Ещё один брак по расчёту

      В одной из фур Меллеры привезли обстановку для той комнаты, которую выбрал будущий консорт Катрионы. Кровать, бюро, пара стульев, шкаф для одежды, шкаф для книг, здоровенный стальной ящик с дверцей, запиравшейся на замок… После того, как всё это было расставлено, в ту же комнату натащили ящиков и коробок со всяким добром, и пока мужчины знакомились с Вязами и их нехитрым хозяйством, сира Маргарита разбирала всё это, собственными ухоженными ручками раскладывая по полкам и развешивая в шкафу. Катриона спросила, не нужна ли ей помощь, та ответила, что забот у хозяйки перед праздниками наверняка и так хватает, но если сире Катрионе надо просто задать потихоньку кое-какие женские вопросы, то она легко получит на них исчерпывающие ответы. И самый первый вопрос, наверное, почему на свадьбу Гилла приехала фаворитка его отца, а не матушка? Катрионе, честно говоря, было не очень-то интересно, почему, но из вежливости она спросила.        — Она совершенно не выносит поездок в карете, — пояснила сира Маргарита. — Её укачивает до тошноты, до мигрени. Она, бедняжка, очень расстраивалась, но решила всё-таки остаться дома.        — Да уж, — пробормотала Катриона. Обидно, конечно, но мучиться самой и мучить спутников всю дорогу… Лучше уж и правда дождаться, когда сын сам приедет повидаться с матерью и старшими братьями — он же говорил ещё об одном сводном и двух родных, если она ничего не перепутала?       Она рассеянно провела пальцем по золотистым завитушкам плафона — Меллер привёз себе лампу, очень похожую на ту, что стояла у Елены Ферр, только колпак у неё был не из кусочков цветного стекла, а полностью зелёный с узором из блёсток, как-то вплавленных в стекло. Катриона бы тоже такую хотела. И маленькую переносную горелку, чтобы прямо у себя за столом потягивать грог. И ещё много чего, список был бы куда длиннее её родословной. Но не клянчить же всё это у своего богатого консорта.       Сира Маргарита меж тем набрала целую стопку книг из ящика и принялась расставлять их на полках, непонятно как сортируя — что-то вниз, что-то вверх, что-то посередине. Катриона продолжала рассеянно разглядывать лампу. Не новую, кстати. И плафон чуть-чуть сколот с краю, и медное колёсико сбоку порядком потёрто, а на основании вообще имелась заметная вмятина, словно рядом с лампой роняли что-то тяжёлое, так что и ей краешком перепало. Меллер не любит тратить деньги попусту, или вот эта лампа чем-то ему дорога и он не хочет менять её на новую? Или просто для деревни и такая сойдёт?        — Если вам не нужна моя помощь, — словно очнувшись, сказала Катриона наконец, — я пойду, пожалуй. Решим с кухаркой, чего и сколько ей нужно на праздник.       Сира Маргарита посмотрела на неё в сомнении, но только покачала головой. Наверное, всё-таки следовало расспросить её о том, каким был в детстве и каким может быть сейчас Гилберт Меллер, но ничего спрашивать не хотелось. Понятно и так, что семья для Меллеров — это серьёзно, если фаворитка, больше похожая на младшую супругу, каких вроде бы заводят на востоке, поехала вместо жены за своим покровителем через полстраны на бракосочетание его сына, а сводные братья ведут себя как родные. Ближе и теплее иных родных, сколько Катриона могла заметить.       Но с нею-то он просто заключает брак, полезный для обоих. Так какая разница, в кого он был влюблён когда-то в юности и с кем собирал потом осколки разбитого сердца? Катрионе до его сердца не было никакого дела, как и ему — до её. Ведь так?       Солнцеворот прошёл как обычно, весело и шумно, с песнями, играми, плясками… драками, куда ж без них?.. разве что столы были накрыты побогаче обычного — тут уж Меллеры постарались. Они и для всяких игр и забав привезли целый ящик разного добра в награду: гладких дорогих полотенец с узорами, вытканными из цветных нитей, крашеных поясов с медными пряжками и бляхами, ярких платков — и мужских шейных, и женских полушалков… Прикармливали, в общем, Вязы. Учили с рук есть.       