Ещё один брак по расчёту

      Гонец сказал, что оркам не удалось ни форт взять, ни толком выбраться из Ноголомного ущелья, но и обошлось это Волчьей Пуще недёшево.        — И убитые есть, и раненых много. — Аларика судорожно прижала руки к груди, и гонец торопливо заверил её: — Жив сир Эммет, ваша милость, сам видел. Рука на перевязи и на левый бок всего перекосило, но ходил, ругался с кем-то.        — Даже ругаться сил хватило? — вымученно улыбнулась Катриона, вслед за Аларикой пробормотав «Хвала Девяти!»: остаться без маршала ей хотелось ничуть не больше, чем Аларике — овдоветь. Да и просто привыкла уже к толковому и ответственному командиру егерей. Даже… привязалась немного, наверное. — Сира Аларика, устройте парня, ладно? — попросила она. — Пусть поест и выспится, а я в замок съезжу. И ещё… может, вашему супругу отдельную комнату пока выделить? Грудной младенец и раненый в одной спальне — это ни вам, ни сиру Эммету никакого покоя не будет.       Аларика покивала, ухватила гонца за рукав и потащила в большой зал кормить и выспрашивать подробности, а Катриона распорядилась приготовить с дюжину телег (понятное дело, не все — мало ли что там барон приказал, а вдруг в самих Вязах, храни Девятеро, что-то случится?) и заложить её двуколку, раз уж предстояло вести домой раненого. А в двуколку снова накидала подушек и пледов, по себе зная, как знобит от потери крови.       Ещё она, подумав, взяла две штуки домотканого полотна: легкораненых развезут по домам, а вот тяжёлых положат в часовне, и там понадобится много всякого тряпья — и на лежаки постелить, и раненых обмывать-обтирать, и вообще, лишними не будут. Ещё травница, узнав о сборах, сама принесла бутыль настойки календулы и горшочек мази. А Росс передал для целителя и его ученика полную жестянку пастилы — он с чего-то решил, будто чародеям нужно много сладкого. Катриона удивилась (сколько она помнила, Рената, хоть и была сластёной, но мясо ела — куда там мужикам-егерям!), однако спорить не стала. Она же всё равно собиралась привезти Каттену сладостей хотя бы в благодарность за Аларику.       Пока собирались, пока добрались по где-то скользкой от дождя, где-то раскисшей дороге, встало невидимое за тучами солнце. Дождь всё так же уныло и бесконечно сеялся, в низинах сливаясь с туманом, так что мутная темень превратилась в такой же мутный, тусклый свет. Катрионе казалось, что у неё после бессонной ночи в голове такая же серая муть, да её ещё укачало на гномских рессорах, так что ей нестерпимо хотелось бросить вожжи, закутаться в плед, привалиться к высокой мягкой спинке сиденья и закрыть глаза. Вместо этого она нашла во дворе крепости сира Генриха, выслушала от него приказ послать своих людей к дальнему от Нижних Бродов подъёму из Ноголомного и сказала, что хочет передать послушницам кое-что для раненых.        — Для раненых? — переспросил он, рассеянно трогая левый висок. Повязки на голове у него не было, но вид он имел такой, будто ему прилетело по ней ятаганом, а то и кистенём. Наверняка шлем теперь чинить придётся, а то и новый кузнецу заказывать. Да и всё остальное тоже. Или сир Генрих просто уже вторые сутки был на ногах и слегка отупел от недосыпа? — Хорошо. Давайте-ка я тоже загляну в часовню.       До часовни ехать было недалеко, но сир Генрих, сев и прикрыв глаза, уснул, кажется, раньше, чем уронил голову на стопку подушек. Катриона выбралась наружу, посмотрела на него, такого измученного, и решила не будить, но пока доставала полотно и корзинку с посылкой для целителей из грузового ящика позади, сир Генрих от этой возни проснулся сам.        — Понятно, почему матушка Саманта тянула до последнего, — кривовато усмехнулся он, забирая у Катрионы неудобные и увесистые штуки полотна, мешавшие ей привязать лошадь. — Я бы и сам от такой двуколки не отказался.       Катриона смолчала, поморщилась только и мысленно попросила Канн, чтобы матушки Саманты в молельном зале не было. А полотно можно и послушницам отдать.       Ну, её там и правда не было. И Каттена тоже, хотя молельный зал был заставлен лежаками с ранеными, вокруг которых хлопотали послушницы и родственницы. Сир Генрих отдал одной из них полотно и спросил, где мать Саманта.        — А в крипте они, ваш’милсть, — почему-то опасливо ответила послушница и даже как будто спрятаться за полотняные трубы попыталась. — С ихней милостью господином Каттеном ругаются. — Катриона обречённо вздохнула: не удастся поговорить с целителем так, чтобы мать Саманта этого не видела. — Её милость сиру Фриду же убили, — Катриона недоверчиво охнула, хоть и понимала, что чародеев можно убить точно так же, как обыкновенных людей, — а святая мать говорит, что не место колдунам в храме, и в крипту класть её не дозволяет, — наябедничала послушница.       Сир Генрих выругался, спохватился, что он в часовне вообще-то, и торопливо пробормотал просьбы о прощении всем Девяти разом и Аррунгу в особенности. Катриона смолчала, но подумала, что как раз отец воинов легко простит ещё и не такие слова, если они сказаны про жрицу, отказавшуюся принять в храме того, кто погиб, защищая Волчью Пущу и жрицу эту заодно.       В крипту спускаться ужасно не хотелось, но настойку и мазь послушницы всё равно потратят на раненых, хоть им отдавай, хоть неси Каттену. А вот что дойдёт до целителя из россовского угощения, если корзинку оставить послушницам? Две-три мармеладки на дне пустой жестянки? Так что Катриона нехотя поплелась за баронским сыном.       В крипте было темновато, но даже в красноватом коптящем свете нескольких факелов лицо Каттена выглядело так, будто он встал с одной из полок у стены, куда укладывали убитых, чтобы потом разом всех похоронить. Как он вообще на ногах держался? Рядом стоял такой же измученный и насупленный ученик сиры Фриды, но он-то помалкивал, бывший пастух, воспитанный в почтении к служителям Девяти. А вот наглый рыжий кошак почтительным даже не прикидывался.        — Хорошо, святая мать, — сказал он ядовито, — поднимать в разговоре с вами темы морали бесполезно, не буду и пытаться. Но скажите мне, будьте добры, жрица Сармендеса, вы ещё помните, что такое лич?       Мать Саманта ощутимо побледнела, а сир Генрих нахмурился.        — Что за лич? — требовательно спросил он жрицу.       Та замешкалась с ответом, а Каттен порылся в небольшой сумке на поясе, вытащил оттуда мятый кулёк и выдал сиру Генриху и Катрионе по какому-то горелому сухарику… ой нет, это пастилки такие были, похожие на горелые сухарики. Катриона сунула в рот свою и тут же чуть не выплюнула её, потому что язык и нёбо мгновенно связало едкой горечью.        — Не грызть, не глотать, держать на языке, пока не рассосётся, — приказал Каттен.       Сир Генрих буркнул: «Помню», — а Катриона глубоко задышала носом, чтобы не стошнило.        — Так вот, — сказал целитель, — поскольку мать Саманта отвечать не торопится, объясняю за неё. Лич — это вид высшей нежити, сохранившей, а временами даже усилившей прижизненные способности к магии.       Ученик сиры Фриды… как же его? Отто вроде?.. кивнул — видимо, чародейка его и этому учила.        — В отличие от живых магов, — неторопливо, размеренно, даже немного занудно продолжил Каттен, — лича не сдерживают ни совесть, ни долг, ни хотя бы страх перед законами. Вы представляете себе боевого мага, которого ничто не сдерживает от желания истребить всё живое вокруг? — спросил он сира Генриха, и тот поёжился. — Душа-то ушла на перерождение, прихватив с собой и привязанности, и понятия о долге, а способности и умения остались… Впрочем, опять я о морали, а не по делу.       Это всё было очень важно и, пожалуй, даже интересно, но бурая дрянь на языке наконец растаяла, и Катриона торопливо полезла в корзину, попытавшись одной рукой стянуть тугую крышку с жестянки. Это ей не сразу, но удалось. Подвернувшийся под руку мармелад немного отбил мерзкий вкус, и Катриона отдала жестянку Каттену. Тот задрал рыжеватую бровь, протянул угощение по очереди всем, даже матери Саманте (та, правда, отказалась с таким видом, будто её гнилой брюквой накормить попытались), съел брусок пастилы с орехами, невоспитанно облизал пальцы и продолжил:        — Так на чём мы остановились? Ах, да. Превратиться в лича маг может двумя способами. Первый — это задолго до смерти начать целую цепочку ритуалов. Энергозатратных, очень сложных, очень опасных как для самого мага, так и для окружающих. Сира Фрида к подобной пародии на бессмертие относилась весьма… неодобрительно. Поэтому нас должен больше интересовать второй способ, когда мага, не интересуясь его мнением на этот счёт, поднимает некромант или группа некромантов. Скажите, святая мать, какой вид магии практикуют орки, регулярно призывающие духов своих предков и неплохо умеющие от духов этих защититься?       