Ещё один брак по расчёту

       — Да я ничего и не помню. Как только схватки начались, целитель меня напоил какой-то гадостью, а в себя я пришла на следующее утро. Мне так плохо было, — пожаловалась Аларика. — Думала, умру. Голова болит, тошнит ужасно, даже не сразу поняла, что мне живот разрезали — не до того было. Шрам остался такой уродливый… — Она быстро глянула через плечо на супруга, ехавшего за двуколкой, которой правила Катриона, и вполголоса прибавила: — Даже неловко будет раздеваться.       Катриона покивала. Про шрамы — это она очень хорошо понимала. Консорт вроде бы в упор не замечал кошмарных рубцов на её бедре, но Катриона была уверена, что он притворяется из вежливости. Сир Эммет, увы, излишней вежливостью не страдал, так что про свои «боевые шрамы» Аларика наверняка ещё наслушается. Женщина ведь, не егерь и не охотник. Даже не дева-паладин, которой это позволительно, хотя, конечно, и её не красит.       Было сухо и оттого пыльно, но поднимать верх двуколки, чтобы защититься от пыли, не хотелось: жаль было прятаться от прощально-ласкового солнца. Сира Вениамина-младшего (который и правда вопил, словно сыч, и вообще был беспокойным и крикливым) в дороге укачало, и он спал уже, к опасливой радости Аларики, третий час подряд — не помнила она за своим сыном такого дива, ни разу ещё с самого рождения не спал он дольше получаса. Днём, понятно. Ночью он, хвала Девяти, всё-таки орал каждые два-три часа, а не дважды за час. Катриона, тоже ночевавшая у сиры Евфимии, исполнилась бесконечного восхищения терпением Эмметовой тётушки и решила послать ей к Равноденствию ещё каких-нибудь сладостей. Хм. Этак она, пожалуй, начинала понимать, для чего её консорт нанял кондитера. А что касалось беспокойного младенца, крепко уснувшего на свежем воздухе под мерное покачивание возка…        — Ну, так пока погода позволяет, берите двуколку и катайтесь с ним, — предложила Катриона Аларике. — Я какого-нибудь крепкого старичка посажу лошадью править, а вы вздремнёте вместе с сыном. Не высыпаетесь же ночами.        — Да какое там высыпаться, — вздохнула та и тревожно заглянула под уголок пелёнки, накинутой от солнца на сердитое сморщенное личико: точно спит? — Два-три часа подряд подремлешь, и то уже за счастье.       Ну, это было заметно: она похудела, побледнела («Мне три дня одну сладкую водичку с ложки выпаивали, а по-человечески поесть целитель только через неделю разрешил»), подурнела, чего уж там. Рыжий кошак простыми, доступными словами объяснил сиру Эммету, что он сделает с нетерпеливым супругом, если тот вздумает лезть к чудом выжившей жене раньше, чем получит на то его, Феликса Каттена, личное дозволение, но Катриона подумала, что вряд ли сир Эммет станет особенно спешить с супружескими долгами. Как-то сомневалась она, что бледная тень прежней Аларики вызовет в нём неодолимую страсть. Ну, и ещё ей, невольно присутствовавшей при этом разговоре, было очень неловко от того, что при ней обсуждаются настолько семейные, внутренние дела. Вот только когда это задавак-магов смущала такая ерунда, как чья-то неловкость?       Аларика словно мысли её подслушала. Щурясь от потихоньку лезущего к зениту солнца, она придирчиво осмотрела чьё-то поле поздней капусты, оставленной дожидаться первых заморозков, но спросила вовсе не про свой картофель и даже не про зелень в теплице:        — А целителю сколько придётся заплатить?        — Нисколько. — Аларика удивлённо посмотрела на неё, и Катриона пояснила: — М… мой консорт заказал для него у гномов всякие ланцеты и щипцы, а это инструмент тонкий, дорогой. Каттен говорил, что даже если примет ещё двух-трёх детей, то всё равно должен Меллеру останется.        — Ну, разве что ваших, — с непонятным выражением проговорила Аларика. — У меня больше никого не будет.        — Это Каттен так сказал?        — Да.       