Ещё один брак по расчёту

      Вид у сира Кристиана за завтраком был задумчивый, озадаченный даже, словно он что-то такое узнал ночью… не особенно приятное. А служанки с утра пораньше наябедничали хозяйке, что в отведённой ему спальне ночевал Меллер. Чего этот тип умудрился такого наговорить сыну барона, если тот рассеянно возил ложкой по тарелке, едва ли сознавая, что он ест, а сам то хмурился, то глаза у него мечтательно туманились? Или… там не разговоры были? Бесплодный брак сира Максимилиана с сыном тогдашнего главного судьи заключён был, понятно, исходя из соображений выгоды, однако сир Ламберт уже полтора десятка лет в фаворитах имел мужчину — и тоже, между прочим, совсем не красавца. Но раньше Катриона за его средним племянником не замечала интереса к парням. Зачем бы они ему сдались? Сиру Кристиану ни одна женщина или девица низкого звания в Волчьей Пуще отказать не могла, да и вряд ли бы захотела, а ему зачем-то понадобился заезжий торговец? Странно как-то. Хотя, конечно, совершенно не её дело.       После завтрака она наконец отковыряла сургуч с пенала, поддела ножом тугую крышку и вытащила два свёрнутых трубкой листа, вложенных один в другой. Один был документом самого официального вида, с подписями и печатью, всё как полагается — тем самым разрешением вступить в брак, не дожидаясь окончания траура. К нему прилагалась пояснительная записка, в которой Катрионе сообщали, что вообще-то не следовало бы достойной девушке так непочтительно относиться к памяти усопшего, но принимая во внимание её обстоятельства, глава Храма Озёрного графства дозволяет ей провести краткую и скромную церемонию вскоре после Солнцеворота. А за нарушение Храмового уложения она должна будет внести пятьдесят марок в качестве пожертвования для своей часовни.       Катриона злобно выдохнула и зажмурилась, скомкав письмо в кулаке. Пятьдесят марок! Очень хотелось самым безбожным образом послать верховного жреца к оркам в горы. Сначала невестушка дорогая вместе с матушкой своей ободрали её, как липку, так что ей теперь долги выплачивать за долю в собственном же селе, ради которого Марена палец о палец не ударила. А теперь ещё и Храм норовит на её беде нажиться? Точно она мужа ищет, потому что у неё в промежности зудит, а не для охраны своих людей!       Хотелось то ли разреветься от обиды, то ли разодрать в клочки паршивую бумажку, но Катриона справилась с собой. Оба документа следовало непременно показать старшей жрице в Волчьей Пуще и объяснить, что такое позволение вступить в брак хуже всякого запрета: кто же из младших сыновей или признанных бастардов пойдёт к ней в консорты, если за это придётся ещё и платить немалые деньги? Это какой-нибудь Меллер выложит полсотни и не поморщится, а здесь, в Приграничье, таких богатых не водится. Она даже нервно рассмеялась от таких мыслей — ну да, разве что найти себе торговца или ремесленника, или как их теперь называют? Мануфактурщика? Из тех, что вроде Ферров, одевают половину Срединных и Нижних земель, а на вырученные деньги покупают женихов и невест из первого сословия. Пусть зовётся сир-консорт, носит золото и бархат, а за это выплачивает ей содержание. Или лучше пусть наймёт ей бойцов в Гильдии, только сразу с маршалом, а сам может вообще в Вязах не показываться, лишь бы наследником обеспечил.        — Плохие новости? — спросил её сир Кристиан, когда она с мрачным видом вышла во двор, где он разговаривал с десятником егерей.       Она вздохнула, хотела отделаться какой-нибудь ничего не значащей ерундой, но потом подумала, что барону конечно же следует знать, что́ ей ответили из Озёрного.        — Я могу после Солнцеворота вступить в брак, устроив очень скромную церемонию венчания, — сказала она. — Но за это я должна пожертвовать нашему храму пятьдесят марок.        — Пятьдесят? — недоверчиво переспросил он. — Что-то отец Симон загнул.       Она досадливо дёрнула плечом и ничего не ответила. Тем временем из кухни вышел с большой корзиной в руках Меллер. Сир Кристиан искоса глянул на него, слегка покраснел и отвернулся. Тот словно бы и не заметил этого, на ходу поправляя полотенце, которым была укутана корзина. Запахов полотенце, понятно, сдержать не могло, и весь народ во дворе откровенно сглотнул слюну: пирогами пахло так, что даже у Катрионы придушенно взвыл полный вроде бы ещё желудок. Чего там такого Тильда положила в тесто, что запах от пирогов идёт просто невыносимый? Тем самым южным маслом сдобрила?        — Жаль, остынет по дороге, — сказал как ни в чём не бывало Меллер. — Сира Катриона, я не уверен, что вам вообще есть смысл ехать с нами. У вас ведь наверняка собственных дел полно. Я просто скажу девочкам, что вы мне позволили поговорить с ними — думаю, этого достаточно.        — А если они даже не выйдут к вам?       Он в ответ то ли улыбнулся, то ли усмехнулся, но вид у него был такой самоуверенно-снисходительный, что Катриона решила прокатиться до леса хотя бы для того, чтобы полюбоваться, как лесные лучницы откажутся говорить с нахальным торгашом.        — Я думаю, — сказала она, — мне лучше поехать с вами.       Моросить перестало, небо чуть посветлело, хотя тучи расходиться не спешили. Фура всё так же подозрительно легко катилась по влажной земле, мягко раскачиваясь на кочках и колдобинах, и вряд ли лёгкость её хода объяснялась тем, что вчера её порядком разгрузили. Правил Меллер сам, без всяких возчиков — не любил он, оказывается, ездить верхом. Не любил и толком не умел. Это охранники его в сёдлах держались так, будто их с детства верховой езде учили. Впрочем, сира Бирюка учили точно, это Катриона, едва глянув на его посадку, могла сказать. А вот где могла так наловчиться чародейка, про то Девятеро знают. Поневоле научилась, когда порядком поездила по белу свету, как сир Кристиан вчера говорил?       Тот, кстати, к дриадам ехать не захотел, остался в крепости. Надо думать, там он был гораздо нужнее, вон как десятник в него вцепился. Эх, если бы можно было стать женой сира Кристиана! (Хотя бы брата сира Роланда, раз уж не его самого… но нет, об этом лучше вообще не думать.) Катриона в самом деле охотно отдала бы Вязы в приданое такому супругу — понятно, что стать консортом ни младший, ни средний сын барона никогда не согласятся, разве что у дочери графа… у старшей дочери и в отсутствие сыновей. А так барон получил бы село и крепость давних вассалов под свою руку, а сир Кристиан был бы не просто вторым сыном, а владетелем собственного лена, пусть небольшого и небогатого. Но не вломишься же к барону и не заявишь: «Сир Георг, жените на мне вашего сына». Хотя о необходимости найти сиру Кристиану невесту заговорили ещё весной, потому что у его старшего брата как на грех родились одна за другой три дочери, и кто там будет четвёртый — Девятеро знают. Даже если мальчик, ему точно понадобятся кузены, раз уж с родными братьями не сложилось.       Особенно долго раздумывать над всем этим и душу травить несбыточным было, к счастью, некогда, потому что доехали быстро. Остановились на той самой потравленной овцами лужайке, Катриона спешилась, но подходить слишком близко к деревьям не стала: дозорные их точно заметили, а лезть без спроса в дриадский лес… Когда сочтут нужным, сами подойдут.       Меллер меж тем вытащил из корзины пирог, разломил его и раздал всем по четвертушке. Изюма в пироге оказалось едва ли не поровну с яблоками, а тесто, пышное, сладкое, лоснящееся от масла, можно было есть без всякой начинки. Катриона, приезжая в Волчью Пущу, иногда позволяла себе купить медовый ягодник у тамошнего пекаря (хваставшегося, между прочим, что у него её милость придворная чародейка завсегда пироги покупает, и госпожа Ферр, как приезжает, тоже сразу посылает к нему за выпечкой). Но Тильда, мастерица испечь отменный пирог даже из серой, чуть не пополам с отрубями, муки, тут развернулась от всей души. «Оставлю один мешок муки на Солнцеворот, — решила Катриона, слизывая с пальцев сладкий сок и пропитавшиеся им крупинки риса. — Не буду ни с чем «королевскую» муку мешать, а велю Тильде испечь таких же пирогов на все Вязы. Надо иногда позволять себе что-нибудь этакое».        — Матиас, — сказала Рената, тоже облизав пальцы и скроив умильную мордочку, — ты же не любишь сладкое, оставь мне половину.       Мечник пробурчал что-то про мясо и в самом деле разломил свой кусок, поделившись с напарницей.        — Я заказал нам на обед пирожков с бараниной и тыквой, — рассеянно сказал Меллер, не сводя глаз с сумрачно молчащих елей, мокрой стеной встающих сразу за лужайкой. — И нам, и егерям. Сира Катриона, может быть, в следующий раз сыру привезти? У нас есть давний хороший партнёр в Больших Кошках. Даже если у вас свой варят, три-четыре головы кошкинского сыра вряд ли кому-то помешают.        — В следующий раз?        — Ну да. — Он обернулся к ней и солнечно улыбнулся: — Я вам ещё надоесть успею, таскаясь сюда по три-четыре раза в год, а то и чаще.        — С вами пока что дриады даже на разговор не вышли, — возразила Катриона. Хотя про себя подумала, что ровно ничего не имеет против приездов человека, который привозит такие гостинцы.        — Сейчас выйдут, — хищно усмехнулась Рената.       Она вытерла жирно блестевшие губы и лениво махнула рукой. По её небрежному взмаху молния, пугающе-странно смотревшаяся в это время года, пошла сбивать с еловых макушек шишки и мелкие веточки. В ответ под ноги чародейке воткнулась стрела с полосатым оперением, но Рената, даже не вздрогнув, выдернула её из влажной земли, внимательно осмотрела наконечник и фыркнула.        — Гилберт, — сказала она слишком громко обращаясь к тому, кто стоял в двух шагах от неё, — посмотри на это убожество. Ты действительно хочешь вести с ними какие-то дела?       Меллер тоже глянул, пожал плечами, передал стрелу сиру Бирюку, тот повертел её в руках и проворчал:        — Хорошая сталь, что ты придираешься?        — Да уж хорошая, — презрительно покривилась Рената. — Попробовали бы в наших краях дриадам эдакое барахло поставлять, тут же получили бы эти наконечники себе в жопы. А здешним, видимо, и такое сойдёт.       Катриона много раз пыталась уловить момент, когда именно дриады появляются из своего леса, но ещё ни разу ей это не удалось. Вот ведь только что не было никого, и ни одна мокрая еловая лапа не шелохнулась, и дождевая вода с хвоинок не брызнула — а мосластая девица в обтягивающих штанах и короткой курточке уже стоит прямо перед тобой. Как у них это получается? Одно слово — дриады.        — В каких это ваших краях… — оскорблённо начала лесная дева, но рассмотрев чародейку, нахмурилась. — Откуда ты и кто твоя мать?       Спросила она вообще-то на Старшей речи, но это-то Катриона худо-бедно поняла. А вот что именно ответила дриаде Рената, отчего та гневно раздула ноздри, и что на это сказала ещё одна лучница… Старшую речь Катриона знала постольку-поскольку, чтобы только кое-как объясниться на её смеси с человеческим языком, а тут все трое зачирикали, защебетали, застрекотали по-птичьи, и к ним подтягивались одна за другой ещё дозорные.        — Рената! — взмолилась Катриона, с ужасом понимая, что тут-то и конец всем её натужным соседским отношениям с Чёрным лесом.       Та только отмахнулась, но в сорочий базар вклинился Меллер со своей корзинкой наперевес. Он на Старшем наречии тоже болтал, как на родном, и постепенно оказалось, что дриады его слушают, и в руках у них по куску пирога, и разговор уже идёт вполне мирный, а Рената, сучка зеленоглазая, ухмыляется с таким видом, будто отмочила удачную шутку. И рассерженно глядя на неё, Катриона с опозданием оценила и разрез глаз, и их цвет, и не очень-то человеческую нижнюю челюсть, а уж не заметить заострённые, пусть и не сильно, уши, даже не спрятанные под волосами, — это надо было постараться. Имя, что ли, с толку сбивало? Или чародейка как-то глаза отводила?        — Всё в порядке, сира, — усмехнулась остроухая дрянь. — Я — плохая, Гилберт — хороший. Если бы я не разозлила этих дикарок, они бы не так быстро начали считать его лапочкой и солнышком. А тут все орут и друг друга оскорбляют, но появляется белый и пушистый крысик со сладкими пирожками в умилительно протянутых лапках и говорит: «Девочки, милые, не ссорьтесь, пожалуйста! Вы же такие умницы, такие красавицы…» Увидите, они у него ещё дрова покупать будут.        — Дрова? — поразилась Катриона.       Наёмники дружно хохотнули оба, и Рената пояснила:        — Это торгашеская шуточка такая и похвала заодно. Про рукодельницу скажут: «Из соломы золото прядёт», а про ушлого торговца: «Эльфам дров продаст». Кровь не водица, Меллер есть Меллер… О, вон он уже и тент раскрывает. Сейчас девицы увидят, сколько там всякого добра — и простят ему всё на свете, включая наличие яиц.       Катриона поняла, что краснеет, и поспешно повернулась к фуре, из которой дриады в самом деле начали вытаскивать мешки (небольшие, в полпуда, в самый раз для женщин), коробки и фляги.        — Гилберт, — сладким голосом спросила Рената, когда разгрузка, по своей быстроте и ожесточённости больше похожая на ограбление, закончилась и Меллер взобрался обратно на козлы, — а правда, что у вас в роду были сирены?        — Как ты себе это представляешь? — удивился он. — Да, сирены иногда рожают детей от человеческих мужчин, как дриады, но они же любых самцов съедают сразу после зачатия. Вряд ли какой-то пра-прадедушка сбежал от них, прихватив настолько кровожадную возлюбленную с собой. И вообще, — он сделал вид, что обиделся, — я знаю, что я не красавец, но ты сирен этих видела? Не настолько же!        — И амулетов мозголомных у вас нет, — продолжила с задумчивым видом Рената. — Как вы это делаете, а?        — Фамильный талант, — усмехнулся он и хлопнул вожжами, пуская лошадей неторопливой рысью. — У тебя — к грозовой магии, у Матиаса — к оружию, а я правнук тех, кто зерном и мукой торговал ещё во времена Владычицы Берутиэли.       Катриона нахмурилась, пытаясь сообразить, сколько же это поколений у семьи, заставшей последнюю всеэльфийскую повелительницу. Получалось… получалось, что даже графы Зеленодолья в сравнении с Меллерами смотрятся родом, только вчера начавшим отсчитывать свои колена, а уж её девять поколений — и вовсе куцый список. Хотя бакалейщики — это, конечно, всего-навсего бакалейщики, но всё равно… досадно.        — А зачем вам Дом Морр? — спросила она, пристроив свою Сороку рядом с фурой.        — С Домом Ильфердина мы торгуем давно, — охотно ответил Меллер. Кажется, он вообще любил немножко похвастаться. — Около полувека назад был подписан первый договор о поставках продовольствия с Халнатом, ещё два-три Дома пока раздумывают и таскают друг друга за бороды на советах, решая, едят ли они по-прежнему крысятину с грибами или начнут всё-таки закупать продовольствие Наверху всерьёз, не по мешку муки на праздники. Но Дом Морр очень закрытый и обособленный даже по гномским меркам. У него нет ни одной слободы ни в одном людском городе, а раз они не идут к нам, мы попробуем прийти к ним.        — А если не получится?        — Значит, не получится, — пожимая плечами, ответил Меллер. — Но попытаться всё же стоит, как вы думаете? В Излучине Светлой, как и вообще поближе к столице, всё давно поделено. Ни лавочку не открыть, ни мельницу не построить так, чтобы не отдавить при этом кому-нибудь хвост. Надо искать новые возможности. И понятно, что удачными будут не все поиски. Для начала я попробую хотя бы с дриадами вести дела. Они же у вас постоянно требуют муку за любую услугу, правда? А вам бы самим как-нибудь до весны дотянуть.        — Но если вы будете продавать им зерно и муку, и что там ещё, — нахмурилась Катриона, — мы же им станем вообще не нужны. Понадобится их помощь — не допросимся.       Меллер, усмехнувшись, покачал головой.        — К хорошему привыкаешь быстро, сира. Гномы тоже сначала брали у нас по бросовой цене то зерно, что залежалось, было поедено жучками, ещё как-то подпортилось. В общем, такое, чтобы откармливать им крысиный молодняк, который они выращивали и забивали на своих… ну, скажем, фермах. Потом начали понемногу заправлять дроблёным зерном, уже качественным, похлёбку с этими крысами и грибами. Потом нашли поставщиков среди мясников и колбасников. В результате тот же Ильфердин плюнул на крыс и на грибы и теперь десятками пудов закупает мясо и бакалею Наверху. Гномы — непревзойдённые мастера в том, что касается создания механизмов, — он похлопал по своему сиденью, — и обработки камня. Зачем им тратить время на выращивание грибов?        — Чтобы не попасть в зависимость от людей?        — Есть такой риск, — кивнул Меллер. — Но все, у кого водятся мало-мальские деньги, деньги эти хранят у гномов. Оставим их без продовольствия — сами останемся без своих вкладов.        — Держите друг друга за горло?       Он опять пожал плечами:        — Почему бы и нет? Пока что положение выгодно всем, а потом… кто знает? Когда-то эльфы были уверены, что мы тупые дикари, почти животные. И что осталось от их великого царства? Вечный Лес? Гномы, в отличие от них, вовремя сообразили, что с нами выгоднее торговать, чем пытаться истребить. И я, как потомственный торговец, подтверждаю: торговать вообще выгоднее.        — Есть вещи, которые не купишь, — буркнула Катриона.        — Конечно, — легко согласился он. — Но за них и не воюют. Что королям Краснолесья, что приморским князьям вовсе не слава нужна, не одобрение родителей и не любовь красавицы, когда они снова и снова лезут к соседям.