Та начала было что-то говорить, но сир Генрих непочтительно перебил её, обратившись к целителю, который явно лучше разбирался в предмете:        — А если мага похоронить по-человечески, лича из него сделать не получится? Я правильно понял?        — Не совсем так, — признал Каттен и опять полез в жестянку.       Сир Генрих, Катриона и… ну, пусть будет Отто… его дружно поддержали. На этот раз Катрионе попалась нуга, и ощущая ореховый вкус вместо вяжущей горечи, она вдруг с удивлением поняла, что голова стала куда яснее, и вообще ей больше не хочется привалиться к стене, сползти по ней и закрыть глаза, и плевать, что потом она не сможет разогнуться. Надо же, какие полезные штучки у господина целителя водятся. Нельзя ли купить хоть десяточек на всякий случай?        — Похоронить храмовым обрядом, — сказал меж тем Каттен, проглотив мармеладину, — значит дать покойному защиту от некромантов. Сильный и опытный слуга Бледной Госпожи защиту эту вполне способен преодолеть, но это будет… — он попытался пощёлкать липкими пальцами, видимо, подбирая слова попроще, — схватка двух вооружённых противников в полной броне, а не убийство спящего. Я уж не говорю о том, что похитить труп с кладбища — это вам не раскопать могилку у дороги. А ещё, сир Генрих, — кривенько ухмыльнулся он, — я послал Фридиных учеников на хутор к сире Симоне. И насколько я разбираюсь в людях, она будет здесь сегодня к вечеру, самое позднее — завтра утром. Сир Генрих, вы представляете себе, как отреагирует Гильдия наёмников на то, что её ветерана, погибшего при исполнении контракта, закопали в не освящённой земле, как собаку?       Тот смолчал, но врезал кулаком по раскрытой ладони, а лицо у него стало такое, что мать Саманта сделала несколько мелких шажков назад, подальше от него.        — Волчья Пуща навечно в чёрном списке гильдии, — кивнул Каттен. — Ладно, не навечно, но лет на пятьдесят точно, на ваш век хватит с избытком. И всё это дабы потешить душеньку старшей жрицы, которая, видите ли, не любит магов. Даже добрых прихожан, регулярно жертвующих на храмовые нужды немалые деньги.       Сир Генрих посмотрел на мать Саманту, потом на Катриону. Видимо, он припомнил приезд страшных злых ведьм, потому что сказал:        — Святая мать, не заставляйте меня повторять за Агатой Голд подозрения в вашей неспособности исполнять обязанности старшей жрицы. Сира Фрида, погибшая при защите Нижних Бродов от орков, будет похоронена вместе с остальными, или его святости будет отправлено требование прислать в Волчью Пущу более… разумного служителя Девяти. Мы друг друга поняли?       Та помедлила, но с неохотой, кривясь, кивнула. Интересно, за место своё испугалась или сообразила всё же, что выставляет себя самодурствующей старухой? Отказаться хоронить женщину, которая погибла, защищая переправу через пограничную реку — этого никакие, даже самые богобоязненные прихожане не поймут и не поддержат. Да ещё с влиятельной гильдией при этом рассориться… Не говоря уже про возможность поднять покойную мерзким чёрным ритуалом. Дорого же обойдутся Волчьей Пуще обидки старшей жрицы. Вот только сама-то она это понимает? Или нелюбовь к магам глаза застит?       В замке, кажется, сам собой возник небольшой совет. Вассалы и маршалы барона собрались в столовой, где на столе просто, без всякой сервировки, стояли блюда и бутылки, из которых кто хотел сам наливал себе и накладывал закуски из остатков вчерашнего праздничного угощения. Катриона, у которой от Каттеновой пастилки не только прояснилась голова, но и разыгрался зверский аппетит, взяла себе двух жареных цыплят, налила вина и скромно уселась на дальнем конце стола. Гораздо дальше от барона, чем полагалось бы владетельнице какого-никакого лена: не очень уверенно она себя чувствовала среди пожилых мужчин и их взрослых, старше неё, сыновей — кроме неё, женщин в столовой больше не было, даже жены и дочери сира Георга.       