Ещё один брак по расчёту

      Сир Кристиан выглядел не так разочарованным, как… озадаченным, что ли. Неужто и правда задумался о том, каково его любовнику? Ой, вряд ли — вон как посматривает недоверчиво, словно тоже, как и Катриона в своё время, усомнился, а тот ли это Меллер, который приезжал зимой? Может, его брат? Разве бывает один человек настолько разным? Простому и прямодушному сиру Кристиану нелегко, наверное, было совместить в уме Меллера зимнего и Меллера нынешнего. Тут его Катриона очень хорошо понимала, самой казалось иной раз, что в консортах у неё трое-четверо разных мужчин одновременно.       И всё-таки на баронского сына она посмотрела неласково. Тот даже покраснел под её взглядом. Хотелось бы верить, что смутился, но Катриона, к несчастью, знала, что люди так же легко краснеют и от злости, и от досады.       А дорогому супругу, понятно, всё было как с гуся вода: знай болтал себе о чём-то вполголоса с сирой Аларикой, пока колол ей сахар помельче, чтобы быстрее растаял в каше (ревновать жену к бакалейщику сир Эммет, видно, считал ниже своего достоинства, потому что даже не пытался вмешаться в их перешёптывания). Сам консорт от овсянки — со сливочным маслом, между прочим! — отказался, сморщив нос, а вот Аларика по-прежнему кушала с отменным аппетитом, пошли ей Канн и дальше такого же крепкого здоровья. Когда она бухнула в тарелку полную ложку этого мелко наколотого сахара, Катриона только головой покачала. Сахара ей было не жалко, сахарница теперь на столе стояла так же прочно и обыденно, как корзинка с хлебом и солонка, но Аларика как-то уж слишком легко принимала всё, что Меллер делал для крепости и для Вязов вообще. Привыкла с рождения, что о ней заботятся? Спрашивают с неё, конечно, тоже, но взамен кормят и одевают — просто теперь не отец с матерью, а сеньора с консортом? Они с Меллером, оказывается, вообще уже называли друг друга «братец» и «сестрица». Шутливым тоном, конечно, но вот Катриону-то, законную супругу свою, дорогой консорт продолжал церемонно именовать сирой.       Словом, Катриона и на них смотрела хмуро. И вообще, она не выспалась, потому что легла поздно, встала рано, а ночью от неё опять удрал кот, и под утро ей приснилось, будто в ту ночь, когда на село напали разбойники, ей пришлось-таки бросить в главаря лампу. Во сне пламя взвилось по лестнице так быстро, что Катриона никак не успевала убежать и выбраться в окно — весь коридор заполнился дымом и трескучим жаром, а ведь надо было ещё вытащить из спальни сонную Аларику и как-то провести её, босую и раздетую, по заснеженному карнизу… Катриона даже головой помотала, отгоняя слишком яркие воспоминания о приснившемся пожаре. Наверное, из-за разговора Меллера с сиром Кристианом башня в огне и приснилась, но понимание этого успокаивало плохо.        Лидия тем временем принесла полную миску горячих лепёшек и чайник с кипятком, Меллер тут же придвинул к краю стола две чашки с заваркой — свою и Аларики, тоже пристрастившейся к «пареному венику». Катриона гадала про себя, правда ли эта горькая дрянь нравится её помощнице (слово «компаньонка» как-то у них не прижилось, поскольку Аларика была Катрионе именно что помощницей во всём, вроде младшей сестры) или та просто подлизывается к богатенькому «братцу»? Но тут и сир Кристиан потребовал себе чаю, оживившись при словах Меллера, что тот настоящий, не кипрейный.        — Скорее бы уж кузина Лаванда приезжала на лето, — хмыкнул он. — Опять буду к ней каждый свободный день заваливаться на чаепития, а то ни отец с матушкой, ни Генрих чай по-прежнему не одобряют, с дядей Ламбертом мы не так уж часто в одно время в замке бываем, одно спасение — кузина городская. К сире Фриде без конца напрашиваться неловко всё-таки.       Лидия, разумеется, первым делом налила чаю ему, сыну барона, он поднёс чашку к лицу, вдохнул горячий пар и протянул:        — Почки смородиновые, да? Надо тоже приказать, чтобы набрали и подсушили.        — У меня есть мелисса и мята, — тут же оживилась Аларика. — И простая, и перечная. А чабрец любите, сир Кристиан? Возьмите с собой понемножку, пока свежих нет. Сира Лаванда ведь к Высокому Солнцу только приедет? А тут придёте к сире Фриде вроде как не с пустыми руками. Она ведь, наверное, тоже любит в чай добавить всяких травок?       Тот подтвердил, что так и есть, и охотно согласился передать отцовской чародейке посылочку от сиры Аларики. Катриона поймала себя на том, что пожимает плечами: заразилась от консорта, видно. Ну, хотят люди пить всякую ерунду вместо парного молока — их дело.        — Сира Катриона, — меж тем обратился к ней Меллер, — вы позволите мне построить теплицу?       Катриона поперхнулась от неожиданности, а Аларика вообще уронила ложку в тарелку с кашей, забрызгав скатерть, и молитвенно прижала руки к груди.        — Сира Катриона, — почти взвизгнула она и глазки сделала щенячьи, — пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Я всё буду сама делать, вам туда и заходить не придётся!        — А где вы собрались её строить? — прокашлявшись, спросила Катриона. — Внутри частокола места больше нет, и переносить его уже толком некуда: слева речка, справа лог.        — У вас с южной стороны башни есть пристройка с отличными бревенчатыми стенами, они крепкие, запросто выдержат ещё один этаж, — уверенно ответил Меллер. Видимо, всерьёз уже это всё обдумывал. — И крыша там подходит под окошко кладовки. Крышу разбираем, настилаем утеплённый пол, потому что пристройка не отапливается, из окошка делаем застеклённую дверь — вот вам и место для теплицы. Разве что кладовка станет проходной, но сире Аларике, надеюсь, вы ключи от неё доверите? Или там у вас хранится что-то очень дорогое?       Катриона качнула головой. Бельё там хранилось, ничего такого уж ценного. Постельное, столовое, несколько штук ещё не раскроенного полотна тоже. Обыкновенного полотна, того, которое вязовские девушки в счёт податей ткали, не купленного у Кааса. Вот купленное — да, его Катриона запирала в сундуке, чтобы не вводить служанок в искушение. А уж от присланных из Озёрного тканей она даже лоскутки берегла. То есть, в конце концов дорогие лоскутки наверняка кому-то из служанок и достанутся, но не просто так, а в виде поощрения. Или небольшого подарка. К помолвке там, к рождению племянника…        — Эта кладовка вообще не запирается, — сказала Катриона. — Замучаешься каждый раз бегать открывать-закрывать, когда служанкам чистые полотенца для посуды понадобятся. Только… это же дорого очень?       Меллер осторожно хлебнул горячего чая. Сахар в него он, кстати, никогда не добавлял. И сир Кристиан тоже пил эту горькую гадость без сахара, только Аларика накладывала по три-четыре куска. Зато уж варенье на лепёшки оба чуть не с горкой намазывали: невкусно, видимо, всё-таки было совсем без сладкого.        — Это разовая сделка, на которую гномы согласятся гораздо легче, чем на серьёзный договор, — пояснил Меллер, как раз сворачивая лепёшку трубочкой, чтобы варенье не растекалось. — О той же постройке крепости они ещё долго меж собой будут спорить и ругаться, а тут от них потребуется всего лишь привезти несколько листов стекла и разборную металлическую раму и получить за это фуру-другую муки, крупы и масла. Вроде как рассчитались и забыли, но мука и крупа кончатся быстро — надо будет придумывать ещё что-нибудь.        — Возок себе лёгкий закажите, — подумав, предложила Катриона. — Верхом вы ездить не любите, а фура ваша не везде пройдёт. Двуколку с верхом откидным — в самый раз к тем же дриадам кататься.       Меллер кивнул.        — Да, — сказал он, сделав ещё глоток, — я тоже думал об этом. Да и вам с сирой Аларикой не помешает.       Аларика тяжко вздохнула.        — Сира Катриона, — жалобно сказала она, — а можно, вы господина Меллера попросите, чтобы он в свою фуру на время две скамейки, что ли, поставил? На имянаречение съездить? Верхом я боюсь, — она выразительно глянула на свой живот, — а двуколку так трясёт, что я лучше пешком до замка пойду.        — А прилично ли вам будет ехать в грузовой фуре? — усомнился консорт. — Ладно, зимой: там можно было отговориться, что в открытом возке холодно. Но теперь-то уже не зима… Да и скучно внутри фургона, даже по сторонам не посмотришь. Разве что сзади тент раскрыть, чтобы хоть что-то видеть.        — Зато у вашей фуры ход такой мягкий, а тент от пыли защитит. Или от дождя.       Катриона покивала, соглашаясь. Зимнюю поездку в коконе медвежьих шкур она тоже не забыла, а просмолённая парусина в самом деле не даст им ни пропылиться в сухую ветреную погоду, ни промокнуть под дождём. И можно будет мать и сестру Аларики забрать прямо из замка. Постелить на скамьи какие-нибудь одеяла или подушек накидать, чтобы помягче сидеть было, и устроиться хоть вчетвером, хоть вшестером-всемером, если напросятся и родственницы сира Эммета — места вполне хватит. Если, конечно, они не откажутся ехать в — фу-фу! — фуре грузовой, а не в приличном, хоть и тряском, скрипучем возке.       