Катриона неопределённо качнула головой. Один ребёнок — это, конечно, вечные опасения, не случилось бы чего с ним. Но ведь опять же, а куда маршалу захолустной крепостцы больше? Одного бы как-то одеть, прокормить, выучить и снарядить потом.       Говорить ей об этом не хотелось, и она стала рассказывать, что картофель уже собрали, подсушили и рассортировали, какой на посадку, а какой пожарить-отварить. Что гоблины не только выкопали два крайних картофельных ряда, ворюги несчастные, но и морковь с брюквой тоже основательно поубавили. Что пришлось дриад просить присмотреть за полями, пока не будут убраны овощи, и те покривились-поломались, но согласились помочь. Только муку сразу потребовали «королевскую», хитрые бестии — разбаловал их дорогой консорт, на овсяную и ржаную даже смотреть уже не желают. Что зелень в теплице вымахала выше и гуще, чем на грядке — может быть, попробовать ранней весной, ещё до Весеннего Равноденствия, огурцы там посадить?       Аларика, как Катриона и ожидала, заинтересовалась, втянулась в разговор, даже румянец на бескровных щеках появился. Вот и славно. А то видеть свою неугомонную помощницу такой измученной и пришибленной было непривычно и жалко до слёз. «Ребёнка кормилице отдать хотя бы на денёк-другой, — подумала Катриона. — Аларика пусть отоспится. А днём занять чем-нибудь лёгким. Пусть вон рисунок с бумаги на покрывало для дриад переведёт и отберёт шёлк для него». — Этельберта Сильвер в письме, которое привёз Ланс вместе с грузом, сознавалась, что мало смыслит в рукоделии, а потому просто скупила в лавочке госпожи Мирабеллы всё подряд. «Простите, если выбрала не то, дорогая, — писала она. — Я редкостная бестолочь в том, что касается шитья. Пришлите мне образцы того, что Вам подошло, и я возьму именно этих ниток побольше». Катрионе, распаковавшей коробку, показалось, что госпожа Сильвер скупила в лавочке просто всё, благо платил за неё Меллер, однако не отказываться же было от такого подспорья.       Покрывало для дриад, которое они сядут вышивать, когда полностью закончат полевые и огородные работы, они и обсуждали, подъезжая к берегу по-осеннему мелкой и тихой Серебрянки. Решено было взять отрез полотна, потому что на атласе вышивка шёлком смотрелась и вполовину не так выигрышно, гладкая и блестящая на гладком и блестящем. Но полотно выбрать веберовское, не домотканое — Меллер (а скорее уж, его тётушки или фаворитка) прислал очередные несколько штук разных тканей, как совсем простых, так и очень недешёвых. Пока Катриона с Аларикой говорили о будущей мелкой взятке для дриад, дорога запетляла по каменистому склону, а на обочине её обнаружилась целая компания гномов. Бородачи расхаживали туда-сюда с загадочными инструментами, о чём-то меж собой то ли споря, то ли вовсе переругиваясь. На окликнувшего их сира Эммета они едва глянули, а женщин словно бы не заметили вообще. Маршал нахмурился и чуть ли за плеть не схватился, но Катриона с тяжким вздохом сказала:        — Сир Эммет, это земля барона, и если гномы здесь с его разрешения, нас не должно касаться, чем они заняты.       Тот кивнул, неохотно признавая, что на этом берегу ни сама владетельница Вязов, ни её маршал ничего не решают. А гномы посмотрели на Катриону с некоторым одобрением, один даже буркнул что-то такое в бороду, причудливо заплетённую и украшенную золотыми заколками (или как это правильно назвать?). Что уж они делали на склоне чуть выше моста, про то Девятеро знают или, вернее, таинственные гномские боги. Один гном, к примеру, смотрел в какое-то непонятное устройство, стоящее на треноге, пока другой, помоложе с виду, носился туда-сюда с длинной, выше его роста, полосатой рейкой.       Катриона при виде этой беготни почему-то вспомнила точную и подробную карту, лежавшую в столе консорта. Её можно было брать в любое время, но непременно возвращать на место. Сиру Эммету, забывшему разок-другой это сделать, напоминал о карте сир Бирюк, и уши молодого маршала долго ещё горели после разговора: карта, как уверена была Катриона, стоила куда подороже штанов из ферровского сукна или даже серебряных браслетов, и о ней Меллер беспокоился больше, чем о тряпках и «побрякушках» (украшения он, кажется, вообще не ценил, кроме разве что медного кольца с печаткой, зато уж его даже на ночь не снимал).       