Исследование №**

— Ты точно в этом уверен, Серёжа? О, он был уверен. Ему просто необходимо было передать контроль. Свою жизнь, свои обязанности, и, что важнее всего, свои тревоги. Отдать всего себя в руки другого человека. И этот мужчина напротив, в строгом костюме, сидящий по струнке даже сейчас, в гражданском кафе рядом с комплексом, который априори был защищён лучше любой крепости на Земле, подходил для этого лучше всех, кого Нечаев когда-либо знал. Руки согревал горячий кофе, и Сергей чувствовал себя ужасно расслабленно. — Сколько ещё раз мне нужно сказать «да», чтобы вы мне поверили, Дмитрий Сергеевич? — улыбнулся он, потирая пальцем фарфоровую стенку чашки. Мужчина напротив покачал головой, и поднял на него встревоженный взгляд. В руках он крутил помятый блокнот, и с каждым словом всё сильнее дергал его из стороны в стороны, рискуя окончательно порвать. Сам он этого не замечал, всматриваясь в чужое лицо в попытках найти хоть каплю сомнения. — Я не шучу, Серёжа. После пережитых травм твоё тело находится в крайне нестабильном состоянии, — он отвёл глаза в сторону, и перешёл на шёпот, так, что Сергею пришлось серьезно напрячь слух, чтобы расслышать последнюю фразу. — Я не могу снова тебя потерять. Пусть после взрыва в голове остались лишь последние несколько лет жизни, Сергей был уверен, что находится в безопасности. Однажды его возлюбленному уже удалось вытащить его с того света, и если кто и знал, как обращаться с новым телом, это должен был быть он. Некоторые — некоторые с подозрительно немецкой фамилией — могли бы сказать, что он помешался. Что ж, в таком случае, их таких было двое. Когда гений советского союза, буквально живая легенда, приглашает тебя на свидание в самый известный ресторан страны на поздний ужин, произносит пламенную речь о своих чувствах, которую точно готовил несколько недель, и нервно спрашивает, что ты обо всем этом думаешь, сомневаться в его намерениях не приходится. Некоторые просто завидуют. Сергей усмехнулся своим мыслям, и протянул руку через стол, опуская ладонь на чужое запястье. Резкие движения прекратились — блокнот останется ему должен. — Ничего плохо не произойдёт. Но даже, — интонацией подчеркнул он. — Даже если что-то произойдёт, у нас есть способы об этом сообщить. Мы тысячу раз обговорили это! Зелёный — все хорошо, можно продолжать, желтый — притормозите, надо обсудить, красный — останавливаемся без вопросов. Может, у меня и была травма мозга, но за столько раз я способен запомнить систему. Дмитрий улыбнулся, и перехватил его руку, слегка сжимая в жесте одобрения. — Всё будет хорошо, Дима, — кивнул Сергей, переходя на неофициальный тон, как делал всегда, когда обстановка казалась ему подходяще интимной. — Я доверяю тебе больше жизни. — Хорошо, — повторил мужчина, и тоже улыбнулся. — Хорошо, тогда жду тебя сегодня, как договаривались. *** Говорить это одно, но здесь, стоя на недавно подменённых ступенях чужого дома, он бы соврал сам себе, если бы сказал, что не нервничал. Предвкушение отдавалось в кончиках пальцах легкими уколами, когда он занёс руку и постучал в дверь. На другой стороне тихо играла воодушевляющая советская песня, и через несколько секунд послышались быстрые приближающиеся шаги. Когда дверь открылась, первое, на что упал его застывший взгляд, был чужой подтянутый живот, прикрытый одним слоем тонкой домашней футболки, севшей от постоянной стирки. Зачем вообще учёному качаться? Защиту пусть обеспечивают такие, как Нечаев, их работа — заниматься наукой. Ещё эти руки блядские — проступающие мышцы, увитые венами, и пальцы, боже правый— — Ты рано, Серёж, — оторвал его Дмитрий от размышлений. — Проходи, я только чайник поставил. Можешь воспользоваться душем, если дома не успел. Неловко ввалившись в прихожую, Нечаев сразу заметил два роботизированных изваяния, молча возвышающихся за спиной своего создателя. Видеть их на предприятии было привычно и спокойно, но встречать так, в домашней атмосфере, каждый раз вызывало у него неприятный холодок. Как будто тащишь работу домой. Для Сеченова, впрочем, это было естественно. — Я успел, спасибо, — ответил он, стягивая