Меллер, помедлив, кивнул, сказал только, что сложно будет, наверное, закрепить скамьи на металлическом днище — привязать их за ножки, что ли, понадёжнее? Не лучше ли длинные, низкие, тяжёлые ящики поставить и застелить их чем-нибудь мягким? А так… Он действительно не любитель верховых прогулок, а троим в двуколку никак не поместиться. Катриона чуть не ляпнула, что она-то как раз неплохо умеет ездить верхом, но вовремя прикусила язык: в кои-то веки в замок можно будет явиться не пропылённым чучелом, а прилично одетой женщиной. И не переодеваться опять в спальне Елены Ферр, забитой соседками и родственницами владетелей Волчьей Пущи. Ох, ещё ж подарок нужен первому внуку барона Георга! Что бы такое придумать?       Придумывать ничего не пришлось — сразу после завтрака консорт вручил ей небольшой, но увесистый свёрток, упакованный в толстую тёмно-синюю бумагу и опечатанный сургучом, на котором Катриона разобрала слегка растёкшиеся слова «канцелярия его сиятельства» и «казначейство».        — Сколько здесь? — недоверчиво спросила она, взвешивая в руке невзрачный с виду подарочек.        — Сотня марок, точнее, десять червонцев, — он ткнул пальцем куда-то в сургучную блямбу. — Мы подумывали о вкладе в Доме Ильфердина, но тогда вообще никто не получил бы денег до семнадцатилетия — ни сам сын сира Генриха, ни его родители, — а денег на ребёнка надо, как ни крути, много и сейчас, а не через семнадцать лет.       Катриона прикусила губу. Опять тратится её консорт, а не она! Ему это, конечно, проще, но глава-то семьи всё-таки не Гилберт Меллер, а она, Катриона из Вязов… а у неё в подарок для малыша разве что шкурки найдутся или оружие трофейное — вот уж такого добра у баронов Волчьей Пущи своего девать некуда. Или отрез того самого атласа цвета топлёного молока дарить, а это неловко как-то, для неё ведь городские дамы выбирали.        — А почему родителям не дадут этих денег? — спросила она, убирая золотой столбик в ящик стола под ключ.        — Ни родителям, ни опекунам, ни супругам — вообще никому. — Меллер проследил взглядом за тем, как она запирает ящик, и сказал словно бы сам себе: — Сейф вам нужен какой-никакой, сира, или хотя бы шкатулка надёжная. А вклад… Гномы выдают деньги, — если это не наследство, конечно, — только владельцу вклада. Вы бы знали, — усмехнулся он, — какой разочарованный вой подняли охотники за богатыми невестами, когда оказалось, что у сиры Лаванды, племянницы барона Волчьей Пущи, не приданое пять тысяч, а счёт на её имя в Доме Халната. Причём, тётушка Елена его ещё и открыла с условием, что с семнадцати лет даже сама Лаванда сможет только снимать проценты с вклада, а основную сумму ей выдадут не раньше тридцати.        — А так тоже можно? — заинтересовалась Катриона. Нет, она собиралась воспитывать свою дочь (когда та появится, конечно) построже, но долго ли задурить голову девчонке семнадцати лет? Сама она ещё два-три года назад для Роланда не то что деньги бы со своего счёта сняла, — кабы они там были, понятно, — а в наёмницы бы согласилась пойти, чтобы не сидеть у него на шее, не доставлять лишних хлопот.        — Хотите, чтобы и я так же распорядился приданым, когда будет кому его выделить?        — Ну… неплохо бы, — согласилась Катриона. — Но ведь муж может потребовать, чтобы жена сняла деньги со своего счёта и отдала ему.        — Потребовать — может, — хмыкнул Меллер. — Но и только. Если она скажет нет, ничего он сделать не сумеет. У гномов, сколько я знаю, никаких лазеек для женщин нет; ни жрицей, ни наёмницей, ни магом гномке не стать, и даже вдова ни в одном месте себе не хозяйка. Во всяком случае, я слышал так. Но в наши дела гномы лезть не желают, наши законы им безразличны — они знают себе одно: вкладом распоряжается тот, на чьё имя вклад открыт. Разве что вклады бывают разные, и ты можешь сам поставить условие, чтобы деньги тебе выдали исключительно на определённую цель, — покупку дома, к примеру, или оплату обучения, — либо в определённый срок. Тётушка Елена выбрала такой вид, с оговорённым сроком.       Катриона задумчиво кивнула. На самом деле, подумала она, какой-нибудь ушлый тип мог бы просто отбирать у жены не деньги, а вещи, которые она купила. Будет же она всё равно что-то себе покупать. Платья там, украшения, книги, или на что ещё тратят свои и мужнины деньги состоятельные женщины? Тип, рассчитывавший на приданое, вполне может продать серьги жены, чтобы купить что-нибудь себе, любимому, или выплатить долги. Так что можно понять, почему люди вроде Меллеров или Ферров сначала нанимают всяких пройдох, чтобы те собрали им всевозможные сплетни и слухи о будущих партнёрах, деловых ли, брачных ли.        — Почему вы меня зовёте сирой? — неожиданно для себя спросила она. — Аларика же для вас сестрица, хоть и в шутку.        — А вы мне позволяли обращаться к вам просто по имени?        — А вам нужно моё разрешение?        — Ох, сира Катриона, я так часто нарушаю требования этикета, что вы ждёте от меня откровенного пренебрежения им?        — Нет, — неохотно признала она. — Не нарушаете вообще. Просто… мы же супруги.        — Вообще-то, — усмехнулся он, — не совсем. Я ваш консорт, и я об этом не забываю. Вы своим выбором и без того поставили себя в довольно уязвимое положение, и я стараюсь… не усугублять.        — Но наедине-то, — обиженно буркнула она, — могли бы и отступать от своего этикета.        — Как прикажете, дорогая, — он отвесил шутовской поклон. — Наедине вы будете для меня… Риной? Кати́?        — Катрионой, — отчеканила она. — Меня и отец, и брат всегда звали полным именем.        — Опять-таки, как прикажете. — Он ещё немного помолчал и сказал вроде бы без всякой связи с предыдущим разговором, как вообще частенько делал: — Я писал Агате Голд по поводу вашего проклятия. Она согласна приехать и проверить. Вы не против приезда малефика? Мать Саманта точно не обрадуется правнучке Паучихи и непременно выскажет вам, до чего же она не рада видеть здесь злую страшную ведьму.        — Не обрадуется, — с тяжким вздохом согласилась Катриона. — Но с нею ещё мой отец вечно ругался из-за дриад — что им позволяют и в крепость приходить запросто, и даже сады-огороды благословлять. Матушка Саманта грозилась, что не станет тогда на поля благословения накладывать, раз у нас и без неё есть кому. Даже как-то в сердцах про отлучение от Храма сказала. Но ничего, обошлось. Как видите, не отлучила. Придётся, конечно, — она вздохнула ещё тяжелее, — подарок какой-нибудь сделать… Она дорого берёт, эта ваша Агата Голд? — спохватилась Катриона.        — Как обычно, — туманно отозвался Меллер.        — Как обычно, — проворчала она. — Ваша остроухая подружка как-то говорила, будто за контракты дешевле сотни вообще не берётся. Это для чародейки обычно или нет?        — Госпожа Голд, как и положено приличному мастеру, сначала посмотрит, как обстоят дела, выяснит, требуется ли вообще её вмешательство и что именно ей нужно предпринять, если требуется, а потом уже, исходя из всего этого, назначит цену, — терпеливо, точно ребёнку объясняя, проговорил Меллер. — Но сколько бы она ни запросила, это не имеет значения. Я не хочу, чтобы мои дети тонули, простужались насмерть или ещё как-то гибли раньше срока. Малефику из семьи Голд я вполне доверяю, но мне нужно ваше разрешение на её приезд. — Он разве что вслух не прибавил «к сожалению». В смысле, что ему, к сожалению, требуется чьё-то разрешение на это. — Вы никогда не слышали про Паучиху? Серьёзно? Я был уверен, что это такое же пугало, как Сандро. Хотя на самом деле женщина куда больше распутала и сняла чужих проклятий, чем наложила собственных. Впрочем, про Сандро я тоже слышал, будто он заперся в своей башне, уморив всю округу, когда стр-рашного некроманта уже вконец допекли. Не лезли бы к нему, он бы сам тоже никого не трогал… Ладно, простите, заболтался. Значит, я приглашаю госпожу Голд сюда. Не знаю, как сил, а знаний и умений у неё наверняка больше, чем у неграмотного орочьего шамана.        — Хотелось бы верить, — вздохнула Катриона.       Она посмотрела на связку ключей, которую зачем-то продолжала вертеть в руках, и вернула её на пояс. Ужасно не хотелось никуда идти и ничем заниматься. Хотелось лечь и поспать ещё хоть часок, да кто же даст? Праздник на носу, поездка в замок, полевые работы… спасибо, хоть большой уборкой этой весной занялась Аларика, порядком разгрузив свою сеньору. И всё равно забот хватало, и не было им конца. Ведьма вон эта приедет, с жрицами придётся из-за неё объясняться, деньги на часовню жертвовать, чтобы умаслить служительниц Девяти. Может, в самом деле надо было не консорта брать, а отдавать Вязы в приданое? И пусть бы отец покойный призраком являлся сколько пожелает. Зато был бы муж — глава семьи, он бы всё и решал, и отвечал бы сам за свои решения.       Только что уж теперь. Сама захотела остаться сеньорой Вязов — вот и расхлёбывай.