Ещё один брак по расчёту

      Они приехали даже с запасом времени, и Катриона с Аларикой успели спокойно переодеться и причесаться. Меллер устроил для них в полупустой фуре настоящее гнездо из медвежьих шкур, и по дороге молодые женщины проспали почти три часа — выехали-то они по зимним меркам практически ночью, задолго до рассвета.        — Тоже хочу такое, — сказала сира Аларика, любуясь своим отражением в огромном ярко освещённом зеркале: Елена пустила в свою комнату всех девиц и женщин из Волчьей Пущи, что приехали на свадьбу этим утром. Комната её была завалена чужими платьями, шубами и плащами, а чайник на переносной горелке кипел непрерывно. Продрогшие гостьи хватали немытые чашки, не спрашивая, кто пил из них последним; Елена распечатала уже третью жестянку с орешками и сухофруктами, и какая-то пожилая дама настойчиво клянчила у неё две опустевшие, заявляя: «Вы же себе ещё купите!» Госпожа Ферр, к безмерному восхищению Катрионы, никого не пыталась ни убить, ни просто выставить вон из своей спальни, а ещё и мило улыбалась, снова и снова заваривая кипрейный чай. Так и вспоминалась сира Гертруда с её завистью к единокровной сестре, которую матушка дрессировала так же жёстко, как, видимо, в детстве учили саму Елену: улыбаемся и киваем, улыбаемся и киваем…        — Это зеркало, наверное, стоит дороже, чем Вязы вместе со скотиной и всем скарбом, — пробормотала Катриона, глянув на себя из-за плеча сиры Аларики. Ну, сон в дороге точно пошёл им обеим на пользу: лица ясные, свежие. Да и не устали они почти, вторую половину дороги проехав на удобных козлах мягко покачивающейся фуры — Меллер передал вожжи Катрионе, а сам забрался в нагретое «гнездо», чтобы тоже вздремнуть часок-полтора. Жаль, обратно придётся трястись в седле, потому что Меллер ещё раз подтвердил, что уедет завтра утром в Озёрный вместе с Феррами.       Эх, ей бы такой же бы возок… а лучше двуколку. Делают гномы двуколки? Лёгкие, прочные, с пружинными рессорами? Сказать бы Меллеру, что не надо никаких зеркал и поясов с лентами, лучше пусть эти же деньги потратит на удобную и надёжную коляску, так ведь не послушает. Деньги его, и никакая супруга ему не указ. Получится как с рисом и фасолью: консорту надоела ячменная каша, поэтому Тильда на всех приготовила белой фасоли, а она небось подороже ячменя. Раз этак в пять, если не больше. Вкусно, конечно. Вкуснее гороха, хоть и похоже на него немного. Но опять получалось, что Меллер потратился не только на супругу, но и на всё её окружение, да ещё и на егерей в придачу. Словно аккуратненько так оттирал её в сторонку. И возмущаться-то глупо, всё равно что ногами топать и вопить — глупо и по-детски. И обидно всё-таки при этом: это же её село, её лен, её люди, а тут приехал какой-то… крыс отъевшийся и подманивает прислугу и бойцов, рассыпая дорогую крупу, словно Катриона сама не в состоянии о них позаботиться.       Аларика меж тем успела цапнуть одну чашку со стола, едва та освободилась, а вторую выхватила, иначе не скажешь, у кого-то из рук, едва из неё сделали последний глоток. Кажется, в роли компаньонки владетельницы Вязов «госпожа интендант» себя чувствовала гораздо увереннее, чем в бытность девицей-бесприданницей.        — Держите, сира Катриона, — сказала она, подавая своей сеньоре кипрейный чай. — Сначала согреемся, а потом переоденемся, а то ещё толкнёт кто-нибудь под локоть.       Они отошли почти к самому порогу, чтобы в самом деле не облиться кипятком, и Аларика с наслаждением впилась зубами в черносливину без косточки.        — Надо будет сказать вашему консорту, чтобы ещё привёз, — деловито сказала она, облизывая пальцы.        — Я не хочу его просить о такой ерунде, — недовольно отозвалась Катриона.        — Почему? — удивилась сира Аларика. — Для него это всё гроши, а вы его супруга. Ему нравится о вас заботиться, видно же, а вы ничего никогда не просите. Он так и обидеться может.        — Пускай обижается. У нас с ним подписан брачный договор, по которому с Меллеров только новая крепость, но никак не шёлковые панталоны и не засахаренные орехи.        — Так вы в самом деле вступили в брак с торговцем? — прокаркала сира Сабина, старая ворона из Трёх Сосен. А ещё говорят, будто имя как-то влияет на характер. Вот уж чушь собачья! Сравнить только вязовскую травницу и эту стерву, а имя-то одно. — Право, милочка, могу только порадоваться, что ваш отец не дожил до этого дня.        — Мой отец был умным и дальновидным человеком, — отрезала Катриона. — Выбирая между каменной крепостью и нищим консортом хорошего рода, он выбрал бы крепость. А мои дети в любом случае будут десятым коленом благородной крови, кто бы ни был их отцом.       Сира Сабина оскорблённо поджала губы, и Катриона поняла, что это только начало. Или даже ещё не начало, и своё «фи» ей выскажут многие, очень многие дамы Волчьей Пущи. Особенно те, у кого девицы на выданье так и сидят без приданого и без надежды найти себе хотя бы нищего консорта.        — Наверное, дочерям и внучкам сиры Сабины никто не предлагал ни шёлковых панталон, ни орехов в сахаре, — задумчиво проговорила сира Аларика вслед матушке владетеля Трёх Сосен. Достаточно громко, чтобы та услышала, но недостаточно, чтобы приняла сказанное прямо на свой счёт. — Обидно, наверное, когда ты недостаточно хороша даже для расписной жестянки.       Сира Сабина слегка запнулась, но видимо, сочла ниже своего достоинства отвечать на такие мелкие шпильки. А Катриона озадаченно уставилась на свою как бы компаньонку. До сих пор она упорно считала сиру Аларику милой девушкой, разве что немного слишком бойкой и к тому же расстроенной тем, как её супруг распорядился приданым; а у той, оказывается, под нежными розовыми губками прятались такие ядовитые клыки… Катриона даже усомнилась, а точно ли сир Эммет виноват в их ежедневных дрязгах? То есть, понятно, что мужчина мог бы погасить семейную ссору, руководствуясь простой житейской мудростью: не подкидывай дров — и костёр погаснет. Но ведь вывести из себя можно, наверное, даже Гилберта Меллера, если очень постараться, а уж сира-то Эммета, не приученного считаться с чьими-то чувствами… Вот она, видно, та самая мятежная провинция в тылу молодого маршала, как Рената Винтерхорст и говорила: тихая, непрерывная, изматывающая месть по мелочам. «Кажется, эти двое просто нашли друг друга, — подумала Катриона с нервным смешком. — Хорошо, хоть у нас с Гилбертом не так. Хорошо, что ему с рождения внушали, что семья — прежде всего. Прежде контрактов, прежде выручки, прежде любых дел». Она представила себе, как её утомляли бы такие же бесконечные свары из-за пустяков, прекрасно понимая, что не в её характере было бы уступить или хотя бы просто промолчать. Нет уж, пусть благородные сеньоры фыркают сколько угодно, но она свой выбор сделала и ничуть о нём не жалеет!       На площади у храма толпился народ — кто-то не был приглашён и намеревался поглазеть на молодых со ступеней, кто-то просто не хотел пока входить, а собирался кучками на свежем воздухе, болтая и смеясь. Катриона, наверное, не нашла бы своего супруга, если бы он не стоял рядом с рослым, выше большинства зевак, сиром Роландом, слушавшим какую-то байку, которую рассказывал незнакомый тип. Молодой человек показался Катрионе похожим на Елену Ферр, а одет он был чуть ли не дороже, чем её консорт. А может быть, и дороже, потому что Указ о дозволенных одеяниях явно был не про него.        — …И вот я стою, прижимая к груди ворох своего тряпья, — смеясь, говорил он, — и чувствую себя как любовник, застигнутый законным супругом. Так и хотелось спросить: «В каком виде желаете получить удовлетворение, сир?»        — Надо было так и спросить, — хохотнул сир Роланд. — Он бы… о, сира Катриона, сира Аларика, рад вас видеть.       Катриона почувствовала, что краснеет, и понадеялась только, что мужчины сочтут это смущением из-за нечаянно подслушанного рассказа.        — Добрый день, сир Роланд, — сказала она. — Я тоже рада видеть вас и… — она вопросительно посмотрела на рассказчика.        — О, — сказал тот, — Гилберт, представь меня дамам.       Меллер безукоризненно выверенным движением наклонил голову:        — Дамы, позвольте представить вам моего друга Теодора Ферра, приёмного сына сира Ламберта. Тео, это моя супруга сира Катриона из Вязов, а это сира Аларика, жена сира Эммета, маршала моей супруги.        — Рад наконец лично познакомиться, — так же безупречно поклонился Ферр. — Сира Катриона, мои соболезнования. Если мы чем-то можем помочь, обращайтесь в любое время хоть ко мне, хоть к моей сестре.        — Эй-эй, — проворчал Меллер, — повторяю для непонятливых: это моя супруга!        — И она очень не любит просить, — подхватила Аларика. — Никого и ни о чём, даже собственного консорта.        — Сира Аларика! — возмутилась Катриона, понимая, что уже не просто краснеет, а прямо-таки заливается краской до самых ключиц.        — Но это же правда, — весело подтвердил сир Роланд. — Кристиан мне писал, что вы, сира Катриона, на все расспросы упорно отвечали: «Всё в порядке, я справлюсь».        — Но ведь действительно справлялась, — возразил Меллер, и Катриона глянула на него с горячей благодарностью.        — У всех хватает собственных забот, — сказала она. — Зачем же нагружать людей ещё и твоими?        — А чем закончилась ваша история, сир Теодор? — спросила Аларика, по-птичьи склонив голову набок, и Катриона поклясться была готова, что та заигрывает с Ферром.        — Увы, сира, — тот шутливо развёл руками, — посторонним дамам таких пикантных вещей говорить не принято. Простите великодушно. А в искупление вины позвольте рассказать вам о происшествии во время одного из праздничных приёмов в графском дворце.       Он стал рассказывать какую-то в самом деле забавную историю, в которую сир Роланд то и дело вставлял свои замечания. По мнению Катрионы, история прекрасно обошлась бы и без его поправок, но Аларика хохотала так, что на неё укоризненно оборачивались почтенные пожилые сеньоры обоего пола. А Катриона с изумлением поймала себя на мысли, что теперь, когда первое смущение от встречи прошло, она смотрит на сира Роланда и никак не может понять, что же она нашла в нём такого, чтобы бежать за ним, забыв себя? Ну, высокий, статный, для мужчины вполне привлекателен и… и всё? Сюрко с графским гербом поверх простой замшевой куртки (не надевать же доспехи на свадьбу родного брата) к лицу ему, конечно, но было же что-то ещё? Или не было?       Меллер, словно почувствовав что-то, крепко взял её под локоть, и она против воли оперлась на его руку, словно часть тяжести со своей души малодушно скидывала ему.        — Кажется, пора заходить, — сказал сир Роланд. — А, сир Эммет, вы вовремя. Вот ваша прекрасная супруга, живая, здоровая и в отличном настроении.        — Благодарю, сир, — холодновато отозвался сир Эммет. Он посмотрел на Катриону, стоящую под руку со своим консортом, и тоже взял под локоток Аларику. — Рад, что вы не скучали, дорогая.        — Если и правда рады, — немедленно отозвалась она, — сделайте милость, улыбнитесь. А то от вашей радости вороны мрут на лету.        — Ну-ну, не ссорьтесь, — приказал сир Роланд. — Сегодня свадьба моего брата, так что никаких ссор!       Он взял под руку Ферра и в числе первых двинулся в храм.        — Они… — ошеломлённо начала было Катриона шепотком на ухо Меллеру.        — Да что вы, сира, — так же негромко ответил он. — Юридически они кузены, это было бы совсем уж неприлично. Просто Тео достаточно богат, так что можно закрыть глаза на его происхождение, а сир Роланд по-настоящему родовит — им обоим выгодно всячески подчёркивать свои родственные связи.        — Просто Тео, — пробормотала она, чинно шагая по ступенькам, которые обычно перескакивала через одну. — Вы так близко знакомы?        — Фаворитка дядиного супруга — подруга Елены. Очень близкая и очень давняя подруга, ближе иных родственниц. Тео с Марком приятели с детства, а там и мы с Томасом попали в родню. — Он чуть пожал плечами: — Суконщики и ткачи бакалейщикам ни в одном месте не соперники, так что поладили мы легко, благо учили и воспитывали нас практически одинаково.       Возможно, он вовсе не собирался ткнуть её лишний раз носом в разницу между ними, но Катриона прикусила губу. Конечно, она же деревенская сеньора, еле умеющая читать и писать, а с сыном Елены Ферр младший сын барона разгуливает под ручку… и вполне может статься, подумалось Катрионе, что это именно сир Роланд вцепился, как клещ, в богатого, хоть и не родовитого кузена. Как сир Кристиан откровенно навязывался её консорту. Право слово, пора вздыхать вслед за старыми клушами: «Куда катится этот мир?!»       Они вошли в храм, пропустив перед собой стайку девочек-подростков, слишком увлечённых свадьбой, чтобы слушать кого-то из взрослых за спиной. Гости, потолкавшись немного, выстроились живым коридором до самого алтаря, у которого томился, иначе не скажешь, жених. Притворяться сир Кристиан никогда не умел и, наверное, даже не считал нужным, так что вид он имел довольно хмурый. За что ему, разумеется, тут же досталось шепотком от дам и девиц. Хор затянул «Славу молодым», и в раскрытые настежь двери вошла сира Луиза, которую вёл под руку её отец. День стоял, как и полторы недели до него, морозный, в храме было ненамного теплее, чем снаружи, и поверх венчального платья на сире Луизе была накинута белая заячья пелеринка (не для свадьбы ли сшитая?). Катриона тихонько вздохнула, и Меллер всё тем же шёпотом на ушко спросил:        — Жалеете, что у нас с вами такого не было?       Катриона глянула налево-направо, на целую толпу гостей, и помотала головой.        — Жалею только, что даже одеться нормально сир Георг не дал времени, — тихо ответила она с невесёлым коротким смешком. — Смотрю на этот парчовый наряд с белым меховым манто, а вспоминаю свою облысевшую лису поверх будничного платья.        — Ох, нашли, о чём жалеть, — тихонько фыркнул Меллер. — Лисса до сих пор с содроганием вспоминает эту парчу. По её словам, она ещё неделю после свадьбы чесалась везде, где серебряные нити царапали кожу. «Ведь с Вебером брак заключала, — её собственные слова. — Нет бы платье из бумажного атласа сшить! Который можно вообще надеть на голое тело, не как эту кирасу». Хотите, кстати, такой на лето? Выглядит довольно скромно, совершенно не вызывающе, а цвет можно какой-нибудь неяркий, да хоть голубовато-серый или беж.        — У меня траур почти до Последнего Колоса.        — Но не будете же вы в середине лета носить чёрное?        — Вам стыдно, что ваша супруга так плохо одета?        — Беличий полушубок поверх ферровского сукна — это плохо? — хмыкнул он. — Сира, это для вас тут меха — обыденность, но по меркам того же Озёрного, на вас, между прочим, заработок какого-нибудь кладовщика за год надет.       Катриона озадаченно примолкла, вспомнив, как загорелись глаза при виде простых енотовых шкурок у сиры Маргариты. Невесту тем временем довели до алтаря, и мать Саманта начала обряд. Барон на запястьях невестки браслеты защёлкнул легко и быстро, а вот у отца сиры Луизы первый браслет выскользнул из пальцев, и пока тот пытался поймать его на лету, выронил второй. Гости встревоженно зашушукались: примета была неважная. Невеста закусила губу и хмуро посмотрела на жениха, словно это он был виноват в неловкости её отца. Сир Кристиан страдальчески покривился, но ни слова не сказал, кроме положенных клятв, когда браслеты были-таки застёгнуты на его руках. Катриона покосилась на своего консорта, однако у того вид был просто терпеливо-скучающий, как у большинства мужчин во время подобных церемоний.        — Не верите в приметы? — негромко спросила она.        — Я верю, сира, в то, что умные люди всегда смогут договориться, если захотят, — вздохнул он. — И в то, что хорошие отношения — это тяжелая и скучная работа для обоих, но только она одна способна примирить и сблизить чужих людей, вынужденных делить кров, стол и постель. Ни сир Кристиан, ни сира Луиза к ней не способны, так что им никакие приметы не помогут и не помешают. Будет у них ровно то же, что у сира Эммета с сирой Аларикой: мелкий тихий бунт захваченной провинции против бесцеремонного завоевателя. Ни радости, ни тепла, ни доверия, хоть роняй браслеты у алтаря, хоть держи их крепко.        — А я для вас тоже… завоеватель?       Меллер негромко рассмеялся.        — Вы для меня как люди для дриад, — сказал он. Катриона фыркнула над упитанной «дриадой», но удержалась от колкости. — Их никто не звал, однако они пришли. Что ж, делать нечего, будем пытаться извлечь из этого пользу. Тем более, что у вас тут к дриадам относятся вполне терпимо, не как кое-где на юге, где девочкам натурально приходится отстреливать слишком наглых и жадных, а остальных стращать неурожаем. А вы разумная и терпеливая женщина, умеете ценить то, что есть, и не требовать невозможного — с вами совсем не сложно поладить. Тео снял на меня комнату в здешнем трактире, — прибавил он вдруг вроде бы вне всякой связи с их разговором. — Останетесь на ночь? Не хочу, чтобы вы добирались домой в потёмках. Завтра вместе со своим маршалом и его женой поедете, когда уже рассветёт.        — Я бы лучше сегодня и вернулась, — пробормотала Катриона. — Но сегодня сира Гертруда с сиром Роландом не ссорилась, так что провожать меня она точно не станет.        — Этим двоим, чтобы поссориться, достаточно две-три минуты постоять рядом, — усмехнулся Меллер. — Я в последний раз только и успел понять, что поцапались они из-за сира Алана, который прямиком из послушников сбежал в наёмники, и пришлось сире Гертруде отдуваться за кузена, не пожелавшего служить Девяти. Разнять уже не получилось.        — И этот человек настойчиво советовал мне не лезть в ссоры моего маршала и его жены, — проворчала Катриона. — А сам пытается разнять кузенов.        — Ну… всем надо время от времени делать глупости.       Она озадаченно промолчала, не зная, что ответить на такое замечание. Мать Саманта тем временем дочитала молитву Сармендесу и объявила молодых супругами, пока Бездна не ляжет между ними. Сир Кристиан подал руку новобрачной, они двинулись к выходу, а за ними потянулись родственники и гости. «Нет, — подумала Катриона, отступив назад, чтобы людской водоворот не подхватил её и не поволок в самую толчею на ступенях, — вот уж о чём не жалею ни чуточки, так это о том, что у меня не было такой же свадьбы. Лучше быстренько заключить брак в маленькой часовенке, и огры с нею, с лысой лисой. Барону с семьёй теперь дня три придётся дальних гостей выпроваживать — вот уж радости-то от болтающихся по замку бездельников!»       Она всё-таки поискала глазами сиру Гертруду, но среди толпящихся гостей той не было видно, а если она ещё и сменила доспехи Ордена Пути на нарядное платье, Катриона могла и вовсе её не узнать среди других женщин. Разве что дочь сира Ламберта ростом бы выделялась. «Ладно, — решила Катриона, — сегодня последняя на много времени вперёд ночь, когда я буду не одна. Не стоит отказываться от такой возможности».