Secretum Oasis

Тот день был чудесно захватывающим, солнце слепило глаза сквозь летающую от ветра из окна тюль. В Риме, за городом, всегда была такая продолжительная жара без дождей. Юния жила летнем двухэтажном домике, пока ее родители были в городе. Деревянные стены снаружи были обвиты лозой, а в саду цвели ее любимые ромашки. Самое чудесное в этом доме было то, что он находился на склоне холма, что давало потрясающий – в прямом смысле этого слова – вид на ночное небо, а особенно в августе, сезоне падающих звезд, эти звезды всегда овладевали юным разумом девушки. Юния сидела под окном и ее вид был очаровательным: легкие полупрозрачные шторки обвивали фигуру девушки, которая свесила босые ноги с подлокотника нежно-розового кресла. Стоял нескончаемый летний зной, поэтому пришлось закрыть окна и включить вентиляторы. Юния была в своеобразном летнем упоении, слушала расслабляющее чириканье, которое просачивалось сквозь створки окна. Муза птиц была гораздо приятнее, чем любая музыка, пока читаешь какую-нибудь книгу. Это блаженство, как правило, наступает в такие августовские дни, когда человек уже привыкает к приятному солнечному теплу и умиротворению, и дни проходят не спеша. На диванчике напротив Юнии сидела ее близкая подруга – Белла. Между ними не было ситуаций, таких как неловкое молчание. Это совместное безмолвие наоборот – сближало. Белла была смуглой, очень привлекательной девушкой и любила мужское внимание, но и обводить вокруг пальца этих же самых мужчин, поэтому это безмолвие иногда прерывалось ее хихиканьем, едва она вспоминала про какого-нибудь очередного юношу. Юна же была блаженна, словно в ее оазис жизни никогда не попадало ни камешка. Ее с детства учили быть самостоятельной и независимой, что совершенно не мешало ее женской жизни. Легко не волноваться насчет каких-то людей, которые не сделали ничего, кроме как пригласить на свидание и сказать пару слащавых слов. Слова такие, как “любовь”, “романтика” и им подобные, были слишком пусты. В буквальном значении этого слова – пусты. Они потеряли всякую изначальную суть издавна и, чтобы их правда постигнуть, нужны пройти колоссальные испытания и пройти через колоссальное количество людей. Вечером того же дня состоялась вечеринка. На этот раз окна были открыты и уже подступал в своем роде приятно теплый ветер. Юния все это время читала какую-то книгу, действия которой происходили у берега моря, поэтому до самого конца чтения она думала как бы посетить море и посидеть послушать звуки волн без единой мысли в голове. На этой вечеринке – скорее уж посиделка за чаем – были незнакомые Юне люди – некие друзья друзей Беллы. Прошло всего ничего как все несколько человек уже разговорились, уже создавая локальные шутки. Юна на несколько секунд посмотрела в сторону одного юноши, который казался ей ровесником. Его глубокий охрипший голос и зачесанные назад средней длины волосы как-то выделились из общей компании. Но девушку привлекло не это, вовсе не это, а то, что ей показалось будто он на нее тайком поглядывает вот уже несколько минут. И вот их взгляды встретились – пойман на поличном! Но что дальше? Прямо спросить что он делает? Юния мысленно возмутилась: “ Не может же он на меня так легко запасть. Как на меня могут парни какие-то смотреть? “. В конце-концов она решила его проигнорировать, мол, сам потеряет интерес. Но тот не решил, что на этом равнодушии есть смысл заканчивать. Юна ушла на кухню помыть сразу кружки и тарелки из-под десертов, ибо явно не хотелось делать этого на следующий день. Ее радость мигом покинула, и она начала думать о сказанных сегодня словах и том загадочном парне так глубоко, что не заметила насколько красные и болят руки от льющегося из-под крана кипятка. Почувствовав в очередной раз насколько счастье коротко и то, как в одиночестве она не способна быть в хорошем настроении, она услышала какие-то шаги, явно не похожие на шаги Беллы (впрочем ей и незачем было проведать подругу). – Ты безоговорочно считаешь, что место женщины на кухне? – прервал ее накатывающие жуткие мысли бархатный и басовитый голос сзади. Он отчетливо был слышен на фоне гула голосов друзей в гостиной, и Юна моментально поняла чей он и испугалась внезапности, будто на нее вылили ведро холодной воды. Она тут же одернула руки из кипятка и переключила кран на более холодную температуру. – Вообще так считает любой человек, но я просто не думаю что найду в себе