Ещё один брак по расчёту

      Утренники нагрянули рановато, зато принесли с собой стеклянно-ясную, прозрачную до синевы осеннюю стынь. Поля и грядки опустели окончательно; в домах заколачивались и затыкались все щели, из которых зимой потянет холодом; мужики и даже кое-кто из девиц готовили луки, охотничьи ножи и лёгкие топорики, то ли плотницкие, то ли боевые, потому что в здешних местах любой крестьянин зимой превращался в охотника и дровосека; Катриона же нагрузила кузнеца солидным заказом, а прочим велела хорошенько перебрать частокол. Отбракованные брёвна она приказала распилить и наколоть из них дров для егерей — у тех осенью точно не хватило бы времени на хозяйственные хлопоты. Народ поворчал немного, но остаться зимой без охраны настоящих бойцов никому не хотелось, так что ворчали-ворчали, а дров наготовили на всю зиму вперёд, и не только из брёвен ограды.       Меллер задержался в Вязах, ожидая ответа от гномов: дриады обещали передать им половину подарков и после сообщить решение Дома Морр. Катрионе показалось, что ни на какой ответ бакалейщик вообще не рассчитывает, но раз уж договорился, то терпеливо ждёт выполнения обещанного. Он то бродил по окрестным облетевшим перелескам в компании своих охранников, то просиживал целый вечер в пустой пока что трапезной егерей — тех сир Кристиан забрал в очередной дозор. Рената подвешивала над своим нанимателем клубок колдовского огня, и он без конца что-то писал, подсчитывал, подолгу разглядывал карту (Катриона, раз её увидев, влюбилась в неё без памяти и всё прикидывала, как бы этак намекнуть Меллеру, что вместо трёх голов сыра она охотно бы в следующий раз получила копию этой карты).       А ещё он купил у Катрионы то зерно, которое должно было пойти как десятина барону, чтобы сеньора Вязов выплатила её деньгами. Закупленное им зерно было сложено в амбаре отдельно, штабеля мешков Меллер лично перетянул накрест какой-то серой грубой лентой и опечатал узлы, так что никакой ловкач не вытянул бы уже сосчитанный мешок. «При чём тут доверие или недоверие? — ответил он на обиженное бурчание Лидии. — Есть единый порядок ведения дел, его я и придерживаюсь, госпожа моя». Обычные при уплате податей подарки сюзерену вроде бочонков варенья или окорока-другого он согласился отвезти в замок в своей фуре, — всё равно же обратно поедет порожняком, — чтобы не отвлекать от работы на два, а то и все три дня людей, занятых починкой частокола. Но пока не было никакого ответа от дриад, он вынужденно оставался в Вязах.       Ответ почему-то привёз сир Кристиан — огрызок пергамента, небрежно скрученный в трубку и даже не запечатанный, просто перевязанный обрывком кожаного шнурка. Точно кто-то нацарапал записку между делом и отдал первому встречному, который мог бы по пути забросить её в нужное место. Катриона оскорбилась бы, получив такое послание, но Меллер только усмехнулся, пробежав глазами несколько размашистых строчек, и засобирался обратно в Озёрный.        — Они отказываются? — не утерпела Катриона. В конце концов, это же и её касалось.        — Когда будет к тому время и случай, они обсудят этот вопрос в числе прочих после основных, поставленных перед Советом Дома. — Расстроенным он уж точно не выглядел.        — Разве это не способ сказать «нет»?       Меллер покачал головой.        — Ещё лет пятнадцать назад, как мне говорили, — сказал он, — орки грабили ваших крестьян, а часть добычи меняли у гномов на оружие. Потом были построены укрепления на Гремучей, грабить всерьёз оркам теперь удаётся только Рыжую Гриву, а это вдвое меньше трофеев, чем раньше, и делиться орки уже не хотят. Нечем стало делиться.        — Рыжая Грива тоже поднатужилась и поставила новые форты в самых опасных местах, — хмыкнул слушавший их сир Кристиан. — Ниже водопада Гремучая вообще не так удобна для форсирования, как было у наших Нижних Бродов. За Оскалом буквально два-три места, где к воде вообще можно подойти без риска свернуть себе шею — вот их барон Лютер и укрепил. Так что вы ошибаетесь, господин Меллер: орки теперь остались, главным образом, с тем, что можно добыть в горах, а это не та добыча, которой можно с кем-то делиться. Так что, думаю, старейшины Дома Морр поломаются немного, да и согласятся с вами торговать. Боюсь только, — прибавил он нахмурившись, — что за вашими обозами, как крысы, потянутся любители урвать что-нибудь на дармовщинку. А нам тут и без них хватает забот.        — Наши обозы, сир Кристиан, — возразил торговец, — никогда без надёжной охраны дальше предместья не тронутся, потому что любителей дармовщинки всегда и везде, как тараканов… Ладно, — он снова скрутил пергамент в трубку и сунул его в карман, — до обозов ещё очень далеко. Пойду собираться. Сир Кристиан, вы возвращаетесь в замок?        — Да, мне сказали, что для меня там важные новости.        — Родители сиры Луизы дали согласие на помолвку?        — Всё-то вы знаете, — с досадливым восхищением заметил сир Кристиан. — Думаю, да — с чего бы им отказывать баронам Волчьей Пущи? Даже второму сыну?       Катриона тихонько вздохнула: ну, вот и всё, конец её безнадёжным мечтам об опытном и умелом маршале, а заодно родном брате сира Роланда. У сиры Луизы из Старых Крестовиков родословная, конечно, вдвое короче, чем у неё, но баронам ли Волчьей Пущи гнаться за чужой родословной? Они себе могут позволить хоть признанного бастарда, хоть вообще вдову из третьего сословия.        — Сира Луиза славная девушка, — совсем не трудно оказалось это признать, даже принуждать себя не пришлось. — Милая, добрая и хозяйственная. Хорошенькая, — тут Катриона, не сдержавшись, всё же вздохнула.        — Глупа, как пробка, и болтлива при этом, как сорока, — буркнул сир Кристиан.        — Могу попросить у дядиной кухарки рецепт сливочных тянучек, — с самым серьёзным видом предложил Меллер. — Почти все женщины любят сладкое, а с тянучкой во рту не поболтаешь. Впрочем, — невинно улыбнулся он, — есть и более приятные способы заткнуть болтушке рот.       Сир Кристиан залился краской до самого ворота и прошипел, нервно косясь на Катриону:        — Вы о моей будущей жене говорите!        — А что вам мешает целовать свою будущую жену почаще?        — Целовать?        — Да, сир Кристиан. А вы о чём подумали?       Девятеро знают, о чём тот подумал, но у него даже уши стали пунцовыми, не только щёки. А Катриона поостереглась лезть с расспросами, хотя ей было очень любопытно, что же такое первым пришло ему в голову.       И кстати, это не помешало сиру Кристиану вечером предложить Меллеру ночевать в гостевой спальне, а не у егерей. Катриона, обходя перед сном башню, чтобы убедиться: огни везде погашены, двери заперты, защёлки на ставнях задвинуты, — невольно придержала шаг перед егерской трапезной, где опять висел шар колдовского огня, а на освободившемся длинном столе опять были разложены карты, бумаги, чернильный набор, чудовищный абак в двадцать с лишним разрядов…        — Почему «нет»? — с досадой спросил сир Кристиан. Он сидел боком к столу, спиной к Катрионе и смотрел, скорее всего, как Меллер гоняет шарики абака с такой быстротой, будто просто забавляется, а не производит какие-то расчёты — довольно сложные, наверное.        — А разве я должен вам что-то объяснять? — удивился бакалейщик. — Вы спросили, не хочу ли я разделить с вами постель, и я ответил, что не хочу. Этого недостаточно? Одного моего нежелания?        — Я вас настолько разочаровал в прошлый раз?        — Если я просто скажу «да», вас это удовлетворит?       