И опять гости
7 апреля 2023 г., 10:36
Девятеро знают, как и до чего договорились Меллер с сиром Матиасом, но именно Меллер, а не его наёмник предложил вязовским мужикам заработать, проложив просеку к Огрову Пальцу. Нужно было вырубить лес полосой в десяток саженей, тщательно расчистив её от подлеска, чтобы никаких засад в придорожных кустах устроить не получилось. А поваленные деревья следовало очистить от веток, ошкурить, привезти на тот берег Серебрянки и сложить там. Предлагал он за работу хоть деньги, хоть провиант и платить обещал столько, что заинтересовались даже родственники вязовчан в Старице, Трёх Соснах и прочих селениях: нельзя ли и им тоже наняться? Меллер заявил, что работы у него до… ну очень много, так что он готов хоть гоблинов взять, не то что людей из других сёл и хуторов. Мужики посмеялись на это, но ответили, что и без зеленошкурых управятся, и потянулись в Вязы родные и просто добрые знакомые со всей Волчьей Пущи и даже вроде бы из Рыжей Гривы. Похоже, вязовчанам этой зимой предстояло потесниться в своих домах, пустив работников на постой.
А на том берегу Серебрянки ненадолго появились гномы. Предупредили сельчан, чтобы те сами не боялись, а скотину заперли покрепче, и устроили такой тарарам, что даже Катриона перепугалась до икоты, хоть гномы и предупреждали, что будет громко. Очень громко. Правда, забыли предупредить, что аж земля будет вздрагивать и жалобно зазвенят стёкла.
Грохотало раз пять или шесть, а когда дым развеялся и каменная пыль осела, оказалось, что на том берегу появилась просторная, ровная, только от битого камня расчистить, площадка, упиравшаяся дальним краем в отвесную скальную стену. Даже слишком просторная, на взгляд Катрионы. Там не то что дом — небольшой форт можно было возвести. Хотя… может, сир Бирюк форт и собрался строить? Позовёт к себе с десяток ветеранов своей гильдии, — о чём-то таком он разок обмолвился, дескать, не у всех есть возможность купить хуторок, как у сиры Симоны, — и пусть только попробует какая-нибудь банда к нему сунуться. Особенно если Рената и впрямь собирается жить у него, а не в замке.
И всё бы ничего, но Катриону дёрнуло полюбопытствовать, не Меллер ли посылал на разведку к Огровому Пальцу Берту Беду и не следовало ли ему сначала посоветоваться с владетельницей Вязов, прежде чем посылать куда-то её людей.
— Сира Катриона, — с убийственной ледяной почтительностью ответствовал дорогой консорт, — перечитайте, будьте добры, наш с вами брачный договор. Там имеется пункт, согласно которому моя семья берётся построить в Вязах каменную крепость не меньшего размера, чем нынешняя. Но пункта о согласовании с вами каждого этапа строительства в договоре нет. Так что я могу нанимать кого угодно в каких угодно целях. Я не прав?
— Это мои люди! — возмутилась она.
— И что? Я не подбивал сударыню Берту сбежать от вас. Я всего лишь обещал охотникам — любому из ваших охотников! — неплохое, смею надеяться, вознаграждение за сведения о территории вокруг этой злосчастной скалы. Сударыня Берта успела первой, только и всего. Девушка, кстати, попросила не деньги, а болты для своего арбалета, и я обещал ей настоящих болтов Из-Под Горы. Кому от этого стало хуже? Уж точно не вашей лучшей охотнице.
«Вам с вашим ущемлённым самолюбием?» — он не прибавил, но слова эти так и повисли в темноте спальни. Катриона злобно выдохнула через нос. Со стороны посмотреть, и правда же ерунда: подумаешь, нанял через голову сеньоры её людей. Не с собой же в Озёрный сманил, а всего только поручил пройтись краешком опасных земель, ни во что не ввязываясь — просто глянуть, как и что. Но ведь так всё и начинается! Спустишь молча одну мелочь, другую, а потом оглянуться не успеешь, как ты больше не хозяйка на собственной земле!
