Ещё один брак по расчёту

      Снег ложился, расползался неопрятными клочьями, смешиваясь с грязью, потом выпадал снова, опять подтаивал и наконец улёгся пока ещё тонким, по щиколотку, но уже надёжным покрывалом. Катриона, переживавшая за озимые, облегчённо выдохнула: она боялась бесснежных морозов, то и дело прихватывавших здешние края между Белой дорогой и Солнцеворотом. В этом году вроде бы можно было расслабиться.       Приезжала мать Клара, очень недовольная тем, что её гоняют по всему баронству, и даже не считавшая нужным сделать лицо поприветливее. Во дворе крепости опять установили переносной алтарь, поставили на него статуэтку Сармендеса, и четыре пары новобрачных друг за другом чинно подставили руки отцам женихов и невест, надевшим молодым на запястья простые медные браслеты. Погода стояла пасмурная, временами летел лёгкий снежок, но свадьбы играть всё равно решено было во дворе, а по домам разойтись, чтобы там продолжить веселье, народ собирался чуть позже, когда все продрогнут… или, скорее, когда стемнеет.       Катриона поздравила новобрачных, подарила всем по серебряной монетке и ушла проводить жрицу. По-старушечьи ворчавшую, что вот не могли же люди договориться на какой-то один день — приходится без конца таскаться то в один конец Волчьей Пущи, то в другой. Причём гоняют туда-сюда именно её, будто у матушки Саманты других помощниц нет! Катриона равнодушно кивала, не споря и не укоряя мать Клару в недостойных служительницы Девяти словах и мыслях. Она с беспокойством ждала вопросов о собственном бракосочетании, но то ли барон ещё не порадовал этой новостью мать Саманту, то ли та не делилась планами с младшими жрицами: говорила мать Клара исключительно о том, как она устала мотаться по крестьянским свадьбам. Наконец она уехала, бурча и кутаясь в медвежью шкуру, а Катриона ушла к себе. Как-никак она носила траур, и ей достаточно было поздравить молодых. Веселиться на свадьбе ей не пристало.       «Скорее бы уже сир Эммет с сирой Аларикой брак заключили и переехали сюда», — подумала она, зажигая свечи у себя на столе: низкое солнце, бледным диском просвечивавшее сквозь облачную муть, уже ушло за угол, и шить было темно, даже сидя у самого окна. Не шить, собственно — штопать: с этой переделкой платьев до сих пор не хватало времени бельё починить. Со двора сквозь стекло приглушённо доносились людские голоса, смех, девушки затянули песню про жениха, забравшего приданое, а невесту забывшего, но оба пастуха, видно, ещё угощались, потому что рожками своими пение не поддержали. В общем, было не так тоскливо, как обычно, но всё равно хотелось, чтобы в жилой части башни появился хоть кто-нибудь ещё. Сир Эммет со своим отцом и отец сиры Аларики уже приезжали и даже выбрали комнату, которую займут будущие супруги, но переезжать молодые собирались, понятно, после венчания — где-нибудь этак после Солнцеворота. «Скорее бы», — опять подумала Катриона. Пусть сам будущий маршал частенько станет отлучаться то в разъезды, то в замок, но супруга-то его поневоле составит компанию владетельнице Вязов.       Если, конечно, не случится чего-то такого, что расстроит и этот брак, и вообще все планы на будущее. Меллеры, например, подсчитают хорошенько, во что им влетит это строительство, и решат, что обойдутся без такой разорительной супруги. Всерьёз Катриона в такую возможность не верила, но обычно она всегда прикидывала наихудшие варианты, чтобы они не стали неожиданностью и чтобы быть готовой действовать даже в таком случае. Худшей возможностью для неё стал бы брак с тем самым молодым да ранним дядюшкиным любовником, который перебрался в столицу графства даже из своей спокойной и благополучной деревеньки. В Вязах он, конечно, жить не захочет, помощи от него не будет никакой, но и она уж точно не станет баловать его в ущерб себе и возможным детям. Захочет уехать — скатертью дорога, но содержание ему она будет высылать такое, чтобы только с голоду не умер в своём ненаглядном Озёрном. «Справлюсь», — упрямо подумала Катриона.       