Катриона, не дослушав, осторожно сделала несколько шагов назад, отведя руку с фонарём за спину, чтобы не выдать себя случайными бликами. Она довольно смутно представляла себе, как могли бы заняться любовью двое мужчин, и ещё смутнее — чем один мог бы разочаровать другого. Грубостью, даже ненамеренной? Сир Кристиан без всякого на то желания мог причинить боль городскому неженке, просто обняв крепче, чем следовало бы. Катриона сама помнила, как отец, особенно выпив лишнего, обнимал её настолько крепко, что того гляди, мог сломать ребро. Гилберт Меллер мужчина, конечно, но синяки могли остаться и у него, а он вряд ли привык к синякам — никто же его не учил обращаться с оружием.       Утром сир Кристиан хмурился и подчёркнуто не замечал Меллера, а тому словно бы опять не было никакого дела до настроения баронского сына. Его фуру загрузили ещё вчера, и отправляться было решено сразу после завтрака, чтобы успеть в замок засветло. Дорогу очень кстати прихватило заморозком, так что колёса не будут вязнуть в грязи, да и лошади неплохо отдохнули за эти дни.       Меллер, кстати, с вечера же расплатился за стол и постель для себя и спутников, а также за корм и уход для лошадей. Выложил на стол перед Катрионой листок, где такими аккуратными, ровными, чёткими, словно в молитвеннике, буквами и цифрами было расписано, чего и сколько с них со всех причитается, что Катриона даже не сразу поняла, к чему всё это. Пока Меллер не высыпал перед нею целую горсть серебряных монет и не попросил пересчитать и подписать его бумажку, она так и смотрела на что-то вроде трактирного счёта, глупо хлопая глазами.        — Вы же привезли столько всякой провизии, — сказала она наконец. — За что ещё платить?        — Это был подарок, сира, — терпеливо сказал он. — Мне было выдано столько-то продуктов таких-то наименований на подарки тем-то и тем-то, по ним я отчитаюсь отдельно. А мы втроём, да ещё с четырьмя лошадьми, почти неделю сидели у вас на шее, и я обязан покрыть ваши расходы. Я же вам не родственник и не вассал, чтобы кормить меня и где-то устраивать за свой счёт. Вот тут подпишите, будьте добры.        — Это тоже для отчёта? — спросила она, взяв у него неудобное, слишком толстое наливное перо и нацарапав свою подпись под списком.        — И это, и ответ гномов, — кивнул он. — Я пока что на побегушках у старших, сира, и каждый свой чих должен заверять бумажкой с подписью и печатью. Не обижайтесь, ладно?        — Какие уж тут обиды, — пробормотала она, глядя на внезапно свалившуюся на неё кучку серебра. — Чихайте ещё, с удовольствием подпишу, сколько раз вы чихнули.       Из-за фуры ехали поневоле медленнее обычного, хоть и не тащились еле-еле, как если бы сопровождали телеги с зерном. Всё же гномы действительно знали толк в механизмах, и большая, неповоротливая с виду повозка катилась так легко и мягко, словно вообще не была загружена. Рядом с нею сразу пристроился сир Кристиан, потеснив даже охрану, и Катриона не стала мешать ему разбираться с Меллером, хотя ей очень хотелось напоследок поболтать с неглупым и кое-что повидавшим собеседником — когда теперь ещё представится такая возможность?       Возвращаться на ночь глядя в Вязы она, разумеется, не стала. И вообще, на то, чтобы разгрузить фуру и сдать десятину и подарки для барона его управителю (вот уж Карл удивился, получив деньги вместо зерна!), ушёл остаток вечера, так что выбраться в храм получилось только утром. Мать Саманта несколько раз перечитывала и разрешение на брак, и сопроводительное письмо к нему, хмурилась, вздыхала и сама спросила наконец, не проще ли будет как-то обойтись этой зимой своими силами, чем влезать в долги. Разумеется, часовне совсем бы не помешало ещё одно пожертвование, сказала она, но глава Храма, видимо, упускает из виду разницу в доходах у жителей столицы графства и Приграничья.       