Что такого поручил барон гномам, для чего их нанял, тем более так близко к Вязам, было очень любопытно. Но не возвращаться же было в Волчью Пущу, чтобы удовлетворить пустое любопытство. В конце концов Катриона решила, что скоро всё узнает. А ещё ей подумалось, что в этом непременно как-то замешан её консорт. Или, скорее, вся его семейка.       Пока сир Эммет ждал, чтобы Катриона сама попыталась получить назад свою двуколку, в Вязы вернулась Берта Беда, которую зачем-то носило аж к Огровому Пальцу. Что забыла охотница у скалы, похожей на огромный уродливый палец, она так и не созналась. Дичи там отродясь много не бывало, не стоило и время на дорогу терять. На разведку решила сходить, помня о непрошеной зимней гостье? Если так, ходила она не зря: скалу, а вернее, пещеру в её подножии облюбовала пара огров. Именно пара, а не просто двое тупых злобных тварей. И прибавление в поголовье огров было не за горами. Терпели огры обычно друг друга недолго, от силы год-полтора, но пока огриха носила и выкармливала младенца, её… э-э… друг снабжал её едой. Себя он тоже не забывал, так что соседство это было неважное. Даже если людей не тронут, овчарни и свинарники разорят непременно, причём покалечат и передавят перепуганной скотины больше, чем сожрут.       Сир Эммет, выслушав новости, выругался с тоскливой злобой. Впору было тут же ехать обратно в Волчью Пущу и просить у барона подкрепления.        — Может быть, дриад попросить? — безнадёжно спросила Катриона. И сама же себе ответила: — Так они и без того за полями приглядывают, чтобы гоблины не наглели.       Зеленошкурых дриады припугнули здорово. Те живо притихли, зная, что лесные лучницы — это вам не тупые и неповоротливые короткозубые-круглоухие. От них ни в поле, ни тем более в лесу не уйдёшь и не спрячешься. В полях уже, правда, мало что осталось, но дёргать дриад лишний раз, когда зима ещё не скоро, а зимой их помощь понадобится как пить дать… Нет, надо барона просить.        — Если удастся уговорить сиру Фриду выступить с егерями, как тогда с виверной, то и два бы огра не так были страшны. — Сир Эммет имел в виду не нынешний, а почти шестилетней уже давности налёт чешуйчатой твари.       Вот только сира Фрида за эти шесть лет ни моложе, ни здоровее не стала.        — А она доедет вообще до этого Огрова Пальца? — вздохнула Катриона. — И Ренаты нет, а ученик сиры Фриды ей самой ни в одном месте не ровня. — Про мелких же дриадских полукровок и говорить не стоило, там старшему было одиннадцать. Их на огров лет через пять-шесть разве что можно будет взять. — Поезжайте завтра с утра, сир Эммет. Надо с такими соседями разобраться до праздника. А то ещё заявятся в гости.        — Тоже потанцевать, как дриады? — кривенько усмехнулся маршал. — Я вашу Сороку возьму для подмены? Чтобы сразу же обратно, как доложусь.        — Конечно, — кивнула она. — А о супруге не беспокойтесь, я о ней позабочусь.       Собственно, сира Вениамина-младшего она сразу же распорядилась отдать кормилице, и та обещала подержать ребёнка у себя дня два-три. А то «ихняя милость и правда ужасть до чего исхудали да с лица спали, краше в гроб кладут». Катриона навьючила мужа кормилицы мукой и фасолью, дала творога и сливочного масла (и ничего оно железом не пахло, отличное масло получалось) и мысленно перевела дух: одной заботой меньше.       Ага, одной меньше, как же! После ужина, когда уже темнеть начинало, они с Аларикой разбирали ту самую коробку, присланную Этельбертой Сильвер. Коробка ещё тогда, когда Катриона получила её с рук на руки от Ланса, показалась ей слишком тяжёлой для ниток. Она подумала, что меллеровская фаворитка накупила заодно ещё пуговиц, пряжек и прочего в том же духе. Почти угадала: под шёлком, бумагой, тонкой шерстью и канителью лежали мешочки с бисером и стеклярусом разных цветов. Ещё были бусины и пуговицы разного цвета и размера, видимо, из остатков.        — О, какое богатство! — сказала Аларика, вытряхнув на ладонь горсть ярко-синего бисера. — Только вы бы пока убрали его подальше, сира. А то приедут на праздники моя матушка с сестрицей на Вениамина посмотреть…       Она не договорила, но Катриона кивнула. Сиру Аделину с её вечным: «А мне?» — в бесстыжих глазках она ещё не забыла.        — Сира Катриона.        — Да?       Она выпрямилась, неохотно выпуская из рук шёлково блестящие пасмы всех цветов радуги, и повернулась к вошедшему. Людо Росс слегка поклонился им обеим, но потом перевёл взгляд обратно на Катриону.        — У вас найдётся четверть часа для меня? Просьба… — он поморщился, — деликатная.        — Какая? — нахмурилась Катриона. Неужели Тильда допекла-таки парня, и он пришёл жаловаться… нет, требовать, чтобы ему дали нормально работать?        — Знаете, — всё так же морщась, сказал он, — когда я ехал сюда, я был готов к тому, что вашим землякам я не понравлюсь уже потому, что горожанин и вообще чужак. Про глупости вроде того, что я могу соблазнить девятилетнего ребёнка, я молчу. Что я упырь, который днём спит, а ночами по селу шастает да так и норовит кровушки напиться… ну, это даже забавно. Как про меня сказал один умник: «Какой же он кухарь, ежели тощий да бледный?» Где он, правда, у меня красные глаза увидал, не знаю.        — Ох, — сказала Катриона с облегчением (дело не в Тильде, хвала Девяти), — дуракам рот не заткнёшь. Не тревожьтесь, господин Росс, никто вам ничего не сделает. А кто у меня вздумает упырей ночами ловить, тот у ворот три ночи подряд будет сидеть, раз ему не спится.       Ну да, господин Росс, а как же. Назвала было она его на ты — он так на неё посмотрел… нет, не возмутился даже. Взгляд был такой… как на того же Яна: что с тебя взять, дура деревенская? Зови на ты, раз никто тебя вежливому обращению не учил.        — Да я знаю, что не заткнёшь, — отмахнулся он. — И не тревожусь. Из-за своей упыриной природы по крайней мере не тревожусь. Но объясните, пожалуйста, вашим девушкам, сира, что я обручён и что моя невеста слегка так выше меня по статусу. Я не хочу, чтобы она разорвала помолвку, потому что какая-то вязовская красавица твёрдо решила, что я её шанс перебраться в город.        — А кто она? — с любопытством спросила Аларика. И даже на себя прежнюю стала похожа. — Ваша невеста?        — Внучка Иеронима Серпента, — неохотно ответил Росс.        — А он кто такой? — Ну, кажется, она вздремнула с дороги, плотно поужинала, отдохнула от воплей своего «сыча» и на глазах начала оживать.        — Очень известный алхимик, сира, — всё так же без всякой охоты ответил Росс. — Их семья знаменита, главным образом, тем, что готовит противоядия почти к любой отраве.        — Это как же они тогда должны в ядах разбираться? — пробормотала Катриона, поразившись тому, как ляпнула, совершенно не думая, про алхимиков — и на́ тебе.       Росс дёрнул щекой.        — Да, сира, — сказал он. — Разбираются, ещё как. Сам старик Серпент в немилости у графа, его младший сын уехал от греха подальше на север, а с Илоной меня согласились обручить, как я понял, чтобы вывести её из-под удара, если дела пойдут совсем плохо. Подумаешь, кондитерша какая-то, кому она нужна? Так вот, сира, очень вас прошу, объясните вашим девушкам, что я не брезгую ими и не… как же это мне сказали?.. рыбку вывожу?.. Я в самом деле не хочу никаких недоразумений.       Катриона испустила очередной тяжкий вздох. Мало ей было консорта, пренебрегающего вязовскими красотками, теперь девки начали охоту на ещё одного городского. Которому они тоже сто лет не сдались, даже чтобы просто задрать подол по-быстрому. Ну вот за что ей это всё?