куртку. — От халата, впрочем, не откажусь. На улице чёт жарко стало, хочу переодеться. На встречу он надел простые гражданские брюки и рубашку с курткой. Впечатлять сегодня никого не собирался — уже успел за все прошлые встречи. Прежде, чем он успел сообразить, Сеченов приблизился и оставил лёгкий поцелуй на его губах. Затем быстро скрылся из виду, на ходу сворачивая какую-то… Верёвку? — Халат тебе тоже не понадобится, — донеслось до него из соседней комнаты. — Раздевайся и жди меня на кровати. О, вот и оно. То, что Нечаев так обожал и предвкушал, пока добирался до места встречи — повелительный тон и не терпящие обсуждения приказы. Такому Дмитрию Сергеевичу он готов упасть в ноги и принести кость, как послушный пес, если он того захочет. — Конечно, — протянул он не без удовольствия и проскользнул в знакомую спальню. Одна из балерин захлопнула за ним дверь, и мысленно он воздал ей благодарности — очень уж не хотелось обнажаться под механическим взглядом (или что там у них?). Когда все вещи, кроме белья, оказались на рядом стоящем комоде, раздался вежливый стук в дверь. Услышав громкое «входите», Дмитрий толкнул дверь плечом и проскользнул в комнату, аккуратно придерживая руками незакрытую коробку. Хоть из-за сидячего положения содержимое было не разглядеть, Сергей всё равно неосознанно сглотнул. — Заждался, мой мальчик? — мурлыкнул Дмитрий, оставляя коробку на полу у кровати и присаживаясь рядом. Матрас под его весом прогнулся, и Сергей съехал ближе, почти сталкиваясь с мужчиной головой. Он уткнулся носом в чужие ключицы в попытках удержать равновесие, и, чёрт, Дмитрий так вкусно пах. Не как обычно — машинным маслом и чернилами, а хвоей и ромашками — очень похоже на запах шампуня, который Сергей подарил ему раньше, не надеясь на то, что им действительно воспользуются. — Совсем нет, я готов ждать, сколько угодно, — ответил он, жадно скользя взглядом по чужому лицу. Вблизи Дмитрий казался ещё красивее. — Вот как, — улыбнулся тот в ответ. — Ценю твоё терпение, Серёжа. Оно тебе пригодится. С этими словами он опустил одну руку на бедро, а второй зарылся в чужую бороду. Короткие ногти ощутимо проехались по оголенной коже, отчего по телу пошли мурашки, а волосы встали дыбом. Сергей ничего не мог с собой поделать — льнул к чужим рукам, сам тянулся к чужому теплу, взволнованно выдыхал от прикосновений. Когда Дмитрий склонился к его лицу и мягко прижался губами к скуле, он почти застонал. Когда он опустился ниже, целуя уголок губ, Сергею пришлось зажмуриться, чтобы скрыть взволнованность. Рука на бедре с нажимом двинулась вверх, одновременно с тем, как по губам прошёлся чужой язык. Дмитрий поймал его тихое «блять» ртом. — Что я говорил по поводу выражений? — выдохнул он, отстранившись. — Контролировать… — Нечаев пришлось сглотнуть, чтобы продолжить. — Контролировать речь или ждать наказания. Сложно не материться, когда в голове набатом бьет одно лишь «блять—блять—блять». Дмитрий одобрительно потрепал линию челюсти большим пальцем, и Сергей почувствовал себя настоящим псом. — Хороший мальчик, — да блять. — Пока мы не начали, я бы хотел с тобой кое-что обсудить. Честно говоря, к этому моменту Сергей уже был согласен на всё, но если шефу хочется поговорить, он спорить не станет. — Вот как это будет, — продолжил Дмитрий, склонившись к коробке и выуживая оттуда верёвку и странный продолговатый предмет. — Я хотел бы провести ряд исследований на выносливость. Посмотреть, как твоё тело реагирует в стрессовой ситуации с… Большим количеством внешней стимуляции. — Понял, — нихуя не понял. — Для достижения более точных результатов мне придётся ограничить твои двигательные возможности с помощью этого, — он поднял руку с верёвкой выше, демонстрируя крепкие волокна. — И воздействовать на ткани с помощью некоторых приспособлений, вроде этого. Он поднял другую руку, в которой лежал вышеозначенный продолговатый предмет, внешне напоминающий микрофон. — Это прототипы, поэтому позже мне также понадобится твой комментарий по их работе после. Всё понятно? Не-а. — И как этот… Прототип работает? — Нечаев с опаской глядел на предмет, но