Достался подарочек и матери Кларе, очень недовольной тем, что старшая жрица зачем-то заставила свою помощницу ночевать в этой убогой дыре. Понятно, что солнце в это время года проходит совсем низко, в полдень чуть ли не по самым макушкам деревьев проползает, и темнеет рано, а волки уже потянулись к жилью поближе. И всё равно не хотелось ей проводить ночь так далеко от замка. Вот разве что подарок сиры Маргариты скрасил ей этот вечер. Что там было в её тючке, Девятеро знают, но она разом перестала киснуть и дуться, а пару раз даже улыбнулась. Катриона и не знала, что она так умеет.       Потом, продрогнув во дворе, только укрытом сверху навесом от всё летевшего снега, сира Маргарита позвала мать Клару посидеть с нею и выпить немножко сладкого южного вина под закуску понежнее, чем пироги с потрохами, и та охотно согласилась составить компанию благородной сеньоре. Двум благородным сеньорам, вернее, потому что позвали и Катриону. Ей ни пить, ни сплетничать не хотелось, она бы охотно ушла к себе в спальню, но мало кто рисковал оставаться в одиночестве в Самую Долгую Ночь. Катриона уж точно не собиралась проверять слова иных смельчаков, будто призраки, норовящие в ночь Поворота Колеса утянуть тебя за собой в Бездну — это глупое суеверие, а не действительная опасность. Если верят в это, пусть сами и сидят одни, а она искать себе неприятностей не станет.       Словом, они втроём устроились в маленькой и потому неплохо протопленной гостиной, и Катриона, махнув рукой на экономию, зажгла все свечи, сколько их было, ярко осветив комнату. Можно было сидеть и свободно болтать о своём, женском, сколько угодно, потому что мужчины покидать сельское веселье не торопились, а младший Меллер вроде бы даже лютню во двор утащил. «Ну, всё, — подумала Катриона, — все девки его: и „мануфактурские“ платки, и сладости, и песни под лютню. А что собой не красавец, так зато богат-то как! И при этом не спесив, не жаден, не… В общем, только подол задирай повыше».       Ей самой на праздник достался ларчик с набором для шитья: какие-то совсем уж тонкие иглы с золочёными ушками, цветной шёлк для вышивания и швейные нитки — гладкие, тонкие, очень прочные, тоже нескольких цветов, ещё пяльцы с винтом, ножнички с очень острыми кончиками, мотки тесьмы и узких кружев… Эх, где ж всё это богатство было, когда она перешивала платья из дорогого сукна? Кружево и тесьму она бы, конечно, не стала нашивать на простые тёмные платья, но хотя бы иглы, тонкие и острые, легко протыкающие даже плотную ткань, можно было бы взять вместо толстых и порядком затупившихся.        — Понимаю, — меж тем говорила сира Маргарита захмелевшей матери Кларе, жалующейся на свою нелёгкую долю. — Мы сами жили очень бедно, временами просто голодали. Пока мы с сёстрами были детьми, нас каждое лето отправляли к деревенской родне, чтобы мы хотя бы там поели досыта: молоко, яйца, ягоды и яблоки — в городе нам это редко было по карману, только деревенские гостинцы и выручали. А так… Я готовилась в послушницы, для жрицы у меня ни вклада, ни способностей не было.        — У меня тоже не было вклада, — вздохнув, сказала мать Клара таким надрывным голосом, словно сдерживала слёзы. — Но Канн одарила меня способностью накладывать благословение, а иной раз так и тянет на хульные мысли. Не будь этого дара, стала бы и я всего только послушницей, а из послушниц всё-таки можно уйти. Это жрица — на всю жизнь… Про беглых я не говорю, — брезгливо прибавила она.        — Да куда уйдёшь из послушниц? — тоже вздохнула сира Маргарита, подливая вина себе и собеседнице. — В служанки трактирные?        — В управительницы, — мрачно ответила мать Клара, но сира Маргарита только головой покачала, и Катриона вполне была с нею согласна: так тебя и взяли вести чужое хозяйство! Своим-то, бывает, не доверяют.       Вся прислуга была отпущена веселиться, и Катрионе, конечно, самой следовало поухаживать за гостьями. Она однако продолжала сидеть чуть в стороне, рассеянно перебирая узкие ленты тесьмы: глядя на оставшуюся ночевать мать Клару, Катриона вдруг совершенно ясно поняла, что свадебный обряд будет проведён уже завтра. Разумеется, она сама этого брака добивалась, но завтра?.. Так скоро? Мелькнула даже трусливая мысль отказаться, пока не поздно. Выйти во двор, отыскать там Меллера или его отца и сказать, что она передумала. Что они могут сколько угодно приезжать, становиться на постой, откупить себе какой-нибудь амбар в единоличное пользование и торговать хоть с орками, но в брак с бакалейщиком она вступать не станет, и гори оно всё огнём. Почему какая-то простушка Аларика получит сотню золотых и приличного супруга, а она, Катриона из Вязов, девятое колено благородных сеньоров, должна довольствоваться Меллером? Она, в отличие от сиры Маргариты, не голодает, и в Храм ей от безысходности уходить не надо. Вполне же может она найти себе консорта из безземельных сеньоров!       «Вроде любовника двоюродного дядюшки? — глумливо спросил её кто-то в голове голосом, до отвращения похожим на голос… нет, не Меллера — его остроухой охранницы. — Валяй, отказывай толстым крысам, и твои дети тоже будут ходить в чужих обносках, потому что тебе на шею повесят супруга, который сам палец о палец не ударит, а с тебя будет требовать кусок побольше и послаще, тряпки подороже, лошадь молодую и породистую, а не твою пятнистую клячу… Да! Ещё про нормальное оружие не забудь! А раз у тебя на это денег нет, тебя сначала будут изводить нытьём, потом супруг сбежит в Озёрный и найдёт там себе богатого покровителя. А об тебя все соседи будут языки чесать: смотрите, вон та самая Катриона из Вязов, у которой консорт торгует собой за шёлковые подштанники. Ведь это только толстые крысы могут потягаться с твоим дядей в суде, а не захолустный барон».        — Сира Катриона, вам нехорошо?        — Что? — она непонимающе уставилась на фаворитку старшего Меллера. Потом посмотрела на свои руки, ощутив наконец, что левая глухо ноет, почему-то перетянутая атласной тесьмой так, что кисть уже налилась багровым отёком. Катриона поспешно сдёрнула с руки тесьму, бросила её обратно в ларчик, стоящий на коленях, и принялась яростно растирать пострадавшую кисть. — Нет-нет, я… просто задумалась. Простите, устала, замоталась.        — Полночь уже прошла, — утешила её сира Маргарита. — Скоро мужчины вернутся, и можно будет ложиться.        — Да, — сказала Катриона механически. — Конечно.       Ещё одна одинокая ночь, подумалось вдруг ей, а завтрашнюю она уже проведёт со своим супругом. Бакалейщиком. Толстым крысом. За которым сир Кристиан, средний сын барона, таскался хвостом, словно за красавицей-виконтессой.       И от этих мыслей ей опять захотелось прямо у алтаря сказать нет.       Барон приехал ближе к вечеру — и дорогу замело, и после Самой Долгой Ночи вряд ли он встал слишком рано. Хорошо, хоть мать Клара отвлекалась на болтовню с сирой Маргаритой и не ныла о том, что ей почему-то не позволяют вернуться в Волчью Пущу. Сир Георг привёз ей какую-то записку, мать Клара прочитала её и, онемев, уставилась на Катриону.        — Это правда? — спросила она наконец. — Я должна заключить брак сиры Катрионы и Гилберта Меллера?        — Именно так, — за Катриону ответил сир Георг. — Идёмте, покончим с этим побыстрее. Я замёрз, устал, проголодался, но если я сяду за стол и выпью кружку наливки, подняться я уже не сумею.        — Мне надо переодеться, — возразила Катриона.        — Зачем? В часовне холодно, вы всё равно будете в тёплой одежде. Велите пока накрыть стол, а к столу уже наряжайтесь как вам хочется.       Словом, брак Катриона заключала в тёмно-сером суконном платье и очень не новой лисьей безрукавке поверх него. Из обыкновенной рыжей лисы, не чернобурки даже, потому что барон явно не выспался, устал и вообще пребывал не в духе, а посажённым отцом быть следовало именно ему, и пришлось всем поступать так, как желает он. В утешение Катрионе оставалось думать, что в общем-то, никто приодеться не успел и приличнее всех выглядели сира Маргарита в своём куньем манто и Фредерик Меллер в плаще с кротовой пелериной, а посажённый отец и жених с братом вообще щеголяли в потёртых кожанках, куда там лисьей безрукавке Катрионы. Не то чтобы ей хотелось устроить многолюдное шумное сборище, прошествовать через весь двор в белом платье, потратить ещё кучу денег на угощение соседей и родни (о половине которой она, как Вальтер в своё время, только на собственной свадьбе и узнала бы). Но такая церемония здорово походила на тайное венчание в придорожной часовне.       