Руки так и чесались запустить в дорогого консорта колпаком с лампы, как сам он хватил таким же об стену, но не хотелось потом полночи выгребать из постели острые кривые осколки. Так что Катриона сказала как могла спокойно:
— И всё-таки предупреждайте меня, будьте так любезны, если вам ещё зачем-то понадобятся мои люди. Эта же просека к Огрову Пальцу — зачем она? Там в самом деле опасно.
— Для целой толпы крепких и непугливых мужиков с топорами? — Меллер, кто бы сомневался, только плечами пожал. — Огров там больше нет, а у волков, в отличие от огров, мозги имеются. А для чего нужна просека, расспросите Бута, если вам интересно. Мне он сказал, что под скалой, которую вы зовёте Огровым Пальцем, залегает целый пласт какого-то совершенно замечательного гранита. Понятия не имею, чем тамошний камень так хорош, но я никогда не спорю с мастерами о вещах, в которых не разбираюсь.
Катриона невольно кивнула. А что тут скажешь? Если гном советует использовать именно этот камень, то уж наверняка не просто для того, чтобы посмеяться в бороду над тупыми верзилами, послушно взявшимися валить лес и прокладывать дорогу.
Она закончила плести косу, завязала её обрывком тесьмы, чтобы не проснуться опять растрёпанным пугалом, и забралась наконец под одеяло (Меллер, как обычно, пропустил её к стенке, а сам лёг с краю). Настроения исполнять супружеский долг у неё, честно говоря, не было, и она спросила, чтобы потянуть время, зная, что консорт непременно даст полный и подробный ответ:
— Почему гномы согласились строить дом для сира Матиаса, а мою крепость нет?
— Его дом будет строить артель из Ильфердина, — немного удивлённо, видно, не ожидал, что супруга так резко сменит тему, отозвался Меллер. — Посмотрим, что на это скажут старейшины Дома Морр. Если ни жадность, ни ущемлённое самолюбие так и не заставят их связаться с тупыми верзилами, ваша крепость просто станет следующим заказом для Дома Ильфердин. Я ведь, кажется, уже говорил об этом?
— Да, — подтвердила Катриона. — Просто тогда и разговора никакого не шло о доме для сира Матиаса.
— Я сам не ожидал, что он надумает поселиться здесь, — признался Меллер. Он повернулся набок, опираясь на локоть, помолчал немного и прибавил не очень уверенно: — Видимо, сравнил цены на землю в центральных областях и тамошние налоги со здешними, а разбойниками его точно не напугаешь.
Он провёл кончиками пальцев по её груди, но Катриона только досадливо поморщилась, с трудом сдержавшись, чтобы не отвести его руку. Девятеро знают, что там Меллер сумел разглядеть в её лице при свете ущербной луны, но руку он убрал и вообще лёг навзничь, рассеянно теребя цепочку с каким-то невзрачным камушком на шее. Эту цепочку из тусклого и, кажется, не очень чистого серебра, как и чёрный в серых прожилках камень-каплю, Катриона видела несколько раз при утреннем, уже довольно ярком свете, но каждый раз забывала спросить, что за амулет и от чего защищает. Или не забывала, а собиралась узнать уже наконец, но разговор всё не туда сворачивал. Вот прямо как сейчас.
— Катриона, — сказал Меллер, даже не пытаясь подавить тяжкий вздох, — давайте сегодня не будем устраивать ночной беготни, чтобы не давать поводов для дурацких слухов, но в следующий раз вы сами ко мне придёте, когда сочтёте нужным. И если сочтёте нужным. В конце концов это вы глава семьи, вам и решать, нужен ли вам свой ребёнок или же дочь вашего брата вполне сгодится в качестве наследницы Вязов. Кстати, если вас так раздражает, что сир Кристиан… неравнодушен ко мне, почему вы просто ни разу не заняли мою спальню с вечера? Полагаю, выгнать мою законную супругу и владетельницу крепости с супружеского ложа не рискнул бы даже баронский сын.