Одно было хорошо: вся эта компания плевать хотела на застольный этикет, и цыплят можно было просто брать руками, обгрызая косточки. Все остальные тоже так и делали, даже сам барон и его братья и сыновья. Лица у всех были землистые, отёкшие, а глаза у кого тусклые и мутные, у кого нездорово блестящие. Наверное, Каттен свои пастилки раздавал направо и налево. Ещё свежих повязок хватало, не только сир Эммет сидел, перекосившись на левый бок и неловко пытаясь управиться одной рукой. Сидели за столом и несколько десятников-ветеранов, а к ним прибился ученик сиры Фриды. Бывший теперь, конечно. Десятники держались очень прямо и напряжённо, хотя на еду набросились, как волки, а вот Отто, мрачный и молчаливый, больше налегал на вино. «Ну, он-то ладно, — подумала Катриона, — его сира Фрида обучить успела. А те двое остроухих? Их теперь кто учить будет? Просто егерями станут? Дриадская кровь же, стрелять должны хорошо…»       Говорили, понятно, о вчерашнем нападении. Подсчитывали потери, решали, что делать дальше. Графа, разумеется, следовало известить, потому что объединившиеся кланы горных орков могли стать серьёзной головной болью не только для Волчьей Пущи, но и для всего графства. Неплохо было бы, если бы и граф это понял, но солдат у него имелось в обрез, и охраняли они всё больше дорогу в столицу да сам Озёрный.        — Кажется, придётся всё-таки в Гильдию наёмников обращаться, — сумрачно сказал барон.       Сир Генрих кивнул, посмотрел на сира Максимилиана и сказал:        — Дядя, я помню, лет пятнадцать назад ты нанимал вольных, а тётушка Елена ворчала, что надо было подписать контракт с Гильдией наёмников и этим контрактом потом погасить часть налогов. Налоговых льгот за наём гильдейских бойцов больше не полагается, но тем не менее это всё-таки можно оформить как расходы на защиту своего владения. Послушаем доброго совета очень богатой суконщицы или сделаем как всегда?       Барон поморщился, благородные сеньоры в большинстве своём глухо зароптали, только сир Ламберт усмехнулся, да сир Кристиан, который записывал, сколько у кого погибло и было ранено людей и какое снаряжение теперь годится только в перековку, что-то сказал ему на ухо, явно соглашаясь со старшим братом. Катриона вспомнила породистых, крупных и гладких лошадей наёмников, охраняющих Меллера, броню сира Матиаса, его оружие… Понятно, что не все бойцы гильдии так снаряжены, но они хотя бы приедут сразу же, как будет подписан контракт, а вот с графской канцелярией наверняка придётся вести долгую переписку.        — А что там с личом, или как его там? — спросил барон, потому что в столовую вошёл Каттен.       Сир Ламберт подвинулся, давая фавориту место рядом, тот сел, налил себе вина и, чуть помолчав, словно прикидывал что-то, ответил:        — Я не говорю, что орки непременно попытаются превратить покойную сиру Фриду в лича. Но такая возможность существует. Сами подумайте, вчера орки потеряли убитыми и ранеными больше половины бойцов, а трофеев не смогли взять никаких. То есть, зиму они будут встречать с обычным количеством голодных ртов и только с половиной добытчиков.        — Вот уж кого не жалко, — буркнул сир Вениамин, и остальные согласно загудели.        — Не жалко, — легко согласился Каттен. — Но и терять им теперь нечего, так что они пойдут на любую самоубийственную глупость даже ради того, чтобы просто отомстить. А создание лича дало бы им возможность не только отомстить, но и воспользоваться, так сказать, плодами этой мести.        — Это как? — спросил кто-то (Катриона со своего места не всех могла рассмотреть).        — Кто помнит водяницу? — вместо ответа спросил Каттен, и все дружно заёрзали, передёргиваясь. Помнили, понятно, за давностью лет немногие, но уж точно все слышали о том, каким трудом далось упокоение дуры, бросившейся под мельничное колесо, чтобы не идти за постылого жениха. — А теперь представьте такую же нежить, но она при этом ещё сможет колдовать на уровне сиры Фриды. — Голос у него был ровный, пустой какой-то, словно целитель заморозил в себе все чувства. «Они ведь с сирой Фридой наверняка приятельствовали, — подумала Катриона, вспомнив жалобы Ренаты на невозможность поговорить с кем-то на одном языке. — Да просто столько лет знакомы…» — Эта тварь выкосила бы половину Волчьей Пущи, — всё так же размеренно, словно не возможные ужасы описывал, а объяснял, как надо принимать лекарства, продолжил Каттен, — а вторая половина от такого счастья разбежалась бы кто куда, и когда бы ещё удалось лича уничтожить. Так что оркам оставалось бы хорошенько пошарить по брошенным домам и амбарам. Даже драться с егерями толком не пришлось бы, потому что у тех точно нашлись бы заботы поважнее орков. Ради этого, думаю, три-четыре шамана, готовые пожертвовать собой ради своих кланов, легко договорятся о совместном ритуале и подберут для него пять-шесть учеников. Старики зарежут мальчишек и девчонок, страшно гордых собой, под нож идущих не то что добровольно — с радостью; лич получит дополнительные магические силы, убьёт шаманов, а они даже сопротивляться не станут, отдавая ему остатки своей магии… Член Ковена Боевых магов, подпитанный чужой силой и настроенный уничтожить всё живое — надеюсь понятно, сир Георг, почему я закатил безобразный скандал матери Саманте? Ведь это она, жрица Сармендеса, должна была первым делом подумать о такой возможности.       За столом опять загудели, заворчали, и Каттен сказал с неожиданной злостью, прорвавшейся сквозь его напускное равнодушие:        — Если хотите держаться от магов подальше, сир Герман, в следующей раз не бегайте за мной, а идите к алтарю любого из Девяти богов — авось поможет.        — Я не про целителей говорю, — возмутился тот.        — А целители — такие же маги, как боевики, — огрызнулся, теряя остатки терпения, Каттен. — Я не лекарь, любезный сир. Я маг. От нас надо не держаться подальше, а наоборот, находить умных, честных и знающих, что такое долг. Иначе с вами останутся одни жрецы, не способные ни защитить вас, ни хотя бы указать на необходимость защиты.        — Феликс! — предостерегающе проговорил сир Ламберт.        — А что, я не прав? Спросите сиру Катриону, какой помощи она дождалась от святой матери? И как теперь святая мать к ней относится — после того, как девочка посмела сама позаботиться о себе.       На это никто ничего возразить не мог, но и обсуждать подобные вещи мало кому хотелось. Так что барон поблагодарил Каттена за объяснения и вернулся к обсуждению планов на ближайшее время.       Сидели недолго — поели, поговорили и стали расходиться: все и так уже на ногах держались на одном упрямстве. Хорошо, что у орков, если судить по докладам тех же десятников, дела обстояли ещё хуже — они-то не защищались, а лезли штурмовать трёхсаженную стену или карабкались по узким крутым тропам, пытаясь вырваться из тесного ущелья. Но зная обо всём этом, могли оживиться разбойники, так что следовало как можно скорее приходить в себя и готовиться к новым нападениям.       Сир Эммет, как и сир Генрих, уснул раньше, чем успел голову положить на подушку. Его снаряжение убрали в грузовой ящик, только меч он положил в ногах. Погибших среди его десятка не было — они стояли в сравнительно спокойном месте, и прикрывал их тот самый Отто, ученик сиры Фриды. У второго подъёма из Ноголомного потерь было гораздо больше. Да только шестеро раненых, причём двоих пришлось оставить в часовне — для Вязов это было очень чувствительно. Одного из егерей Катриона посадила править двуколкой, потому что с его располосованной от бедра до щиколотки ногой про поездки верхом нечего было и думать. Ещё двоих раненых она оставила в замке, чтобы мужики на телегах забрали их, когда закончат собирать трофеи и свозить орочьи трупы к Нижним Бродам. Сама она села на чьего-то мерина, хвала Девяти, спокойного и послушного, не как Сорока. Её искусственной бодрости пока хватало, но Каттен предупредил, что потом она просто свалится замертво, если только не примет ещё одну пастилку, чего он точно делать не советует (сам он, судя по его виду, штуки три уже съел, если не больше). «Приеду, умоюсь и лягу спать, день там или не день, — подумала Катриона. — С хозяйством Лидия с Аларикой справятся, а мне завтра ещё на похороны ехать».