А барон уже знал от сира Кристиана, какой ответ Катриона получила из Озёрного, и даже не спросил — уверенно так заявил: «В долг больше брать не станешь, верно? Вот и правильно». Баронесса тоже повздыхала: «А я так надеялась помочь вам, бедное дитя». Катриона уныло промолчала на это: в замке вовсю готовились к помолвке сира Кристиана с сирой Луизой, и заикаться о своих Вязах в качестве приданого… Сиру Кристиану нашли невесту, а сиру Роланду, ныне графскому гвардейцу, даже отцовский замок показался тесен и скучен — что́ ему убогое сельцо на задворках баронства. Катриона подумала, как хорошо, что ей не хватило смелости признаться ему в своих чувствах. Может быть, он и не стал бы над нею смеяться, но ни сама она, ни её любовь ему точно не были нужны.       После обеда она собиралась возвращаться домой, но именно в это время и приехала Елена Ферр, да ещё и столкнулась с Катрионой прямо во дворе, едва выйдя из кареты.        — Вы здесь, сира Катриона, — сказала она. — Очень хорошо. Пойдёмте ко мне, что ли. Ламберт, как мне уже доложили, опять где-то пропадает, так что никто не помешает мне расстроить вас, бедняжку, ещё больше.        — Да я не уверена, что смогу ещё больше расстроиться, — мрачно сказала Катриона. Ей, честно говоря, неловко было, что женщина, уставшая в долгой дороге, собирается возиться с нею вместо того, чтобы спокойно умыться, одеться в домашнее и с дочерью наконец увидеться после целого лета разлуки, но у той, видно, на первом месте были дела. Или она просто хотела отделаться поскорее от заботы, которую ей наверняка навязал барон.        — Вы не поверите, сира, — с невесёлой улыбочкой возразила Елена, — но хуже всегда есть куда. Пойдёмте.       В их с сиром Ламбертом спальне Катрионе, разумеется, бывать не приходилось, так что она восхищённо выдохнула при виде небольшой, но светлой, тёплой и уютной комнаты. Камин в ней был так же облицован цветным камнем, как в кабинете барона, и окно было таким же, как там, огромным и прозрачным-прозрачным. А ещё была кровать под мягким и нарядным суконным балдахином и стол с чернильным гномьим прибором и гномьей же лампой под наборным колпаком из разноцветного стекла. А ещё была тумбочка под окном со стоящей на ней маленькой переносной горелкой и чайным сервизом. И был пузатый шкаф для одежды, такой здоровенный, что в нём не то что в прятки играть — жить можно было. А уж зеркало на стене просто поражало воображение. Катриона знала, что такие огромные зеркала существуют, только это было как знание того, что у королевства есть столица, а там во дворце сидит на троне король, но разве простая деревенская сеньора сможет его когда-нибудь увидеть? И однако же зеркало, в котором можно увидеть себя в полный рост — вот оно. Большое, ясное, отлично освещённое, совершенно безжалостное. Посмотришься в него и поймёшь, что чучелу, которое в нём отражается, даже надеяться не стоит на чью-то ответную любовь. Пусть радуется, что кому-то брак с ним, чучелом этим, может быть выгоден.        — Если девушка смотрится в зеркало, значит, всё не так плохо, — сказала Елена, по-прежнему невесело улыбаясь. — Садитесь к огню, сира Катриона, сейчас я вас чаем напою, а то барон до сих пор не признаёт этот запаренный веник, а я, каюсь, без запаренного веника чувствую себя, как запойный пьяница без вина. Вот, кстати, почитайте пока, чтобы не скучать. И простите за неважные вести.       Она положила Катрионе на колени новенькую, аж глянцевую ещё кожаную папку с гладкими яркими шнурками. «Бедняжка, которую собирались расстроить ещё больше», с замиранием сердца развязала узелок и озадаченно нахмурилась: папка полна была разномастных бумажек, вкривь и вкось исписанных разными почерками.        — Ой, — вздохнула Катриона, — госпожа Елена, вы уж извините, но я плохо чужую руку разбираю, а тут ещё и не одна.       Та посмотрела на неё с удивлением.        — Да? Но вы же вели хозяйство отца, а потом брата. Я подумала… хотя, конечно, чьи записи вам было читать. Простите. Ладно, я расскажу суть, а подробности понемногу прочитаете потом. Зима длинная, и она ещё даже не начиналась.       