Катриона озадаченно потёрла нос. А почему в самом деле? Сидела чуть не до полуночи в гостиной, злилась, а ведь достаточно было сказать Меллеру за ужином, что она либо придёт к нему, либо ждёт его у себя — и что бы сделал сир Кристиан? Попытался бы отменить прямой приказ главы семьи своему консорту? Ха! Сюзерен много чего может потребовать от вассала, но уж точно не поделиться супругом. Признавать себя бестолочью однако не хотелось, и Катриона ехидно спросила:
— Хотите спрятаться под моей юбкой?
— Хочу, чтобы вы определились наконец, кто вы — глава семьи или просто моя жена. — Ну да, смутишь такой детской шпилькой типа, который без раздумий влез в толпу обозлённых дриад, как же! — А то у меня ощущение, будто прав вы хотите как у первой, а ответственности — как у второй.
Катриона просто задохнулась от такой наглости.
— Это я-то боюсь ответственности?! — поразилась она. — А скажите-ка мне, почему тогда я в браке состою с вами, а не с тем… секретарём богатой старушки, которого мне хотел сосватать дядюшка?
Меллер отчётливо хмыкнул, но смолчал. Он вообще, надо сказать, не только избегал ссор, но и никогда не пытался заговорить супругу до такой степени, чтобы она согласилась признать небо зелёным, а траву розовой. Хотя Катриона уверена была, что легко смог бы.
***
Нанятые работники расчистили площадку, заодно подсыпав битым камнем дорогу к замку, особенно в низине, где вечно стояла сырость и после дождей люди и лошади вязли в липкой жирной грязи. Ещё приехали из Волчьей Пущи уже знакомые плотники и начали ставить длинный и просторный бревенчатый дом, но почему-то через дорогу от расчищенной площадки, а не на ней. Впрочем, Катрионе некогда было глазеть на то, как обустраивается её будущий сосед: Белую Дорогу в Волчьей Пуще настоящим праздником Колеса года не считали, — так, кто в храм съездил, кто в часовенку при крепости заглянул, чтобы там небольшое подношение оставить, — но на носу было то самое имянаречение, на которое собиралось что-то в самом деле очень уж много народу. Она поручила Клементине написать приглашения для гостей, как-нибудь эдак покрасивее, цветными чернилами или с цветочками в уголке, как на дорогой почтовой бумаге, и Аларика надиктовала гувернантке список. Она называла какое-нибудь имя, к примеру, тётя Селина, но тут же вздыхала и прибавляла: «Её муж, старший сын с женой, дочери незамужние… кузен, наверное, детей тоже с собой привезёт, не оставят же их на прислугу», — и Клементина, быстренько подсчитав, писала в скобочках восьмёрку, хотя имя в списке значилось одно. Катриона только механически кивала, смирившись с хлопотами и расходами. Урожай этим летом был похуже прошлогоднего, но вполне достаточен, чтобы дожить до весны и даже кое-что потратить сверх этого, а единственный сын есть единственный сын. И вообще… её маршал и помощница уж точно заслужили небольшой праздник. Не все же такие нелюдимы, как она, сира Катриона из Вязов. Нормальные люди гостям рады… даже если это двоюродные тётки с оравой внуков, которые (внуки, конечно, не тётки) непременно полезут на башни, в теплицу, под мост через Серебрянку и в прочие совершенно неподходящие для детей места. И так же непременно подерутся с внуками дядюшки Франка, с которыми не поделят найденную кем-то из них дриадскую стрелу с ржавым наконечником. А приглашения Клементина написала — в самом деле просто загляденье: красивым ровным почерком, ярко-синими чернилами, обведя каждое рамочкой из плюща или чего-то в этом роде. Ей даже уроки пришлось забросить на день-другой, потому что эти приглашения отнимали почти всё её время. Так что Катриона забрала у неё уже связанную перчатку и начатую пару к ней и отдала всё это Минне. Девочка