Да ещё и в часовенке при крепости было как будто бы холоднее, чем на улице — до того камни нетопленого помещения промёрзли. Несколько свечей едва разгоняли застоявшуюся ледяную темень тесного помещения с единственным мутным окошком наверху, так что пришлось оставить дверь открытой. Впрочем, тесно там было так, что от присутствия неполного десятка человек воздух понемногу прогрелся, разве что влага от дыхания садилась на промёрзший камень кружевными узорами инея.       Никакого торжественного выхода невесты под хоровое пение, понятно, не было: жрица с неизменным своим кислым лицом прочла молитву Девяти и особо — Сармендесу Отцу богов, и под её скороговорку барон надел браслеты на запястья младшего Меллера, а Меллер-старший застегнул брачные кандалы на руках Катрионы. «Ну точно свадьба бесприданницы с безземельным сеньором», — подумала она, подавив тяжкий вздох.       Браслеты, правда, были совсем не те, какие бесприданницы прихватывают с собой, когда с соседскими младшими сыновьями сбегают из дому, чтобы их не отправили в ближайшую обитель послушницами. Довольно тяжёлые и крупные для женщины, — не для Катрионы, конечно, с её-то сложением и образом жизни, — защищавшие руки не хуже наручей, без всяких камней, просто с гравированными узорами… В сущности, она со временем могла их внуку передать, они и за мужские сошли бы. Понятно, что на её запястьях затейливые цепочки со множеством цветных глазков смотрелись бы смешно и глупо, но эти были уж очень… «Дорогими, — признала она про себя главный порок своих браслетов. — Наверняка это литое золото — вряд ли Меллеры стали бы покупать для невестки из первого сословия позолоченные медяшки». Вместе с будущей крепостью выглядело это попыткой то ли прикормить, то ли посадить на цепь. Впрочем, одно другому разве мешает?       Никакого особого празднования тоже не устраивали — посидели за столом, и то недолго, потому что барон то ли выпил лишнего, то ли в его возрасте разъезжать верхом после почти бессонной ночи становилось уже чересчур тяжело, и младшие Меллеры деликатно уволокли его в отведённую ему комнату. Сира Маргарита всё так же развлекала разговорами жрицу, а свёкор — теперь уже свёкор — стал расспрашивать Катриону о том, что они здесь выращивают, сколько и чего снимают с полей, что хотели бы растить, но почему-то не получается… В общем, завёл совершенно деловой разговор, а о делах своего владения Катриона могла говорить бесконечно, так что понемногу она оттаяла и перестала хмуриться. К их разговору присоединились и сыновья Фредерика Меллера, а его фаворитка с матерью Кларой, наоборот, прихватили с собой бутылку вина и корзинку с печеньем и ушли то ли к жрице в комнату, то ли в спальню Меллеров, чтобы их разговорам не мешали нудные расспросы про весенние заморозки, которые могли прихватить рожь и овёс, про починку укреплений, про волков, шлявшихся зимой у самых ворот. Про всё то, с чем Катриона много лет подряд сталкивалась постоянно и с чем вынуждена была как-то справляться. И что было совершенно не интересно нормальным, благополучным женщинам, пусть они и были уверены, будто им досталась тяжкая и неблагодарная доля.             Когда, как тёмная вода,             Лихая, лютая беда             Была тебе по грудь,             Ты, не склоняя головы,             Смотрела в прорезь синевы             И продолжала путь. *        — Это просто про вас написано, сира, — сказал консорт, покачивая головой с таким видом, словно Катриона делала что-то невероятное, а не просто пыталась вести хозяйство в беспокойном и опасном, чего уж там, но привычном месте.       Она вспыхнула: никогда ещё никто ей стихов не читал, и меньше всего она ждала подобного от супруга, которому не за что было ни любить её, ни даже, пожалуй, уважать. Всё-таки брак этот она ему навязала, не он ей. И однако же он говорил с нею так, будто их брак вообще что-то значил.        — Пойдёмте-ка спать, — сказал вдруг старший Меллер. — И сира Катриона выглядит совсем замученной, и просто час уже поздний. Доброй ночи, сира.       Катриона напряглась, ожидая каких-нибудь шуточек по поводу этой доброй ночи, но ни свёкор, ни деверь даже не улыбнулись, а сам Меллер выглядел таким задумчивым и усталым, что Катриона не удивилась бы, если б их брачная ночь оказалась отложена.