даже примерно не мог предположить, как его использовать. Дмитрий довольно улыбнулся и даже, наверное, похлопал бы в ладоши, если бы руки не были заняты. — Прекрасный вопрос! Конкретно этот с помощью внутреннего мотора создает вибрации, которые… А, впрочем, будет проще показать на практике. С этими словами он нажал на какую-то кнопку на корпусе, и прибор ожил, включив вибрацию с характерным звучанием. Сергей неверяще наблюдал за чудом техники, но, пока он не успел придумать новый вопрос, Дмитрий быстро опустил прибор ниже, прямо к паху. От неожиданности Сергей дёрнулся и подавился воздухом, когда по члену прошла интенсивная волна вибрации. Ощущалось совсем не похоже на руки, хренова стимуляция действительно была гораздо проникновеннее. — Дима! — воскликнул Нечаев, пытаясь отодвинуть прибор от себя. Даже небольшого воздействия хватило, чтобы он начал задыхаться. Член дёрнулся, и он почувствовал, как белье медленно пачкают первые капли предэякулята. — Пожалуйста, хватит, я понял. Нажав напоследок на головку чуть сильнее, тем самым вырывая из груди Сергея протестующий всхлип, Дмитрий усмехнулся и всё-таки выключил устройство, отложив его в сторону. — Это ещё не всё, мой мальчик, — улыбнулся он, оставив на губах Сергея очередной поцелуй. — Я также создал экспериментальный образец для стимуляции… Внутренней. Дмитрий с опаской посмотрел на него, ожидая реакции. — Понимаю, если ты откажешься, Серёжа. — Дело не в том, что я не хочу, — неуверенно начал Нечаев, перехватывая чужие запястья. — Просто для меня все эти прогрессивные штучки — немного… Слишком. Теоретически он всегда поддерживал Дмитрия на пути научного прогресса и крайне впечатлился возможностями современной техники — в конце концов, если бы не она, он был бы уже мёртв. Но на практике он всегда реагировал на роботов с крайнем подозрением, отчего-то постоянно ожидая от них подлянки. Может, он просто такой человек. И прежде, чем Дмитрий успел бы начать речь об отказе от своих идей касательно их сексуальной жизни, он продолжил. — Но! Я не против, если вы будете со мной, будете объяснять… Всё, что происходит. Я давно хотел попробовать так — это, нахрен, чертовски заводит. Чужое лицо так просияло, что, казалось, могло пересветить само солнце. Дмитрий резко склонился к чужим губам, так, что от неожиданности они столкнулись носами и захихикали в поцелуй. — Договорились, Сереж, — промурчал он в чужой рот, откладывая свои чудо-приборы в сторону и зарываясь рукой в зачёсанные волосы. Прошёлся кончиками пальцев по черепу, и Сергею захотелось взвыть — так хорошо. Так безопасно. Он прильнул к чужой руке, чувствуя, как путаются волосы, и пряди, цепляясь за кожу, падают на лицо. Внизу его потянули за резинку белья — он приподнял бёдра и позволил стянуть его с себя окончательно, оставаясь совсем обнаженным. То, как Дмитрий при каждом движении касался его плеча обтянутой тканью грудью, напоминая о контрасте их положений — одетого и обнаженного — пускало по телу волны стыдливого возбуждения. Хренов Волшебник. — Мне нужно, чтобы ты встал на колени на кровати, мой дорогой, — потянул его на матрас Дмитрий, мягко перехватив за предплечье. — С остальным я разберусь. Выдохнув «конечно», Сергей неловко перелез на середину кровати, опускаясь на колени и складывая руки на бёдрах, как его и попросили. Находиться в таком положении, совершенно беззащитным, на волю другого человека было одновременно охренеть, как неудобно, но вместе с тем очень возбуждающе. Ему всегда нравилось вменять свою жизнь в эти учёные руки. Казалось, Дмитрия нужно постоянно защищать, поддерживать — он же учёный, а не боец — но отчего-то именно с ним Сергей чувствовал себя как за каменной стеной. Его снова наклонило, когда матрас прогнулся, реагируя на чужой вес, и Сеченов оказался прямо перед лицом с верёвкой и какой-то книгой наперевес. Он не удержался, и чмокнул Сергея в нос, на что тот протянул протестующее «ну прекраща-а-айте уже» с улыбкой на губах. — Сложи руки за спиной, — сделано. — Вот так, мой хороший. Как же это делается?.. Дмитрий перевёл сосредоточенный взгляд на книгу и пролистнул страницы чуть дальше