фыркнула, глянув на работу городской сеньоры, и без единого слова спустила всё, что гувернантка вымучивала пару недель. Очевидно, дня через два-три Клементине передадут красиво и ровно связанные, хорошо сидящие по руке, со сложными узорами перчатки. Ну… каждый в своём деле мастер. Надо будет попросить Клементину, чтобы нарисовала потом для Минны какой-нибудь букет осенних листьев, вроде того, что сама Катриона повесила в своей спальне. Глядишь, они потом и на тёплые чулки для гувернантки договорятся, а то если так вязать, как сира Клементина, чулки не раньше весны будут готовы. Недолго и коленки себе отморозить. Гостей съехалось столько, что ни о каком большом зале и речи не шло — пришлось опять накрывать столы во дворе, благо погода стояла ясная, хоть и очень холодная: выпавшая перед Белой Дорогой снежная крупа лежала себе на камнях и на траве, даже не думая таять. Катриона так переживала за озимые, что даже не особенно злилась на вездесущих тётушек и кузин. А те вот разве что на сторожевую башню и под мост не полезли, зато в теплице им было как мёдом намазано. Несколько старушек вообще приволокли туда стулья, какие сумели найти, вытащили из потёртых парчовых мешочков рукоделие и в ожидании начала праздника затеяли вязание-вышивание при ярком солнечном свете, как во дворе, зато без тамошнего ледяного ветра. Служанки тоже, кстати, любили столовое и прочее бельё штопать в теплице, припомнила Катриона. Красота же: светло, довольно тепло — ну, не холодно точно, — базилик зеленеет… Это вам не при сальном огарке щуриться. Занятно, а ведь ни ей самой, ни Аларике даже в голову не приходило, что в теплице можно не только зелень до самого снега растить. Хотя вон, даже бабушки-тётушки сразу сообразили. Не все, увы, сумели занять себя полезным делом, не путаясь под ногами у хозяйки. Многие, как водится на таких праздниках, лезли-таки во все щели, поучая и хвастаясь собственными талантами. Впрочем, доставалось больше маршалу с женой — их же сын признавался законным отпрыском и наследником. Тем более, что ещё не все родственники знали подробности его рождения, а значит, гостям было чем занять и языки, и уши. Сплетницы, разумеется, прошлись по тому, как Аларика «что-то очень уж растолстела после первого же ребёнка», и прямо-таки по лоскуточку разобрали её возмутительно-новое синее бархатное платье, отделанное серебристой тесьмой и сшитое по её меркам, а не переделанное после какой-нибудь богатой родственницы. Бархат на платье ей подарила Катриона, но это было слишком просто и скучно, поэтому тётушки и кузины со значением поглядывали на консорта сеньоры, так что кто-нибудь другой мог бы смутиться или разозлиться. Но уж конечно не Гилберт Меллер. Тот держался с безупречной вежливостью, легко отвечал на любые вопросы, однако в глазах стыл серый лёд туманных вершин Хмурого, а улыбка была непроницаемо-любезной. «Ну, точно племянничек стервы-суконщицы, Ламбертовой жены», — кажется, дружно решили дорогие родственнички. А Катриона вспомнила вздохи Герты: «Мне бы так. Глядишь, в ордене бы тоже пригодилось». Что-то давно она не писала, кстати. Случилось что-нибудь, или просто её услали по орденским делам в какую-нибудь совсем уж дальнюю даль? Спросить бы сира Максимилиана, приехавшего вместо старшего брата (кажется, барон становился совсем уж тяжёл на подъём, если даже поздравить вассалов посылал вместо себя то братьев, то сыновей), но тот так увлёкся разговором с сиром Бирюком, аж сир Эммет обиделся, что его, отца героя нынешнего праздника, променяли на какого-то наёмника. Спасибо, Рената обиженного маршала отвлекла. Ну, как отвлекла? Наговорила обычных своих ядовитых гадостей, так что родственницы сира Эммета