О долге главы семьи
7 апреля 2023 г., 10:36
Снег продолжал идти, но гости всё же уехали, едва рассвело. Даже сир Генрих, против обыкновения, не остался на денёк, чтобы обсудить с маршалом Вязов защиту села и проехаться по окрестностям. Катриона подумала, что к отказам старший сын барона уж точно не привык и вряд ли легко теперь успокоится. Другое дело, что Илона Серпент — это вам не мельникова дочка, и человек, у которого дядя женат на такой же богатой и самоуверенной простолюдинке, должен бы знать, что хлопот и неприятностей от подобных особ не больше ли, чем выгоды. Ту же Елену Ферр сир Ламберт даже не пытался вернуть в Волчью Пущу, когда её сыну исполнилось семнадцать. Хотя имел полное право. А у сира Генриха на заезжую алхимичку вообще никаких прав нет. Зато её жених то и дело посылает печенье и мармелад в замок, и уж каких он туда специй добавит, если что… Катриона понятия не имела, кто такая Мария Рисанаторе, но словами консорта прониклась. А вот сиру Генриху, похоже, шлея попала под хвост, и чем-то всё это закончится?
Хотя Меллер вроде бы ничуть не переживал об этом. Впрочем, что́ ему Волчья Пуща? Он никогда и не считал Вязы новым домом, как не была и супруга для него членом семьи, что бы он там ни говорил. Не один барон, так другой, не сама сеньора, так её племянница — он хотел торговать с гномами, и от владетелей Вязов требовалось всего только не мешать ему. По крайней мере, Катриона была уверена в этом.
В общем, он начал собираться в дорогу, готовясь выехать с хорошим запасом времени. Мадлена крутилась рядом, глядя, как он укладывает вещи, — сам, отмахнувшись от помощи Марты, — и болтала о том, как они с сударыней Винтерхорст учили стишок, в котором есть слова из Старшей речи. Такой смешной, там говорится про одну гусеницу, которая сидит меж двумя былинками и съела уже три листочка и четыре цветочка, а ещё выпила пять росинок. Так что она, Мадлена, может теперь на Старшей речи посчитать до пяти, вот.
Оставалось слушать и завидовать: их бы с братом кто-то так учил! Нет, в самом деле, когда Винтерхорст наберёт своих троих-четверых учеников, надо будет попросить её, чтобы она и с Мадленой занималась тоже. Не магии учила, конечно, а музыке и Старшей речи, что ли. А Мадлена потом сира Вениамина-младшего понемногу обучит, как дети вообще друг у друга перенимают и плохое, и хорошее, просто не считая это учёбой. Будущему маршалу Вязов совсем не повредит знать, о чём болтают дриады, думая, что круглоухий дурак ни слова не понимает из их речей.
А Меллер похвалил Мадлену и спросил, что ей привезти в подарок. Только подарок будет не к Солнцевороту, предупредил он, а попозже. Может быть, даже ближе к Излому Зимы, но будет обязательно.
— А ты меня не возьмёшь с собой? — надулась она.
— Как-нибудь летом, Мышка. Сейчас холодно, темнеет рано, уеду я надолго, и твоя матушка опять будет беспокоиться.
— Летом — это до-олго, — протянула она в разочаровании.
Катриона не подслушивала, конечно. Просто стояла рядом, но не лезла в их разговор. У неё появилось развлечение — она брала наугад книгу со средней полки (на нижней и верхней стояли какие-то совсем уж заумные, только Каттену с Винтерхорст читать) и пролистывала, отыскивая вклейки с рисунками. То есть, с оттисками гравюр, как сказал Меллер. Он показал свою печатку для примера и объяснил, что для книг вырезается целая выпуклая картина, которую потом покрывают типографской краской и отпечатывают её на листах бумаги. Катриона представила себе, как какой-нибудь мастер вырезает обстановку целой комнаты или вообще лесистый берег реки, и только головой покачала: ничего себе! Это сколько же труда приходится вложить в один-единственный рисунок в книге.
— Зато тепло, светло, и волки с разбойниками не так опасны. — Это Меллер ответил как бы племяннице.
Мадлена старательно вздохнула, явно подражая кому-то из взрослых.
— Ладно, — решила она. — Тогда привези мне, пожалуйста, двух кукол, каких мы у тёти Лаванды видели. За этот Солнцеворот и за будущий, — торопливо прибавила она, видимо, чтобы её не упрекнули в жадности. — Они у меня будут в гости ходить друг к другу.
— Хорошо, — сказал Меллер. — Будут тебе две куклы. А пока иди, Мышка, мне с твоей тётей надо поговорить наедине.
Мадлена послушно ушла, а Катриона нахмурилась, представив себе, какие игрушки покупала Елена Ферр своим детям. Что-нибудь вроде того ночника с хвастливыми охотниками, наверное.
— Это дорого? — спросила она напрямик.