середины. Сергей тоже с интересом взглянул и чуть не рассмеялся неверяще — перед ним оказались картинки с девушкой, которую причудливыми узорами обматывал верёвкой мужчина. Каждая иллюстрация сопровождалась подробным описанием, но язык был ему незнаком. — Где вы вообще это взяли? — полюбопытствовал он, позволяя Дмитрию стянуть верёвку на его запястьях, так, что они оказались надёжно зафиксированы за спиной. Верёвка неприятно сдавливала кожу при каждом движении, шершавые волокна оставляли следы. Ничего, впрочем, с чем он не мог бы справиться. — Друг из министерства иностранных дел привёз из Китая в качестве сувенира, — он серьезно посмотрел Сергею в глаза. — Даже не спрашивай, я не знаю, почему он решил, что это хорошая идея. Он проложил верёвку под грудью, отчего та стала казаться больше. — Но ведь пригодилось же, — усмехнулся Сергей, наклоняя голову так, чтобы было удобно перекинуть верёвку обратно за спину. — Ты прав, пригодилось, — улыбнулся Дмитрий побежденно, продолжая то и дело поглядывать в книгу, перелистывая страницы и закручивая верёвку в какие-то немыслимые узлы. Когда моток стал подходить к концу, он закрепил конец в последний узел и слегка потянул, проверяя надежность. Сергей почувствовал, как верёвки, обвивающие теперь весь его торс, натянулись, заставляя наклониться вперёд. Сбежать точно не получится. — Как ощущения? — подал голос Дмитрий, придирчиво рассматривая проделанную работу. — Не сильно давит? Если я всё правильно сделал, больно быть не должно. — Всё хорошо, — прошептал Сергей, возвращая равновесие. — У меня только одна просьба. — Всё, что угодно, мой дорогой. — Поцелуйте меня. Дмитрий посмотрел на него с жалостью и потянулся рукой к чужому лицу. Провёл пальцами по скуле, увёл их дальше в волосы, заправил прилипшую к лицу прядь за ухо. Второй рукой обвил талию, прижимая ближе к себе, и с тихим «о, Серёжа» приник своими губами к чужим. Движения были мягкими, размеренными, будто в мире не существовало никого, кроме них. Будто за стенами комнаты их не ждала вечная работа и неподъёмная отвественность. Дмитрий целовал его так, будто он был самой большой ценностью в жизни, самым невозможным чудом. Хотелось верить, что это так — и отвечать тем же, вторя мягким движениям, выражая всю любовь и восхищение, которые теплили сердце каждый день. — Обожаю тебя, — шептал Сеченов между поцелуями. — Мой самый идеальный, самый чудесный. От этой нежности Сергей задыхался, и всё, что могло его спасти — воздух из чужих легких. Он ловил каждый вздох, посасывая нижнюю губу мужчины, забывал дышать сам, и когда Дмитрий скользнул языком по его собственному, он не смог сдержать всхлип. Держать себя в руках рядом с этим мужчиной было просто, нахрен, невозможно. Чужая рука надавила на мягкие мышцы, и Сергей прогнулся навстречу тёплому телу. Цеплялся пальцами за верёвку в попытках удержать равновесие, но без толку. Он был больше и тяжелее Дмитрия, но тому с завидной легкостью удавалось удерживать их обоих. Сдерживать вздохи стало сложнее, когда Сеченов оторвался от покрасневших губ и прижался ртом к сонной артерии, прослеживая пульс всё ниже и ниже. Не забывая приговаривать «мой хороший, мой любимый» он касался чужой шеи, чередуя нежные поцелуи с легкими укусами — завтра точно вся шея обещала быть фиолетовой. Верёвка неприятно проезжалась по коже при каждом движении. Словно чувствуя чужой дискомфорт, Сеченов оставил поцелуй на груди, прямо на розовой от трения коже. — Ты такой красивый, — поднял голову он, будто в подтверждение складывая руки на чужой груди и слегка сжимая. — Обожаю, как ты выглядишь, когда мы наедине. Сергей закатил глаза, чувствуя, как от комплиментов нагреваются щеки. Чтобы усугубить его положение, Дмитрий надавил кончиками пальцев на мышцы, оставляя белые полосы — в другой день Сергей легко смог бы уйти от прикосновения, но сейчас ему некуда было деваться. Это одновременно смущало и пиздец, как возбуждало. — Дмитрий Сергеевич, — прохрипел он, скрывая за словами стон. Член больно стоял из-за отсутствия внимания, но Сеченова, похоже, это не волновало — он только наклонился обратно, обхватывая