Ещё один брак по расчёту

      — Да поджог это был. Не то что откровенный — демонстративный, прямо сказать.        — За то, что вы брак заключили со мной, а не с дочкой бакалейщика средней руки?       Меллер и сир Кристиан разом обернулись к ней, и Катрионе показалось, что консорт успел согнать с лица снисходительную улыбочку.        — Не знаю, сира Катриона, — сказал он серьёзно. — Вряд ли: слишком чисто сработано, без Ночных не обошлось, а они за свои услуги берут немало. Бакалейщик средней руки мог бы, конечно, наскрести на контракт, если бы был всерьёз оскорблён отказом. Но у меня ни с кем не было не то что предварительной договорённости о помолвке, а хотя бы официального знакомства. Думаю, мы просто в очередной раз помешали кому-то.        — То есть, — нахмурился сир Кристиан, — ледяной водой на морозе вас тоже не случайно облили?        — Кто знает? — Меллер, как водится, пожал плечами. — Ночной пожар представляете себе, думаю? — Сын барона Волчьей Пущи кивнул с кривоватой усмешкой, и Катриона подумала, что ему и представлять не надо. Он этих ночных пожаров, охраняя западный берег Гремучей, наверняка навидался досыта, хоть и поменьше уже, чем его отец и дяди. Ещё ей очень хотелось сказать пару ласковых Гилберту Меллеру, так о многом, оказывается, умолчавшему, но она сдерживалась, не желая ссориться с консортом в присутствии постороннего человека. — Ночь, — продолжил скромный и молчаливый, когда не надо, мантикора его заешь, супруг, — не темнота, а неровный мечущийся свет, суматоха, толчея… могли и случайно плеснуть в общей сутолоке, но отец с дядей в это не верят.        — Вас потому и послали сюда, не дав даже толком поправиться? — уточнил сир Кристиан. — Что опасаются, не было ли это покушением?        — Сослали, — с невесёлым смешком поправил его Меллер. — Да, запретили деточке возвращаться в Озёрный, пока большие дяденьки разбираются с поджогом.        — А мне это знать не нужно было? — не утерпела-таки Катриона.        — Видимо, нет, раз вы не спрашивали.       Она досадливо стукнула кулаком по раскрытой ладони. Ну не было у неё привычки лезть к людям с расспросами! Кто хочет о чём-то попросить или чем-то поделиться, считала она, того и расспрашивать не надо, только слушай да кивай. Но Меллер с нею ничем, видимо, делиться по доброй воле вообще не собирался. А она мало того, что не хотела надоедать ему без крайней нужды, ещё и зареклась пытаться с ним поладить: носит он серебряные браслеты, и ему этого, похоже, выше головы хватает. Так с какой радости ей перед ним прыгать на задних лапках?       Чтобы не наговорить ему всего этого и ещё раза в три побольше — сгоряча-то, Катриона с излишним вниманием уставилась на сира Бирюка, гоняющего, иначе не скажешь, сира Эммета по подвалу, где у егерей было что-то вроде тренировочного зала. Подвал был тесноват и темноват, а низковат даже по меркам не особенно высокой Катрионы, зато надёжно укрыт и от непогоды, и от любопытных мальчишеских глаз (а то ведь тоже похватают палки и пойдут лупить друг друга без присмотра опытных и знающих людей, то есть, покалечатся, к гадалке не ходи). Да уж, что бы там ни говорили про молодость, азарт и свежие силы, но в бою, даже учебном, многолетний опыт бьёт все эти достоинства юности с той же лёгкостью, с какой волкодав душит подвернувшуюся крысу. «Будь схватка настоящей, — подумала Катриона, — сир Эммет уже наверняка валялся бы либо мёртвым, либо связанным — каким был бы нужен старому наёмнику». Она даже немного удивилась тому, насколько её маршал не боится показаться смешным неловким неумехой, если не постеснялся попросить сира Матиаса показать парочку новых приёмов в присутствии сеньоры, её консорта и баронского сына. Она бы так точно не сумела. Сама она, выцарапав два-три раза в неделю сравнительно свободный часок, размяться с отцовским мечом приходила всегда в такое время, когда в подвале не было никого, кто мог бы поглядывать на неё со снисходительной ухмылочкой.        — Я думала, наёмникам нельзя учить чужаков, — сказала Катриона, обращаясь к Ренате, тоже следившей за напарником и его случайным — или не случайным? — учеником. — Ну… тех, кто не состоит в вашей гильдии.        — Почему? — удивилась та. — В Уставе об этом ни слова нет. Запрещается только брать два контракта одновременно. То есть, требовать деньги за чьё-то обучение, попутно охраняя кого-то другого, мы не можем. А бесплатно — пожалуйста. Другое дело, что наш брат-наёмник о-очень редко что-то делает бесплатно.        — Сира Симона, бывшая напарница сиры Фриды, — возразил ей сир Кристиан, — учила немного нас с братьями…        — Очевидно, просто от скуки, — отмахнулась Рената.        — Может быть, — не стал спорить тот. — Но учила очень неплохо, терпения у неё хватало даже на деревенских мальчишек, ничего длиннее ножа в руках отродясь не державших. Отец предлагал и ей остаться в замке, но она купила хуторок где-то в Захолмье.        — Выписала к себе младшего племянника, женила его на одной из тамошних девиц и теперь изображает примерную бабушку, — кивнув, закончила за него чародейка. Кажется, гильдейские наёмники из тех, что постарше, друг друга неплохо знали и из виду не теряли.        — Сама учит внуков владеть мечом? — рассмеявшись, уточнил сир Кристиан.        — Почему только внуков? Внучек тоже. У вашего отца, сир, кстати, нет какой-нибудь деревушки в три двора на продажу?        — Хотите купить? — удивился тот: если и был в роду у дриадской четвертушки кто-то из первого сословия, до сих пор она ни словом об этом не обмолвилась.        — Да подкинула бы деньжат Матиасу в долг, чтобы он своих детей завёл, даже приёмных, от какой-нибудь неглупой и энергичной вдовушки, а не нянчился с этим барашком.       Катриона, не сдержавшись, фыркнула. Волосы сир Эммет стриг очень коротко, под шлем, но даже такие короткие, они всё равно норовили завиться тугими колечками, а уж стоило ему месяц-другой не трогать их… вот уж точно барашек. И упрямства столько же — опять встал, перехватил щит поудобнее и заявил, что не понял этого приёма, можно ещё раз показать?        — Ревнуешь? — ехидно спросил Ренату Меллер.        — Пф-ф, не больше, чем к девочкам в борделе. Нет-нет, сир Кристиан, — усмехнулась она, увидев, как тот вопросительно выгибает бровь. — Славная тугая попка сира Эммета в полной безопасности. Матиас, как ни удивительно это для наёмника, да ещё и благородного сеньора в придачу, согласен на мальчишек, только если ни одной особы женского пола моложе шестидесяти в обозримом пространстве не наблюдается. Он, кажется, назначил себя приёмным дядюшкой сиру Барашку, раз уж мы тут застряли на неопределённый срок. Потому я и спрашиваю про деревеньку в три двора. Если дорогому напарнику скучно, пусть обзаведётся нескончаемым геморроем: посевная, страда, зимовка, подати, разбойники, жена, дети…        — Послушать вас, так жена и дети хуже разбойников, — заметила Катриона.        — Конечно хуже — разбойники ограбят и удерут, а жена и дети вцепятся, как пиявки, и всё им мало.        — Вот так и хочется проверить, — хмыкнул сир Кристиан, — правда ли вы женщина? Прямо речи старого холостяка слышу.        — А я и есть старый холостяк, — передёрнула плечиками чародейка. — Чем плодить остроухое отродье, я лучше двух-трёх учеников возьму на старости. Ученики — не дети и не внуки, им наставницу травить ради наследства невыгодно: пока она жива, всегда есть шанс узнать ещё что-то новое, а по сравнению с этим любой вклад Под Горой и любой дом, полученный в наследство, не так и много стоят. Для мага, конечно, — уточнила она. — Но любой маг из своего ученика невольно, даже сам того не желая, делает такого же одержимого — сила и знания, знания и сила, и ничего больше.        — Вот к Высокому Солнцу подкинут нам дриады мальчишку или двух, — буркнула Катриона, — и берите их в ученики на здоровье. Вроде бы сира Фрида говорила, будто дриадская кровь даёт способности к магии?        — Не обязательно стихийной, — возразила чародейка. — Это может быть талант, как у вашей хорошенькой гадючки — умение вырастить на голых камнях розовый куст из прошлогоднего черенка.        — Но вы же сами говорили, будто магию земли наследовать могут только женщины.        — В том объёме, в каком это считают нормой дриады, — уточнила Рената. — А жалкие, с их точки зрения, крохи — это по людским меркам нешуточный дар огородника. Как у того самого сира Клавдия, который в пригороде Озёрного умудряется выращивать томаты и эти… как их… — она нетерпеливо пощёлкала пальцами и вопросительно посмотрела на Меллера.       Тот помотал головой:        — Извини, я не знаю, о чём ты. У него многое растёт такое, что вроде бы в первую же зиму должно было помёрзнуть насмерть.        — В общем, это я и хотела сказать, — сдалась Рената, так и не сумев вспомнить, что ещё такое удивительное выращивает сир Клавдий. — Возможно, ему перепала пара капель дриадской крови от какой-нибудь пра-прабабки… Как и сире Аларике тоже.       Когда они выбрались из подвала во двор, там как раз хлопотала «госпожа интендант» — командовала мужиками, пристраивающими длинные глубокие ящики у крыльца, своими ручками перемешивала землю для этих ящиков, подсыпая то песок, то золу. В тенёчке под навесом уже стояли небольшие ящички с рассадой, снятые наконец со всех подоконников (не то чтобы они сильно мешали Катрионе, но из них вечно подтекала грязная вода).        — А вот тут надо будет шпагат натянуть, — распоряжалась Аларика. — Через каждые локоть-полтора… Ой, сир Кристиан, я вас не узнала — богатым будете. Добрый день, — она сделала неловкий книксен: в высоких сапогах, в которые были заправлены, чтобы не вывозить их в грязи, половинки раздвоенной юбки, изящно присесть не смогла бы, пожалуй, и придворная дама, не то что сеньора родом из мест глухих и диких (дядюшку Артура, наверное, икота мучила с этими без конца поминаемыми Катрионой глухими и дикими местами). — Простите за мой вид.        — Вы в любом виде прекрасно выглядите, — возразил тот. — Замужество пошло вам на пользу, я смотрю: поправились, похорошели… — Смотрел он на неё этак по-мужски оценивающе, и сир Эммет нахмурился.       Аларика же под этим взглядом слегка покраснела, но похоже, от удовольствия, а не смутившись. Она и правда округлилась, причём равномерно, не просто живот наметился. Но сир Кристиан был прав, ей это шло, признала Катриона. А вот дриадского в ней ничего и в помине не было, тут чародейка, похоже, промахнулась: и глаза, и уши, и нижняя челюсть, и цвет волос — всё было самым обычным. Человеческим.       Ещё Катриона, глядя на округлившуюся и похорошевшую помощницу, хмуро подумала, что самой ей впору Феликса Каттена просить, чтобы осмотрел их с Меллером обоих. Разве бывает так, чтобы оба были молоды, здоровы (ну, почти — консорт уже гораздо лучше выглядел, отдохнув и отъевшись на парном молоке, свежих яйцах и первой зелени; не зря его сюда отправили из Озёрного, хоть он, оказывается, и считал это ссылкой), но при этом никак не могли зачать ребёнка? Или это то самое проклятие так действует? Маг-целитель видит их, проклятия эти? Или надо этого… как же его?.. в общем, злого тёмного колдуна искать?       К вечеру пошёл дождь. Он, в сущности, весь день собирался понемногу. Всё же неприветливый и суровый Хмурый хребет был гораздо честнее пакостного Серого кряжа: над тем облака могли неделю висеть, то распухая и сползая по склонам, как слишком сильно поднявшееся тесто по стенкам квашни, то подтаивая и оседая в котловине — а могли в два-три часа накрыть всё баронство и соседей в придачу, устроив грозу с ливнем и градом, хотя вроде бы только что невинно синело лживо-чистое небо. Хмурый своими тучами обкладывал небо неторопливо и основательно, зато уж надолго, не то что подлый и непредсказуемый Серый кряж, грозы или снежного бурана с которого хватало от силы на полдня. Нет, если непогода шла с Хмурого, это было на неделю, не меньше.       