возмутились, конечно, наглостью остроухой змеищи, но Катриона видела, как многие беззвучно шевелят губами, повторяя особо понравившиеся едкие обороты. Рената, кстати, надела ради такого случая длинное узкое платье, сшитое из чего-то, очень похожего на змеиную кожу, так что про гадюку тётушки шипели дружно и слаженно. Катрионе больше понравились её длинные серьги с ярко-зелёными гроздьями прозрачных то ли камешков, то ли стекляшек, но представив такие в своих ушах, она только вздохнула: не с её лицом. Вот круглолицей Аларике пошли бы, пожалуй. Надо будет посмотреть в Озёрном у камнерезов что-нибудь недорогое в подарок помощнице, подумалось Катрионе. А маршалу заказать печатку, что ли. А то он так устал, бедняга, подписывать приглашения, перепачкав чернилами пальцы и сломав три или четыре пера — лучше бы пешком по лесу три-четыре лиги прошёл с полной котомкой за плечами, по его же собственным словам. В общем, праздник вполне удался. Чинный такой, солидно-торжественный, даже сир Вениамин-младший не орал, как резаный, когда сир Эммет заворачивал его в свою рубашку и признавал законным сыном. Наверное, тётушки-бабушки так затискали и затормошили, что несчастный младенец, измученный всеми этими щипками за щёчки и похлопываниями по попке, просто заснул беспробудным сном, как зимний сурок. А так… хватило и угощения, и выпивки, хотя народу приехало даже больше, чем Катриона рассчитывала. Особенно выпивки, благослови Канн консорта с его хомячьей запасливостью. Закуски-то что? Напластать окорока или вытащить из кладовой ящик-другой яблок, быстренько ополоснуть их от опилок и выставить на стол — всех забот. А вот вино… Меллер, кстати, и сказал накануне праздника, что это самое главное. Что якобы в Озёрном даже присказка такая есть: «Как бы ни прошёл приём, единственное, что о нём будут говорить — хватило ли вина». Так что кое-кто брюзжал, конечно, про слабенькую кислятину, но для таких имелись ягодные наливки Лидии и её же сидр. Изготовленный Россом торт с воздушным творогом, с лимонами, с масляными разноцветными розочками некоторых тоже возмутил — вот же глупости городские, будто простого яблочного пирога не хватило бы! Тем не менее взять кусочек с собой никому не удалось, даже матушке Кларе, потому что ни кусочка и не осталось: почти все гости привезли с собой детей (не оставлять же их дома, если можно угоститься на празднике). А уж после оравы детишек разве что засахаренные лимонные корочки сиротливо желтели тонкими полосками, и их-то некоторые запасливые дамы подобрали с тарелок, чтобы потом употребить для грога. Завидовали и ворчали не все, конечно. Кое-кто просил одолжить замечательного мастера на два-три дня, но Меллер сказал, разводя руками: «Двести пятьдесят марок, прекрасные сиры. Да не мне и даже не господину Россу, а Гильдии бакалейщиков и кондитеров как штраф за нарушение условий договора». Матушка Аларики обиженно возразила, что никто ведь ничего и не узнает, но над нею захихикали даже такие же охотницы нанять чужого кондитера на денёк-другой. В общем, Катриона в очередной раз признала про себя, что она какая-то неправильная женщина. Что все эти гостевания, застолья, обсуждения своих и чужих нарядов, рецептов и прочих дамских забот ей скучны и утомительны и что будь она мужчиной, наверняка тоже звалась бы Бирюком. Хорошо, хоть с ночёвкой никто не остался, и вообще народ надолго не задержался: всё-таки не свадьбу отмечали, а имянаречение грудного младенца, матери которого вредно волноваться и уставать. Да и темнело всё раньше, а зверьё и разбойники подтягивались понемногу к жилью. А Аларика, бедняжка, и правда устала так, что даже подарки взялась разбирать только на следующий день.