В общем, как рассказала Елена, между делом ставя чайник на горелку, заваривая чай, разливая его по чашкам и нарезая сладкий пирог (не соврал пекарь, пирог принесли чуть ли не вместе с сундучком госпожи Ферр), она поручила каким-то таинственным типам собрать все сведения о городской родне Катрионы. Матушкины сёстры, присылавшие племянникам письма с соболезнованиями после похорон отца, о смерти Вальтера не знали, и не мешало бы их, кстати, известить: сын покойной сестры всё-таки. А вот тот самый матушкин кузен откуда-то узнал о гибели Вальтера и теперь разнюхивал всё, что мог, о Волчьей Пуще, о Вязах и о «бедной сиротке, которую следовало взять под опеку». Нет, таких действий госпожа Елена вовсе не осуждала. Она и сама занималась тем же самым. Не понравилось ей, что дядюшка Артур, давно и благополучно женатый и имеющий троих детей, очень любил юношей, почти подростков, но объявлять их своими официальными фаворитами не спешил. Попользовавшись ими год-другой, он обычно избавлялся от надоевших любовников каким-нибудь приличным способом, а сам подыскивал себе свеженького и неиспорченного — обычно сир Артур выбирал его из приехавших в столицу графства юных и неопытных сеньоров родом из окружающих деревушек. С последним же он крупно промахнулся: юное чистое создание с ясным взором оказалось той ещё пиявкой, и отделаться от него по-хорошему сиру Артуру никак не удавалось. Юнец соглашался уступить место следующему только при условии хороших отступных, а в противном случае грозился ославить стареющего сластолюбца на весь Озёрный, особенно упирая на невеликие мужские таланты сира Артура. Так что, сира Катриона, предупредила Елена, готовьтесь к возможности стать женой молодого да раннего паршивца. Про разрешение вступить в брак сразу после Солнцеворота дядюшка уже как-то пронюхал. Как бы он не привёз своего любовника в Волчью Пущу через неделю-полторы после праздников. И отказаться от его сомнительной заботы у вас права нет — он ведь и правда ближайший ваш родственник мужского пола.        — И эта пиявка согласна стать моим консортом? — безжизненно спросила Катриона. У неё уже не было сил даже расплакаться от таких перспектив.        — Конечно. Красота же: глава семьи вы, сам он ни за что не отвечает, а вы обязаны его содержать и о нём заботиться. Он за месяц-другой после бракосочетания выпьет из вас всю кровь, изводя своим нытьём, так что вы сами оседлаете ему лошадь и уложите чистые подштанники в дорогу. (И эта про подштанники! Кто из них с супругом, интересно, у кого подцепил манеру так выражаться?) Он вернётся в Озёрный и будет оттуда требовать с вас свою долю в доходах Вязов. А вы… ну разве что сможете наконец попросить сира Георга назначить вам маршала. Всё-таки замужняя женщина, особенно с ребёнком, уже не должна так трястись над своей репутацией, как девица.        — Я лучше попрошу его подобрать мне любого безземельного сеньора в консорты, чтобы обвенчаться с ним наутро после Самой Долгой Ночи, — злобно сказала Катриона, живо представив себе всю эту благодать. — Госпожа Елена, пожалуйста, одолжите мне пятьдесят марок. Мне нечего предложить в залог, но я обязательно верну! С процентами, если хотите.       Та забрала у неё папку, а взамен дала чашку горячего травяного настоя и кусок пирога на блюдце. Сама села в соседнее кресло и задумчиво проговорила:        — Да пожалуй, так и правда будет лучше. По крайней мере, вам не придётся содержать бездельника на ваши и без того невеликие доходы. Проценты — это лишнее, конечно, в долг я вам дам и без них, или вообще шкурами рассчитаетесь. Но имеются ведь и другие варианты, сира. До Солнцеворота время ещё есть, хоть и немного. Если сир Георг не найдёт желающих сменить своё родовое имя на сомнительный титул консорта, я вам готова предложить других кандидатов. Сами понимаете, не из первого сословия, зато таких, кто охотно заплатит гораздо больше, чем пятьдесят марок.