Сир Кристиан, понятно, остался ночевать. И не в гостевой спальне, а у Меллера, с чего-то вдруг согласившегося приютить баронского сына. Все уже, в общем, улеглись, устав за день, только Катриона упрямо дошивала домашнее платье из того самого льна с так хитроумно вытканными узорами, что ткань казалась вышитой в тон основе. Лён был не отбеленный, смотрелся скромно, и Катриона даже чёрной тесьмой раздумала его отделывать. Платье это она ни жить ни быть хотела закончить к Воротам Лета, когда в гости к Аларике собирались приехать — и наверняка не на денёк — её матушка и младшая сестра.       А ещё сир Кристиан привёз приглашение на имянаречение своего долгожданного племянника, и уж на такое торжество точно соберётся всё баронство и половина соседей. Не ехать же на него в платье сиры Мелиссы, кое-как перешитом и не прикрытом уже беличьим полушубком, как это было зимой. Пообносилась она, Катриона из Вязов, чего уж там, а дорогие соседушки точно захотят почесать языки об супругу богатенького простолюдина, которая, несмотря на все его денежки, так и ходит в обносках с чужого плеча (даром что сами за такие обноски передрались бы, вздумай Катриона кому-то ещё их предложить). И хоть как объясняй глупым клушам, что брали Гилберта Меллера в консорты ради новой крепости, а не ради новых тряпочек! Нет уж, проще спешно, исколов себе все пальцы, сшить два-три новых платья, чем выслушивать вежливые колкости, высказанные медовыми голосами.       Так что Катриона шила, шила и шила, хотя за окном уже совсем стемнело. Впрочем, Рената, которой тоже с чего-то не спалось, кошкой свернувшись в кресле, читала какую-то устрашающей толщины книжищу. Над креслом она, как водится, подвесила шар Ведьминого огня и такой же засветила для Катрионы. «Терпеть не могу вонь горного масла», — буркнула она в ответ на «спасибо». Катрионе этот запах тоже не очень нравился, но горела лампа гораздо ярче любых свечей, а портить глаза при огарке, когда есть возможность как следует осветить рабочий стол и всё, что на нём и рядом с ним… ну, должна же быть польза от богатого консорта, кроме новых тряпочек? Особенно если сам он постель делит не с законной супругой, а с сыном её сюзерена.       Шар над головой тихонько потрескивал и то ли гудел, то ли жужжал негромко. Шелестел дождь за окном, шуршала страницами чародейка. В остальном было тихо — тяжёлые, надёжные двери комнат закрывались плотно, и ни звука из-за них не доносилось.        — Ревнуете? — вдруг спросила Рената и даже книгу опустила на колени, заложив её пальцем.        — Нет, — буркнула Катриона, не отрываясь от шитья. — Мне просто не нравится, что сир Кристиан так себя ведёт… Сиру Аларику он же не тащит к себе в постель прямо на глазах у её супруга. А при мне, значит, можно обхаживать моего консорта?       Наверное, не следовало этого говорить, но молчать было уж совсем невмоготу, а скажи-ка такое хотя бы Аларике — и вся Волчья Пуща будет обсасывать твои слова. И ладно, если в самом деле твои, а не те, что тебе приписали! И даже в письме к Герте (они в переписке как-то легко и просто начали звать друг друга просто по имени) не пожалуешься на её кузена: Катриона всерьёз подозревала, что почтовый чиновник от скуки почитывает письма перед отправкой, и молчит ли он о прочитанном — Девятеро знают. А вот хамоватая и бесцеремонная наёмница почему-то казалась Катрионе человеком… то есть, на четверть дриадой, которая не болтает лишнего когда не надо.        — Я могла бы вам ответить, что сир Эммет возмутился бы, что хочет растить своих детей, а не баронышевых ублюдков. — Всё-таки как похоже они с Меллером пожимали плечами, да ещё в любом положении — хоть лёжа навзничь, хоть свернувшись кошачьим клубочком. — А сир Кристиан не совсем же дурак, чтобы лезть к жёнам отцовских вассалов, словно ему крестьянок мало. Хотя, мне кажется, дело вовсе не в этом, — продолжила она, и странно было слышать её серьёзный, без тени обычной насмешки голос. — Сира Аларика обыкновенная деревенская сеньора, каких двенадцать на дюжину. Он сам на такой женат, а у законной супруги ещё и сиськи побольше — смысл ему менять свою жену на чужую такую же? Вернее, не менять, а в добавок к своей жене заводить любовницу тех же статей. А Гилберт сире Луизе ни в одном месте не ровня… И детей сира Кристиана вам точно растить не придётся — что вам за дело до того, чем эти двое заняты ночью?        — Никакого, — хмуро подтвердила Катриона и зашипела, в очередной раз уколов многострадальный палец. Ну, не любила она напёрстки. Мешали они ей так, что проще было шипеть и слизывать капельки крови, чем напяливать дурацкий медный колпачок.        — Просто досадно, да? — всё-таки усмехнулась Рената. — Самолюбие страдает. Ну, я вас немножко утешу. Гилберт соглашаться умеет так, что лучше бы отказал с грязной руганью и мордобоем. «Полотенце вон там, масло можешь взять из персиковых косточек, которым я пятки мажу, и постарайся сильно меня не трясти — я пока почитаю, что там у нас с Домом Халната…» Прочувствуйте разницу, что называется: Гилберт Меллер как пылкий и затейливый любовник — и он же в роли бревна бесчувственного. Сира Кристиана ждёт очень скучная ночь, после которой он либо разочаруется, либо вынужден будет делать какие-то выводы. В последнее, впрочем, верю плохо.        — Почему? Вы же сами сказали, что он не дурак. Ну, не совсем дурак.        — Потому что он с зачатия привык к тому, что это земли его отца и все, живущие на этих землях, должны его обслужить и ему угодить, — скучным, даже занудным слегка голосом пояснила Рената. — Но Гилберту-то он никто и звать никак. Чтобы поладить с каким-то бакалейщиком, придётся ему и самому что-то сделать, не только шнурок от штанов развязать. А это и утомительно, и вообще не по-мужски — задумываться о чужих ощущениях и что-то делать для того, чтобы ощущения эти были приятными.        — Вы так хорошо всё это знаете, — поддела, не удержавшись, Катриона.        — А у меня напарник такой, хоть я с ним и не сплю, — усмехнулась чародейка. — Боевой напарник, скажу я вам, это не супруг и не родственник. Он для тебя сменную рубаху разорвёт на подложки, когда у тебя женские праздники нагрянут не вовремя. А ты к нему на свои кровные притащишь травника, когда он трактирным пойлом траванётся, поможешь желудок промыть и будешь поить зельем с ложечки каждые четверть часа. Потому что или вы верите друг другу как себе, или лучше сразу разойдитесь. Любить не обязательно, уважать тоже, но помогать, поддерживать, всегда помнить, что вы пара — без этого никак.       Она выпрямилась, спустив ноги с кресла, и по-кошачьи же потянулась до сладкой дрожи в затёкших мышцах.        — А вообще, — сказала она, — смиритесь, сира Катриона. Не будет у вас с Гилбертом настоящей семьи. Даже такой, как у вашего маршала. Барашек с гадючкой могут грызться сколько угодно, но они из одного теста слеплены, они выросли в одном месте, их одинаково воспитывали, у Аларики братья такие же, у Эммета — сёстры и кузины. Они и грызутся-то не всерьёз, просто душу отводят. А вы есть и будете друг другу чужими уже потому, что вы из разных миров. Вот вы знаете, что вязовские девушки на консорта вашего обижаются? Шуточки фривольные, намёки игривые, а сам так никого даже за жопу ни разу не ущипнул, будто брезгует деревенщиной.        — Знаю, — проворчала Катриона. Она запрокинула голову и выгнула спину назад, сводя лопатки до опасного хруста. Нет, надо заканчивать подол, и хватит на сегодня. — Мне уже жаловались вроде как в шутку. Будто бы заверяли, что незачем ревновать, до того уж супруг верный достался, а у самих глаза злющие. Сахару, видать, хочется. Или монетку-другую.        — А дело вовсе не в его брезгливости, — сказала Рената. Она даже книгу свою закрыла и отложила. — Вы считаете, будто ваши люди — это именно ваши люди. Вы им мать, отец, Канн-заступница во плоти и просто хозяйка. Понятно же, ни им от вас, ни вам от них деваться некуда, поэтому любому, даже хромому старику и дурачку-подпаску надо придумать занятие по силам, не выгонишь ведь. А Гилберт привык к тому, что их работники — это взрослые, самодостаточные, разумные личности. Ну, по крайней мере должны такими быть. Пришли, чтобы работать и зарабатывать, а если что-то не понравится, то уйдут в любой момент. И платят им именно за ту работу, которую они взялись выполнять. Поэтому с работниками и особенно с прислугой у Меллеров никаких близких отношений быть не может. Не спят Меллеры ни с горничными, ни с кладовщиками, ни с секретарями. Пошутить могут, в щёчку поцеловать на празднике или так, под настроение, но не больше. И отношение ваших девушек к своему сеньору, когда он штаны подтянул и дальше по своим делам пошёл, а она нижней юбкой подтёрлась и продолжила стирать или лебеду выпалывать… Дождь, снег, лебеда эта бесконечная — ничего не поделаешь, надо просто подождать и перетерпеть, так же, как и внимание своего сеньора. Умом Гилберт это понимает, конечно, но принять вряд ли сможет. Принципов у него… хм… немного, но уж от тех, что есть, он не отступается.        — Поэтому он согласился-таки переспать с сыном барона? — ехидно спросила Катриона. — Из принципа?        — Из своей совершенно беспринципной практичности, — усмехнулась Рената. — Как ни крути, сир Кристиан — сын барона нынешнего, брат барона будущего, а ещё, Предвечная храни, в один печальный день он вполне может стать регентом малолетнего барона Волчьей Пущи. Так что наш Крысик прикинул перспективы и решил, что ссориться с сиром Кристианом из-за такой ерунды, как задница — это глупо. Но и пытаться угодить баронышу, никогда не знавшему отказа, ещё глупее. Если тот хочет, чтобы всё было, как в самый первый раз, пусть тоже приложит хоть минимум усилий. А то ведь обнаглеет вконец и будет об тебя ноги вытирать, да ещё ворчать при этом, что ты лежишь неправильно, неудобно, как коврик сбившийся.       Катриона промолчала, не зная, что сказать. Оба были хороши, что консорт, что сир Кристиан. Но воспользоваться неожиданной говорливостью чародейки всё же хотелось, и она спросила:        — А вы ведь тоже его наёмный работник, но с вами он держится по-приятельски. Это не против его принципов?        — Нет, конечно. С чего бы вдруг? Да и приятельство наше… — Рената опять потянулась и зевнула, широко так, от души, разве что рукой небрежно прикрылась. — Он любопытен, как всякий крыс, а мне отчаянно хочется поговорить с кем-то на одном языке. С такими же магами поболтать возможность выпадает нечасто, а Меллеры дают своим детям очень приличное образование, можно не подбирать слова попроще. — Катриона угрюмо смолчала на откровенный камушек в свой огород. — Мой сир Бирюк, — как ни в чём не бывало продолжила Рената, — к примеру, под наши с Гилбертом разговоры о влиянии рельефа на климат или о наследовании магических способностей дремлет в обнимку с кружкой. Ему это не интересно совершенно, поскольку человек он практичный и лишними сведениями голову забивать не считает нужным.       «Я бы тоже, наверное, задремала, — мрачно подумала Катриона, аккуратно закрепляя хвостик нити перед тем, как обрезать её. — Нет, я тоже любопытна, как крыса, но мне бы кто попроще всё это рассказывал, а Меллера с Винтерхорст послушаешь иной раз… ой, переведите мне это на человеческий язык, а?»       Так что права была чародейка, как и сам Меллер был прав, предупреждая, что брак их будет сплошной формальностью. Поговорить, как сказала Рената, на одном языке они с консортом вряд ли когда-нибудь смогут. Ну и ладно. Лишь бы крепость построил. И лишь бы правда облили его случайно, а не потому что Меллеры опять отдавили чей-то хвост.