силы потом помыть посуду, впрочем, как всегда и было, – ее мелодичный голос немного прерывался и ярко контрастировал на фоне голоса того парня. – Откуда ты здесь учудился? Чем я тебе понадобилась? Он не поспешил с ответом и оперся об кухонную тумбочку слева от Юны. Кстати говоря, она так и не запомнила его имени, поэтому поспешила спросить как его звать. – Серафим, из Сицилии. Ты выглядишь одиноко здесь. Тебе не скучно с такой толпой? – Человек всегда будет одинок и посторонним среди других. От этого невозможно избавиться, – проговаривала себе под нос девушка, продолжая медленно мыть посуду, – даже младенец стремится к своей матери, чтобы не быть одному. Это давно всем известная истина. – Вот знаешь, на деле не всем, – Серафим поднял голову наверх, будто пытался увидеть что-то в приглушенном свете лампы, заметив, как она тактично ушла от ответа. – Знание и истина полезны лишь в некоторых мелких количествах. Явно тебя что-то заставило уйти далеко за эту границу легкомыслия и праздности души без точки возврата. Ты долго молчала и вот так внезапно решила отойти на кухню, еще практически ничего не съела. – Почему ты так увязался за мной? Мне кажется Белла достаточно веселит компанию. Я хотела просто побыть одной, – она произнесла сплошную глупость, закончив мыть посуду. Юна хотела подняться на второй этаж дома в свою комнату – она устала. Поразительна смена настроения к вечеру, относительно утра и дня. – Юна, интерес к тебе пробирает меня до мурашек, – любое внимание бессознательно подкупало Юнию, но она решила проигнорировать эти слова, хотя девушка все равно застыла у раковины, чтобы дослушать. – Это сложно и даже невозможно заметить неопытной праздной душе, глаз которой ослеплен легкостью и простотой. Глаз их либо не заметит, либо отвергнет. Но ты, походу, такая же, как и я. Мы уникальны сами по себе, поэтому жизнь так тяжела. – Нет, жизнь не тяжела, к тому же даже безумец безумцу рознь, – она, бросив эту незамысловатую фразу с многозначительным выражением лица, ушла в свою комнату. “ Даже так покоя никак мне не даст, “ – увидела Юна на пороге своей двери Серафима, но не устояла перед тем, чтобы впустить его внутрь. Здесь уже полностью заглушились голоса из гостиной и между ними повисла тишина. Потолок был низким и под острым углом, поскольку комната находилась прямо под краем крыши. Было очень просторно, белый рабочий стол занят только одной лампой, холодный и тусклый свет которой едва ли мог осветить всю комнату, а белые стены также ничем не украшены. Единственное, что цепляло, – это чрезвычайно сильный запах благовоний и орхидей. Тут был целый цветник по всем углам комнаты, несколько горшков свисали просто с потолка. Из некоторых горшков спадала водопадом лоза до самого пола. Луна уже вышла и начала пробивать свое нежное свечение сквозь окно на потолке. Серафима эта словно необжитая никем и опустевшая комната начала напрягать своей безжизненностью. Он заметил довольно толстую полку до отказа набитая книгами, и это сразу привлекло его внимание после сильного благовония. – Ты интересуешься психологией и философией? Почему не любовные романы, которые, например, большая часть женщин любит? – сделал вывод Серафим, пройдясь быстро взглядом по книгам. – Да, ты прав. Вся эта любовь бестолковая тупость. Там герои так вот внезапно становятся полоумными из-за этого. Как можно любить человека, даже не зная о нем ничего? Это же очень нелепо и безрассудно! Вечно эти рассказики имеют такой сказочный конец, будто в жизни все так и бывает. Но в этом и есть смысл этих книг. Они пишутся для всех женщин, поскольку никому из них не посчастливиться встретить мужчину их нервозных идеалов, к тому же даже минимум стараний мужчины не удосуживаются сделать. Мол, подай им чистую леди на блюдечке и ничего для нее делать не нужно, она сама детей воспитает и ужин состряпает, – Юна начала уже жаловаться и по ходу своего монолога села на кровать. – Это неотъемлемая роль книг – уносить в несбыточные мечты и миры, чтобы забыть, что в реальности до твоего отсутствия никому нет дела. И, если честно, я сама такая. Как бы не осуждала я таких девушек, но я также остаюсь человеком. Быть человеком, особенно женского пола, – худшее проклятье для живой души. Серафим сел рядом с ней, не переставая ее слушать ни на миг. Он отчеканил фразу, разом повергнув Юну в оцепенение: – Что заставило тебя убегать от всего? Почему ты ненавидишь себя?