Она взяла старательно отстиранную, но всё равно уже серую от долгой носки нижнюю рубашку. Та была короткой, почти как мужская, чтобы удобнее было заправлять её в раздвоенную юбку, поэтому снизу не особенно износилась. А вот под мышками и на спине ткань порядком протёрлась, и надо было уже ставить заплатки, потому что перекрывать это безобразие штопкой — только нитки зря переводить. Катриона опять вспомнила, как Меллер, нервничая, теребил и тискал свой галстух, и вздохнула с недостойной благородной сеньоры завистью: полотно там было такое, что никакого шёлка не надо. Вебер небось племянников своего супруга одевает, как дорогих кукол, в лучшее из того, что ткут в его мастерских. Кое-что об изделиях этих Катриона знала, потому что в лавке Кааса продавались веберовские ткани из тех, что, наверное, считались недорогими. Не очень дорогими. А сколько стоит полотно, сквозь которое видны вытканные белым по белому же узоры сорочки? Катриона на свадьбу Вальтера брала у Кааса наполовину шёлковый сатин для праздничной рубашки и серебряную канитель для вышивки — и даже такая покупка ощутимо ударила по кошельку… А Марена, похоже, прихватила эту рубашку с собой, когда забирала свои вещи, потому что Катриона, прибираясь после их с матушкой отъезда, не нашла её среди вещей брата. Не так жалко было потраченных денег и даже работы, как обидно, что носить её будет тип, совершенно Катрионе чужой. Впрочем, что уж теперь. Отправлять в Горькие Родники гневное письмо: «Верни рубашку моего брата, воровка»? Смешно. А вообще-то, надо бы съездить в Волчью Пущу и купить себе такого же белого или хотя бы какого-нибудь светлого сатина на приличную, длинную, под платье, сорочку для бракосочетания. Меллер, конечно, знает, что у будущей супруги плохо с деньгами, но всё-таки это не причина ложиться в одну с ним постель в серой грубой рубахе с заплатками на спине и под мышками. Разве что позлить его. Или намекнуть, что неплохо бы одеть супругу поприличнее.       Да только не должен он её одевать: это он станет её консортом, и это ей вообще-то следовало бы его содержать. Вот уж он, наверное, посмеялся бы, предложи она ему содержание. В брачном договоре об этом вряд ли вообще хоть слово есть: она пыталась читать черновик, составленный Меллерами, но это был просто ужас какой-то! Неужели кто-то в самом деле может понять, что там написано, и даже как-то повернуть это себе на пользу? Катриона одолела половину листа — первого листа! — и жалобно попросила, чтобы ей объяснили всё это как-нибудь попроще. Барон махнул рукой и сказал, что сам во всём разберётся. Надо было, конечно, заявить, что в брак вступать ей, она и должна разбираться, на каких условиях. Однако Катриона трусливо сбежала, скинув эту заботу на своего сюзерена. Женил ведь уже разок своего брата на такой же зубастой крысе — знает уже, что к чему.       О контракте речь и пошла, когда Катриона, купив сатина, вернулась в замок за Сорокой и сопровождающими, но попалась на глаза сиру Георгу и была усажена за стол в его кабинете. Барон положил на стол перед нею тот самый черновик и, постукивая по нему пером (без чернил, конечно), изложил суть договора:        — Гилберт Меллер отказывается от содержания, ты отказываешься от любых претензий на его имущество. — Катриона кивнула: это было понятно, она и так получала по этому договору немало. — Он строит крепость не меньшую, чем нынешняя, но из камня, а одну из пристроек забирает себе в качестве склада. — Катриона опять кивнула. Ясно же, что торговцу нужно хорошее, крепкое помещение в надёжном месте, чтобы хранить товары, которые в здешней глуши станут слишком большим искушением не только для разбойников, но и для местных жителей. — Ваши дети наследуют только Вязы, имущество Меллеров они наследовать не могут. Но разумеется, дочери он даст приличное приданое, а сыну купит достойное снаряжение.        — Хорошо, — выдохнула Катриона. Она всё же побаивалась, что Меллер скажет что-нибудь вроде: «Вязы твои, наследники Вязов тоже твои — ты и думай, как их потом устроить в жизни».        — Спальни отдельные, кабинеты отдельные, он не вмешивается в твои дела, разве что ты попросишь его помощи, ты не трогаешь его счета и гроссбухи.        — Носим браслеты, числимся супругами, но остаёмся чужими людьми, — через силу усмехнулась она. — Всё, как он и говорил. Постараюсь обойтись без его помощи, у него своих дел будет выше головы.        — А вот это ты зря, — возразил барон, трубкой свернув листы и похлопывая ими по ладони. — Я помню, как Елена в первый раз рассчитала наши налоги, следуя сборнику гражданских законов, и сборщик получил их на треть меньше, чем обычно.        — Я же плачу десятину зерном вам и подушный налог в казну, что там пересчитывать? — удивилась Катриона.        — Я тоже всю жизнь так думал, девочка. А потом оказалось, что с налоговым чиновником можно поспорить, чего и сколько мы должны. — Он мечтательно улыбнулся, видимо, с удовольствием вспоминая тот спор. — Всего-то и надо было, чтобы с чиновником схлестнулся делец, который за медный грош сам удавится и соперников потравит, а не благородный сеньор, которому главное — своих людей как-то бы защитить. Если младший Меллер предложит тебе помочь, ты не теряйся, пользуйся. Этот парень уже столько всего знает и умеет… Я вот подумываю старшего спросить, нет ли у него какого-нибудь троюродного племянника из непризнанных бастардов, чтобы взять его Карлу в помощники, а потом управляющим сделать, когда Карл совсем сдаст.       Катриона промолчала. Не её это было дело — давать советы сюзерену, да к тому же мужчине чуть ли не втрое старше, чем она. Да и не спрашивал он её ни о чём, так, мысли вслух высказывал.        — Сир Эммет знает, что я заключаю брак с бакалейщиком? — спросила она. Понятно, что об этом всё баронство рано или поздно узнает, но пока что сплетен не хотелось бы. Что бы там ни обещал Меллер-Вебер, а дядюшка Артур вполне мог заявиться в Вязы и потребовать, чтобы Катриона стала супругой тому, кого укажет ей он, а не барон Волчьей Пущи.        — Ни он, ни сир Вениамин, ни его старший брат и ни отец Аларики — никто ещё не знает. Знают, что будет строиться новая крепость и что девочка получит в приданое вклад на сотню марок под семь с половиной процентов годовых. Я им сказал, что Меллерам для спокойного ведения дел нужно, чтобы крепость хорошо охранялась. Поэтому они готовы потратить ещё немного денег для того, чтобы надёжно привязать к ней молодого, но способного и ответственного командира егерей.       Катриона, поразмыслив, кивнула. Да, можно и так сказать. Могло даже быть, что Меллеров её репутация вообще не интересовала, а вот сира Эммета они могли заприметить и постарались подгрести его к себе поближе. Он ведь действительно был неплох, это даже сир Кристиан признавал, притом что он довольно ревниво относился к чужим воинским талантам. И наверняка сир Эммет оценит, как ему повезло — младшему племяннику владетеля деревушки ещё меньшей, чем Вязы, получить в супруги милую и хозяйственную девушку, да ещё и приличное приданое… Хотя, может быть, он гадает, нет ли тут какого-нибудь подвоха? Для его семьи, как и для Катрионы, сто золотых — деньги немалые. Правда, Меллер говорил о вкладе, не о наличных. Но ведь такие бумаги вроде бы можно продавать?        — У тебя есть ещё какие-то пожелания? — спросил сир Георг. — Пока ещё договор можно исправить?        — Нет, — подумав, сказала она. — Разве только вписать в него моё требование не ссориться с дриадами и не пытаться их обмануть. Мы-то с ними всегда вели дела честно, а тут приезжие, да ещё торговцы… Да ещё какие торговцы, — то ли с завистью, то ли с осуждением, сама толком не поняла, прибавила она. — Чтобы вот так заболтать дриадских дозорных — это я не знаю, кем надо быть. Может, у Меллеров правда в роду сирены были? Ведь смотреть не на что, а как заговорит или споёт, уши развесишь и слушаешь, открыв рот. Вот как они это делают, а?       Барон только посмеялся, однако Катриона была уверена: это просто потому, что его Меллеры ещё даже не начинали охмурять. Наверное, пока ещё незачем. Но это пока. Слова Меллер-Вебера о масляном прессе она запомнила.