губами сосок и что-то воркуя в перерывах между ласками. Кровь так сильно стучала в ушах, что Сергей ни слова не мог разобрать. Он всхлипнул, чувствуя, как по груди стекает чужая слюна. Звуки, которые разносились по комнате, отдавались прямо в член, и Сергей вздрагивал каждый раз, когда кожу припечатывали новым поцелуем. Оторвавшись от покрасневшей груди, Дмитрий отвернулся и зашарил взглядом по внутренностям коробки. Сергей облегченно вздохнул — это дало возможность немного прийти в себя. — Сейчас я тебя подготовлю, хорошо, мой мальчик? — с улыбкой прошептал Сеченов, прикусывая губу и одним пальцем открывая флакон со смазкой. — Делайте со мной всё, что хотите, — прошептал Сергей, утыкаясь лбом в чужое плечо. Одной рукой его вновь перехватили за талию, прижимая ближе, а другой, обильно смазанной, требовательно прошлись между ягодиц. Смазка неприятно липла к коже, и Сергей неосознанно дёрнулся в чужих руках. — Расслабься, мой хороший, — выдохнул Дмитрий ему на ухо, чувствуя чужое напряжение. Легче сказать, чем сделать, думал Сергей, вдыхая запах чужой кожи и прикрывая глаза. Одновременно с «вот так, мой чудесный» внутрь скользнул палец, и он простонал, пытаясь унять дрожь. Дмитрий приподнял его, так, чтобы лица снова оказались на одном уровне, и жадно скользнул языком в рот. В этот раз он не церемонился — двигался в нем пальцем, набирая темп, и скользил языком по губам, зубам, его собственному языку — везде, где мог дотянуться. Сергею оставалось только стонать ему в рот, не поспевая за темпом, и жмуриться, чувствуя, как по щекам текут слёзы. В очередной раз Дмитрий толкнулся в него особенно интенсивно, отчего всё тело тряхнуло, а сам он не смог сдержать всхлип. Из уголка рта стекла слюна, и Сеченов, не задумываясь, слизал её языком, довольно заглядывая в чужое лицо. Сергей хотел улыбнуться в ответ, но всё, на что его хватило — свести брови к переносице и звучно выдохнуть. Если всё продолжится в этом же темпе, он потеряет сознание раньше, чем Дмитрий успеет испытать на нем свои новые игрушки. Когда к первому присоединился второй, растягивая его на манер ножниц, он даже не пытался отвечать на поцелуи. Дмитрий, сцеловывая слёзы, не переставал хвалить его замечаниями вроде «ты так хорошо справляешься» и «я так тебя люблю, хороший мальчик», и от этого хотелось плакать ещё сильнее. Член болезненно ныл и сочился смазкой, на простынях под ним уже подсыхали разводы. Он попытался потереться о чужие штаны, чтобы хотя бы немного сбросить напряжение, но тут же получил хлопок по ягодице, и жаркое «нельзя», обжигающее ухо. — Потерпи, осталось совсем немного, — выдохнул Дмитрий, уводя бёдра от соприкосновения и добавляя сзади третий палец. От сознания остались жалкие ошмётки, и Сергей мог только стонать и сжимать верёвку дрожащими пальцами. Тело покрыла испарина, спереди и сзади стекало по бёдрам, образуя жуткую какофонию при каждом движении. — Дима—Дима—Дима, пожалуйста, я больше не могу, пожалуйста, — шептал он, не надеясь на ответ. Когда пальцы грубо двинулись в нем, а затем выскользнули с характерным звуком, он был готов к тому, что его сердце остановится. Дмитрий перехватил его чистой рукой за подбородок и заставил посмотреть в глаза. — Цвет? Нечаеву потребовалось несколько больше времени, чтобы понять, о чем речь. — Зе… Зелёный, Дмитрий Сергеевич, — прошептал он, смаргивая слёзы. — Хорошо. Я сейчас отпущу тебя, Серёжа, постарайся остаться на ногах, — улыбнулся Сеченов, отстраняясь всем телом. Ради Дмитрия Сергеевича он хоть всю оставшуюся жизнь на коленях простоит, усмехнулся про себя Сергей. Тот быстро вытер руку о простынь — её точно ждёт стиральная машина — и опустился к коробке. Выудил оттуда уже знакомый «микрофон» и неизвестный прибор белого цвета. Когда Дмитрий обернулся, то не смог сдержать взволнованный вздох: Сергей перед ним всё так же, как и в начале, терпеливо стоял на коленях, но теперь всё его тело слегка подрагивало в неровный такт дыханию, торс был усыпан розовыми отметинами, а по напряжённым бёдрам стекала смазка вперемешку с предэякулятом. Веки так и норовили опуститься, но он упрямо продолжал смотреть