно, в конечном итоге окажешься с Флинтом.       Гермиона прикусила губу. В этом все еще не было особого смысла; зачем им было желать, чтобы он обучал её, если не для того, чтобы самим пожинать плоды?       — Почему Флинт… Я имею в виду, как он?       — Заставил всех бояться его? — проворчал Малфой. — Может, он и сложен как полуогр, но у Флинта есть мозги там, где это важно. Он умеет манипулировать, у него есть мерзкие навыки обращения с Темными проклятиями, и он не боится использовать любые средства, чтобы получить то, что он хочет. Ему ни до кого нет дела, потому что его мать умерла, а отец — придурок, так что никто не может даже угрожать ему или шантажировать. Это делает его опасным, потому что у него нет границ. Только сам Тёмный Лорд может держать Флинта в узде.       — Итак, он идеальный Пожиратель смерти, — с горечью сказала Гермиона. Малфой не стал спорить.       Гермиона потянула себя за волосы. Она ненавидела, когда кто–то другой — особенно Малфой — казалось, знал больше, чем она; ей хотелось покопаться в его голове и извлечь нужные ей ответы в красивой, упорядоченной форме.       — Эти вещи, которым ты меня учишь... если они важны для того, чтобы быть волшебником, то почему бы им не преподаваться в Хогвартсе? Или... это просто традиции чистокровных? И если да, то почему ты должен учить им меня?       — Да, это традиции чистокровных, но... — Малфой на мгновение замолчал. — Ты знаешь, что означает термин «предатель крови»?       — Вы используете этот термин для тех, кто не последовал за Сам-Знаешь-Кем и кто не называет нас грязнокровками, — пробормотала Гермиона. Драко нахмурился и прервал ее.       — Нет. Этот термин существует дольше, чем он сам, и дело не в ненормативной лексике. Предатели крови — это чистокровные, которые игнорируют волшебные традиции. Они пренебрегают важными вещами, связанными с магией, и перенимают маггловскую культуру для своей собственной жизни…       — И это такая ужасная вещь? — она фыркнула. — Может быть, если бы ты позволил своему разуму раскрыться хоть немного, ты бы понял, что магглы — это не те животные, за которых ты их принимаешь!       Он снова нахмурился.       — Грейнджер, ты хочешь моих объяснений или нет?       Он подождал, пока ее лицо немного смягчится, и хотя она раздраженно скрестила руки на груди, она явно смирилась с тем, что будет слушать, хотя какая-то примитивная часть её хотела продолжать спорить с ним ради сохранения собственного достоинства.       — Хорошо. Итак, ты хочешь научиться? Постарайся собрать все факты, прежде чем делать поспешные выводы, — сказал он надменно. Он отвернулся, чтобы не видеть ее убийственного взгляда.       — Кто бы говорил, — пробормотала она себе под нос.       Он закатил глаза в её сторону.       — Я знаю больше, чем ты думаешь, и я не глуп, Грейнджер; я знаю, что магглы не все плохие. Их транспорт, например, очень умён; они делают самолёты, которые летают без волшебства, и они могут переплывать океаны на больших роскошных кораблях. Кроме того, магглы также разработали оружие без магии, и их оружие может убить тысячи людей. Ты думаешь, это так здорово?       Ему было приятно, что она казалась слегка смущённой этим.       — Волшебные традиции — это гораздо больше, чем просто умение ходить или говорить, — продолжал он читать лекцию. — В основе всего этого лежит то, что мы отделяем наш мир от магглов и держим это в секрете. И мы делаем это не просто так. Ты знаешь, что Гриндельвальд хотел раскрыть наш мир и править всеми магглами? Ты можешь себе представить, насколько это могло быть ужасно?       — Тебе не нужно мне об этом говорить, — пробормотала Гермиона.       Сожжения ведьм в прошлых веках побледнели бы по сравнению с тем, что современный мир узнает о волшебниках. Она содрогнулась при мысли о том, что парламент примет законы о регистрации волшебников, или МИ-6 захватит Хогвартс или Косой переулок, вооруженный автоматами АК-47. Люди боялись того, чего не понимали, и это был просто печальный факт человеческой природы, как маггловской, так и волшебной. Поскольку магглы превосходили волшебников численностью по крайней мере в шесть раз, в лучшем случае магглы, вероятно, попытались бы найти способ контролировать магию в своих интересах.       — Я знаю, что волшебный мир должен оставаться скрытым, но магглорожденные…       — Я знаю, — снова перебил он. — Магглорожденные не магглы, и магглы в своей жизни имеют право знать о нас. Это стандартный аргумент. Я мог бы даже согласиться с чем-то, но знаешь ли ты, что не существует абсолютно никаких мер для обеспечения того, чтобы они хранили наши секреты? Может, твои родители и умеют держать язык за зубами, Грейнджер, но представь, если бы родители какого-нибудь магглорожденного начали болтать о нас в маггловских газетах?       — Да, были нарушения Статута о секретности, — немедленно ответила она. — Вот почему в Министерстве есть команда Обливиаторов...       — И что произойдет, когда информация о нас распространится так быстро, что мы больше не сможем стирать память у магглов? — Малфой повернулся на диване лицом к ней, скрестив руки на груди. — Ты знаешь, что такое интернет, Грейнджер?       Она нахмурилась.       — Конечно, но откуда ты?...       — У нас есть люди, которые следят за этими вещами. — сказал он. — У магглов больше нет только газет и раций. У них есть эти интернеты, и они могут отправлять информацию другим магглам по всей планете! Что, если у кого-нибудь из них есть фотография волшебника, творящего волшебство? Что, если у грязно… магглорожденного был родственник, который узнал о магии и рассказал своим друзьям? Мы могли бы стереть воспоминания людей, Грейнджер, но мы не можем стереть интернет! Весь мир мог бы узнать об этом до того, как у нас появился бы шанс остановить их, и что бы мы тогда сделали?       Гермиона молчала.       — Я вижу, куда ты клонишь, — наконец призналась она. — Возможно, волшебникам следует лучше ознакомиться с маггловскими технологиями, чтобы принимать превентивные меры, но я понимаю, что это было бы трудно контролировать, несмотря ни на что. Но какое это имеет отношение к предателям крови?       — Предатели крови не думают, что соблюдать традиции — это большое дело, — с горечью сказал Малфой. — Им наплевать на нашу историю, и они не утруждают себя разделением нашего мира. Они думают, что это нормально — интегрировать их культуры за счет нашей собственной и даже жениться на магглах. Они увеличивают риск.       — Я думаю, ты слишком упрощаешь, — упрямо сказала Гермиона. — Мистер Уизли, например...       Малфой невесело усмехнулся.       — Он самый худший.       Гермиона скорчила гримасу, и Малфой покачал головой, чтобы заставить её замолчать, прежде чем она продолжит спор.       — Я серьёзно, Грейнджер. Одно дело играть с маггловскими изобретениями, но Уизли всегда пытается подружиться с магглами. И он не самый сообразительный — не смотри на меня так, ты знаешь, что я прав — так как ты думаешь, сколько времени пройдет, прежде чем он что-нибудь проговорит? Как ты думаешь, у кого больше шансов уничтожить нас всех, раскрыв что-то магглам? У моей семьи или у их?       Гермиона потерла глаза. Думать о семье Уизли было слишком тяжело.       — Прекрасно, значит, у вас, чистокровных, есть все эти традиции, от того, как ходить и разговаривать, до того, как хранить наш мир в секрете, но вы не делитесь ими с остальными из нас? Тебе не кажется, что было бы разумнее обучать магглорожденных и полукровок всем этим вещам, вместо того, чтобы просто давить нас своим превосходством?       — Мы так и делали, пока не появился Дамблдор. Он прекратил уроки, в которых преподавались волшебные традиции! Заменил их маггловедением, — выплюнул Малфой, и Гермиона нахмурилась.       — Это не имеет смысла; оба предмета должны существовать…       — И то, и другое было бы лучше, чем просто изучение маггловедения, — проворчал Малфой. — Я знаю, что Дамблдор был не так уж плох, но то, как он управлял Хогвартсом, было просто безумием!       Гермиона решила, что она слишком устала, чтобы снова начинать спорить.       — Хорошо, Малфой, если Вол... если они хотят, чтобы я изучала традиции чистокровных, потому что сейчас живу здесь, это прекрасно. Ты мог бы сказать мне это, вместо того чтобы просто ожидать, что я буду вести себя как послушный маленький питомец… — Малфой прервал её неожиданным смешком.       — Мне это вроде как нравится.       Гермиона нахмурилась, когда он подвинулся ближе на диване, лицом к ней. Он ухмыльнулся и намотал локон ее волос на палец.       — Мой маленький питомец.       После этого Гермиона пожалела, что они снова не поспорили. Она высвободила локон из его бледных пальцев и притворилась, что не заметила, когда он лукаво подмигнул ей.