***

      Оставшееся до Солнцеворота время пролетело, как обычно, за хлопотами — и будничными, и предпраздничными. Катриона сшила-таки себе сорочку, которую не стыдно было надеть под платье с шёлковыми рукавами, и даже потратила остатки серебряной канители на то, чтобы вышить на груди что-то вроде оберега. Глупости, конечно, но её и правда беспокоило то, как легко Меллер входил в доверие к людям и не людям… и как легко было, слушая его голос и прикрыв глаза, напрочь забыть о том, кто он такой на самом деле. Не красавец-эльф или фейри, не бард-похититель женских сердец — обыкновеннейший с виду тип, да ещё из третьего сословия. И однако же, думала Катриона, это сир Кристиан уговаривал его провести ещё хоть одну ночь вместе, а не наоборот. Что ещё этот Крысик умеет такого, чтобы сын барона, теряя лицо, откровенно навязался ему, только что на козлы рядом не сел, чтобы поговорить на прощание? Даже боязно как-то становилось.       Он приехал за два дня до праздника. Вернее, не «он приехал», а сначала прискакали верховые наёмники; потом во двор крепости вкатилась, мягко покачиваясь на гномьих рессорах, карета вроде той, в какой Елена Ферр дважды в год наведывалась в Волчью Пущу; а потом втянулся продрогшей змеёй целый обоз. Ну, это Катриона преувеличила, конечно, но три такие же, как осенью, фуры предстояло куда-то поставить, а лошадей из них выпрячь и разместить. И ту пару, что тянули карету. И тех, на которых приехали наёмники. И самих бойцов и возчиков где-то устроить.       Но главное, дверцы кареты распахнулись разом с обеих сторон, из неё одновременно выбрались двое молодых мужчин, один придержал под локоть грузного пожилого господина с тростью, другой подхватил высокую сухопарую даму в куньем манто. Катриона озадаченно нахмурилась, спускаясь во двор и разглядывая гладкий тёмный мех, спадавший с узких плеч: его величество ещё два десятка лет назад своим указом дозволил простолюдинам носить крашеные в любые цвета простые ткани, но парча, бархат и шёлк третьему сословию всё так же были запрещены, а с ними и соболя, куницы, горностай… золото, серебро и драгоценные камни тоже. Стало быть, дама — действительно дама? Благородная сеньора, в смысле?       Катриона поплотнее запахнула на груди лисью безрукавку и двинулась навстречу нежданным гостям. Все четверо собрались перед крыльцом, и когда она подошла ещё немного, мужчины разом поклонились, а дама сделала лёгкий книксен, приветствуя хозяйку, даром что та ей в дочери годилась.        — Добрый день, — растерянно проговорила Катриона, внутренне обмирая от опасения опозориться перед этой просто, скромно даже (не считая куниц, конечно), но всё равно наверняка страшно дорого одетой компанией… да дело было не в их богатстве даже, а в том, что они-то правила этикета знали назубок, она же только и смогла, что поздороваться со всеми разом, потому что понятия не имела, с кого начинать. Разумеется, она тут же на себя разозлилась за этот страх. И тем более не рискнула лишний раз рот раскрыть, чтобы со злости не брякнуть что-нибудь совсем уж неуместное.        — Добрый день, сира Катриона, — сказал Гилберт Меллер. — Позвольте представить вам сиру Маргариту из Устья Белой, фаворитку моего отца. — Дама, с доброжелательным любопытством глядя на Катриону, протянула ей узкую холеную руку, на которой странно и чужеродно смотрелась медная печатка с мельничными крыльями, и Катриона осторожно подержала холодные гладкие пальчики в своей мозолистой, как у служанки, руке. — Мой отец Фредерик Меллер. — Пожилой господин ещё раз поклонился. — Мой единокровный брат Томас. — Тот поклонился тоже, а Катриона отстранённо подумала, что да, сын фаворитки красивее законного отпрыска и, если сложением удался в матушку, толстым хомяком ему не стать даже при желании. В отличие от Гилберта, которому наверняка только беспокойная, в вечных разъездах, жизнь не давала превратиться в него уже сейчас, задолго до сорока, когда толстеть начинают многие, просто в силу возраста. — Простите, что без предупреждения, — продолжил младший Меллер, — но я до последнего не знал, успеют ли к сроку мой отец и тётушка Маргарита. А ещё эти бесконечные метели, точно Излом Зимы на подходе, а не Солнцеворот.        — Да, конечно, — вздохнула Катриона, справившись наконец с собой и сообразив, что ничего особенного от неё и не требуется — просто принять гостей. — Пожалуйста, входите. Господин Меллер, вам и сире Маргарите, думаю, хватит одной комнаты? Места у нас немного, придётся потесниться, потому что сразу после праздника приедут барон и сир Эммет с женой. Сир Георг вряд ли останется дольше, чем на день, но сир Эммет и сира Аларика будут жить в крепости.        — О, не беспокойтесь, дорогая, — улыбаясь, сказала сира Маргарита. — После целой череды трактиров вам меня ничем не напугать.