вперёд, не желая прерывать зрительный контакт. Такого Сергея отчаянно хотелось повалить и зацеловать. И как только учёные с предприятия могли его бояться? Дмитрий придвинулся ближе и чмокнул того в щеку. Сергей лишь закатил глаза и улыбнулся. — Сейчас я использую это устройство сзади, — серьезно начал Сеченов, одновременно выдавливая на прибор смазку. — Оно должно пускать вибрацию к предстательной железе, тем самым стимулируя выработку секрета простаты. — Ебучие— — Сергей. — Я понял. Хорошо. — Действие второго устройства ты уже знаешь, — улыбнулся он. — И в чём… Заключается ваше исследование? — Сергей внимательно следил за пальцами, аккуратно скользящими по прибору. — О, да, конечно! — вспомнил Дмитрий. — Я хочу проверить, насколько долго сможет продержаться твоё тело, учитывая интенсивность такого воздействия. Обычное тело держится… Не так долго. Сергей задумчиво кивнул, а затем вдруг с ужасом прозрел. Глаза распахнулись, и он неверяще уставился в чужое лицо. — Вы что, испытывали их на себе?! — Может быть, — весело кивнул Дмитрий, будто совершенно не стесняясь. — В любом случае, это сейчас отношения к делу не имеет. Начнём? «Отношения к делу не имеет» — про себя передразнил Сергей. Он, может, посмотреть хотел. От этой мысли член дёрнулся, и он побежденно усмехнулся. — Давайте начнём. Дмитрий приблизился ближе, уже знакомым движением обхватывая чужой торс и проталкивая ногу вперёд, так, чтобы она оказалась между бёдрами. Таким образом, каждый резкий вздох заставлял член проезжаться по шершавой ткани чужих домашних штанов. Сергей сглотнул. Ему нравилось, как Дмитрий толкал его всё дальше за грань возможного, как испытывал, играл, контролировал, и, что ещё лучше, сам наслаждался этой вседозволенностью. Пока он витал в облаках, оценивая все прелести их союза, внутрь без предупреждения скользнул первый прибор. Движение тут же сопроводилось вибрацией, глаза Сергея расширились от неожиданности, и из горла вырвался шокированный всхлип. Дмитрий толкался внутрь, а затем вновь выходил, не собираясь сбавлять темп, оставалось только дрожать и всхлипывать в его руках, пачкая слюнями чужую футболку от каждого толчка. — Умничка, — мурлыкнул Дмитрий, оставляя поцелуй где-то на макушке. Он последний раз толкнулся устройством внутрь, чтобы затем отпустить. — Ты со мной? — из-за их специфической позы лица Сергея он увидеть не мог, а потому в голосе звучали нотки беспокойства. Нечаев поднял на него мокрые глаза и закивал головой, не доверяя своим связкам. Дмитрий в ответ довольно улыбнулся, стирая слезу из уголка глаза, и отпустил руку, выуживая из кармана небольшой секундомер. Когда Сергей посмотрел на него вопросительно, тот лишь пожал плечами: «Для частоты эксперимента». Нажал кнопку на корпусе, и стрелка циферблата действительно начала двигаться. Придерживая корпус Сергея, Дмитрий поднял второй прибор, придирчиво осматривая его со всех сторон — его майор заслуживал только самое лучшее. Затем нажал на кнопку включения, и медленно поднёс его к чужому члену. — Ебучие пироги, блять, — сквозь зубы прошипел Сергей, и ощутил на ягодице очередной хлопок. У него сил даже думать об этом не осталось — казалось, всё его тело превратилось в один натянутый нерв, чувствительный со всех сторон. Звук от вибрации бил прямо в голову, и он мог только мелко дрожать,чувствуя, как Дмитрий водит прибор вверх и вниз, иногда нажимая, а иногда совсем прекращая давление. Он не сразу понял, когда Дмитрий вдруг воскликнул "О!", опора в виде другого мужчины вдруг исчезла, и он оказался лицом в простынях, прямо в луже своих собственных слез. — Какого?.. — прохрипел Нечаев, чувствуя, что «микрофон» по-прежнему между ног, но теперь его никто не контролирует. Обведя взглядом комнату, он обнаружил Дмитрия около рабочего компьютера, что-то быстро печатающего. — Это потрясающе, Серёжа! — воскликнул он через плечо. — Твоё тело уже выдержало больше нагрузки, чем я предполагал. Часть имплантатов перенимает воздействие на себя — это отличные новости. Мы сможем использовать их, чтобы в будущем и тебе, и другим людям с подобными технологиями, было проще справляться с физической нагрузкой. Ты просто чудо! Сергей только разочарованно пропыхтел что-то в простыни, не в силах спорить. Он любит этого мужчину больше жизни, но, ёб твою мать — насколько тот был гением в делах технических, настолько порой тупил в делах житейских. Он несколько раз попытался позвать его, но тщетно — кажется, работа заняла весь его разум. Сколько можно копаться с этими файлами? Член продолжал истекать смазкой, и ему ничего не осталось, кроме как потереться об устройство самостоятельно, словно псу в гоне. Это одновременно было жутко унизительно, но вместе с тем посылало прямо в мозг извращенные импульсы радости. — Дмитрий Сергеевич! — громко рявкнул он последний раз, используя всю силу своей неудовлетворённости. Тот вздрогнул и обернулся, будто впервые замечая, где находится. Уши его залились красным и он поспешил оторваться от панели. — Точно, прости, Серёжа, — поспешил он обратно. — Я, кажется увлёкся… — Я вижу, — прохрипел Сергей, продолжая неосознанно двигать бёдрами. — Я прощу вас… Если вы сейчас же вернётесь. Пот неприятно стекал в глаза, и ему приходилось смаргивать лишнюю воду, распаляясь всё сильнее. Когда сильные руки вернули его в вертикальное положение, и стимуляция прекратилась, ощущения были такие, будто он только вылез из бани. Дмитрий извиняюще потянул за верёвку на груди, чтобы поправить съехавшие волокна, и Сергей дёрнулся назад все телом, заставляя того потерять равновесие и упереться себе в грудь подбородком. — Трахните меня, — прорычал он, глядя сверху вниз. — Сейчас же. — Но, Серёжа, мои исследования— — Нахуй исследования. Давайте, — толкнулся он вперёд. — Используйте мою грудь, вы только на неё последние дни и смотрели. Лицо Дмитрия медленно приобрело здоровый румянец. — Я не… — У меня сейчас яйца взорвуться, Дмитрий Сергеевич, давайте без херни. За последние недели Нечаев действительно порой ловил задумчивый взгляд карьих глаз, скользящий по обтянутой серой тканью собственной груди, но каждый раз, когда Сеченов понимал, что его заметили — поспешно утыкался носом в бумажки, пряча в них красные кончики ушей и зарываясь обратно в работу. — Хорошо, — вздохнул Дмитрий, толкая его на спину. — Господи, что ты со мной делаешь… Сергей послушно опустился на лопатки, завороженно наблюдая, как тот спускает штаны и бельё. Глядя на покрасневшую от напряжения головку, он хищно облизнулся и двинул бёдрами приглашающе. Со вздохом Дмитрий перекинул ногу через его торс, оказываясь сидящим прямо на чужом животе. Он обернулся, чтобы поправить съехавшие приборы, и мышцы под ним снова напряглись. Он просунул член под верёвку, располагавшуюся над грудью Сергея и потянул за неё, отчего член оказался идеально зажат между мягкими мышцами. Выражения лица Сергея под ним приобрело багровые оттенки, пока он наблюдал, как Дмитрий двигается на пробу вперёд-назад, пачкая кожу предэякулятом. Сзади и спереди по телу всё также расходилась вибрация, и он всхлипнул, чувствуя, как Сеченов тоже наращивает темп. То, как он возвышался над ним, сдавливая бёдрами рёбра и тихо вздыхая от каждой новой фрикции, заставляло мозг натурально коротить. Только его. Только ему позволено видеть шефа таким. Сергей дрожал всем телом, бормоча что-то на никому известном языке, пока толкался бёдрами вверх в поискать контакта. — Вот так, мой мальчик, — шептал Сеченов, пальцами свободной руки проводя по его губам, изредка толкаясь внутрь рта. Его любили со всех сторон. И он отвечал тем же, пачкая чужие пальцы слюной и глядя вверх с нежностью всего мира в глазах. — Дмитрий— Дима, я сейчас кончу, Дима… Пожалуйста— можно мне… — шептал он, задыхаясь. Слёзы стекали в уши, а вся его грудь покраснела от трения, но он не замечал дискомфорта, чувствуя себя самым счастливым человеком на планете. — Конечно, любовь моя, конечно, — отвечал Дмитрий, перехватывая прибор у члена и надавливая им на чужую головку. Сергей вскрикнул, вскидывая бёдра, и почувствовал, как живот пачкает тёплая жидкость. Дмитрий откинул прибор куда-то в сторону кровати, двигая бёдрами всё активнее. Так хотелось прикоснуться к нему, целовать, обнимать и держать, но всё, что Сергею оставалось — это измученно хрипеть от перестимуляции и шептать слова поддержки. Наконец, Сеченов над ним двинул тазом особенно агрессивно, и, нахмурившись, кончил с тихим всхлипом. В полудрёме наклонился к ничего не соображающему Сергею и мягко поцеловал его в губы, пачкаясь в собственной сперме. Если бы можно вспыхнуть ещё сильнее, Нечаев бы это сделал. — Пожалуйста… Вытащите, — простонал он вдруг, показательно вскидывая бёдра. Дмитрий непонимающе уставился на него на пару секунд, а затем с ужасом обернулся. Второе устройство всё ещё было внутри, и после оргазма его воздействие ощущалось, должно быть, крайне болезненно. Сеченов поморщился, представив ощущения, и аккуратно вытащил прибор, с любовью наблюдая за тем, как чужое тело постепенно расслабляется. Затем он приподнял протестующе мычащего Сергея над простынями, чтобы развязать руки, и не забывал при этом хвалить за хорошую работу. Когда руки были свободны, Нечаев аккуратно размял кисти и упал обратно на подушку, довольно улыбаясь. — Ох, чуть не забыл, — пробормотал Сеченов, вытаскивая из кармана злощастный секундомер и останавливая его. — Вы что, серьезно? — простонал заметивший это Сергей. — Во имя науки, — довольно ответил Сеченов, вскакивая с кровати, и заспешил дописать что-то в настольный компьютер. «Во имя хуюки» передразнил про себя Сергей, закатывая глаза. Он перевернулся, кое-как перекатился по кровати, и, ухватив Дмитрия за край футболки, утащил его обратно в кровать. — Что скажут работники, если узнают, что вы исследованиями с голой жопой занимаетесь? — промурчал он в чужую шею, обнимая Сеченова со спины. — А свидетели кто? — улыбнулся тот в ответ, даже не пытаясь сопротивляться. Затем перевернулся и прильнул к чужому лицу, оставляя целомудренный поцелуй в уголке рта. — Сильно болит? Сергей проследил за его взглядом, натыкаясь на розовые полосы, опоясывающие торс. Он закрыл глаза и, улыбнувшись, покачал головой. — До свадьбы заживёт, — усмехнулся он. — Завтра тебя замуж позову, будешь знать, — щелкнул его Дмитрий по носу, тут же целуя место ушиба. — Вы так обещаниями не разбрасывайтесь, а то ж я приданое не успею собрать, — захихикал Сергей, обнимая сильнее. — Дурак ты. Никакое приданое, кроме тебя, мне не нужно, — прошептал Дмитрий в ответ, утыкаясь в чужую шею и целуя одну из порозовевших отметин. — Надо ванну, кстати, набрать. Не успел Сергей осознать услышанное, как прямо в ухо ему раздалось «Правая! Ванну» так, что он чуть не оглох. *** Теплая вода приятно убаюкивала, и Сергей разомлел, наблюдая за расходящейся по поверхности рябью. Ему было тепло, уютно и вообще идеально, и расслабленное тело ученого в его руках лишь добавляло умиротворения. Он уткнулся носом во влажные волосы, прикрыв глаза. По кисти мягко скользили чужие пальцы, разминая затекшие мышцы, и ему хотелось мурчать от удовольствия. Если бы можно было выбрать момент жизни, в котором он останется навсегда, этот точно оказался бы в топе. — Вы это серьезно? — М-м-м? — Дмитрий непонимающе повернул голову, встречаясь с тёмными глазами. — Про свадьбу, в смысле, — уточнил Сергей, неловко отводя взгляд. В ответ Дмитрий задумчиво переплёл их пальцы и положил голову на чужое плечо, отчего кончики его волос окончательно утонули в тёплой воде. — Ты же знаешь, что это невозможно, Серёжа, — грустно улыбнулся он, прикрывая глаза. — Человечество быстрее доберётся к звёздам, чем мы сможем прилюдно сказать «я согласен». — Вы много думали об этом, да? — меланхолия одолела, и он положил голову на чужую макушку. — А если бы было возможно? В другой жизни. Я ведь вас очень— Он остановился, не в силах закончить. Слово казалось слишком тяжелым, многозначительным, и отчего-то болезненным, и он прогнулся под его весом, повисая в молчании. Вдруг его ладонь слегка сжали, и он ощутил на костяшках мягкий поцелуй. — И я тебя — очень, — улыбнулся Дмитрий, моргая заспанно. — Всему своё время, Серёжа, однажды мир непременно изменится, и мы этому поможем. А пока — пойдем выпьем чаю, там чайник на плите стынет. — Пойдёмте выпьем чаю, — согласился Сергей, чувствуя, как по лицу расползается дурацкая улыбка.