— По-разному, — пожал плечами консорт. — Кто-то ведь дарит девочкам кукол, чтобы играли, а кто-то — чтобы усадить на видном месте и демонстрировать гостям. Я сам знавал матерей, которые запрещали трогать такие подарки: сломаешь, испачкаешь, помнёшь, разорвёшь… И ходит потом дочка кругами, смотрит на дурацкий лиловый шёлк и думает, что лучше бы это была обыкновенная деревянная кукла в простом платье, тогда бы её никому жалко не было.
— Вот пусть и будет обыкновенная деревянная, — буркнула Катриона.
Меллер кивнул, чуть усмехнувшись чему-то, а потом вдруг спросил:
— Вы твёрдо решили, что не поедете?
Катриона помедлила, но упрямо мотнула головой.
— Не поеду, — подтвердила она.
Меллер помолчал, откровенно разглядывая супругу, словно за почти уже год не насмотрелся на неё во всех видах. И хоть присел он бочком на край кровати, Катрионе почему-то так и представилось, как сидит он за рабочим столом в настоящем кабинете и выслушивает отчёт своего управляющего. Неприятный такой отчёт. О том, что дела идут хуже некуда и что делать с этим — непонятно.
— Я так понимаю, — проговорил он наконец, — жить в доме бакалейщика, поневоле водить знакомства с ткачами и суконщиками, встречать в доме этом художников и литераторов — всё это ниже вашего достоинства. Представлять консорта из третьего сословия своим городским родственникам — тоже. Вам хватает здешних сплетен и шипения за спиной. Я прав?
— Нет, — соврала Катриона, чувствуя, как полыхнули щёки. Ну, то есть, не очень-то и соврала. Беда ведь не в том, что все эти бакалейщики, суконщики и ткачи были простолюдинами — они были слишком уж богатыми простолюдинами, вот в чём соль. Быть для них выгодной (а то и не очень) покупкой их племянника совсем ей не хотелось.
Меллер совершенно точно не поверил ей, но спорить не стал.
— Хорошо, — подозрительно кротко и легко согласился он. — Я не прав, и дело совсем не в том, что вы стыдитесь консорта-торгаша. Вам просто не хочется ехать в такую даль. Туда, где у вас нет никого хоть сколько-то близкого, потому что сестёр вашей покойной матушки вы вряд ли помните. А ещё вы боитесь оставить своё село на маршала, его жену и управительницу, потому что вам кажется, будто без вас тут всё развалится в два-три дня. Так?
— Ну… не развалится, конечно, — опять вздохнула Катриона, рассеянно похлопывая ладонью по обложке книги, которую так и держала в руках, — но всё равно…
— Понятно, — всё так же слишком уж сговорчиво кивнул Меллер. — Я хочу сказать, я-то вас понимаю. А теперь, — он склонил голову набок, точно скворец, разглядывающий подозрительное угощение, — посмотрите, пожалуйста, на всё это с моей стороны. Вот просто поставьте себя на минуточку на моё место. В конце прошлого года я уехал из Озёрного куда-то на границу и вернулся оттуда с брачными браслетами на запястьях. Один вернулся, заметьте, без супруги. Далее я в течение года несколько раз съездил в эту загадочную, ужасно дикую и опасную Волчью Пущу, но никто, кроме моих возчиков и охранников (а кто их вообще о чём-то спрашивает?), не видел женщину, — а может, и мужчину, — которая носит вторую пару браслетов. Отец и его фаворитка не в счёт, они уехали сразу после праздников, и вообще, оба чужаки в Озёрном. При этом мой дядя не последний человек в городе, мои друзья состоят в дальнем родстве с одной из старейших благородных семей графства, а я в качестве жениха был интересен довольно многим семьям, из первого сословия в том числе. И никто при этом не знает, с кем я состою в браке и почему прячу свою супругу или супруга. Как вам такая ситуация?
Катриона вздохнула, но книгу на место поставила, чтобы не притворяться, будто просматривает её. Что ни говори, вопрос был вполне законным.
— Так себе, — признала она.
— Так себе, — кивнул и Меллер. — Томаса уже спрашивали, правда ли, будто его единокровный брат женился на бедняжке, настолько безобразной, что она стыдится показаться где-то ещё, кроме своей деревни.
— Что? — поразилась Катриона. Нет, по Волчьей Пуще временами тоже гуляли вовсе уж дикие сплетни, взять хотя бы Росса-упыря, но что она безобразна? Не красавица, конечно, но до сих пор никто не плевался и не отворачивался!
— Оказывается, — любезно пояснил консорт, — вас так изгрызли волки, что вы остались то ли изуродованной непоправимо, то ли вообще калекой.
— Это не дядя ли Артур такие сплетни распускает? — мрачно спросила она, помимо воли нащупывая сквозь платье шрам, оставленный собачьими зубами. Наверное, дядюшка слышал какие-то туманные слухи о том нападении и напридумывал остальное. — В отместку, что не удалось свою подстилку мне сплавить?
Приличной молодой женщине, конечно, не следовало называть любовника своего почтенного пожилого родственника «подстилкой», но Катриона очень уж разозлилась.
— Не совсем, — чему-то усмехнулся Меллер. — Но пытаться опровергать такую чушь… Есть ли смысл? Проще вам приехать и показаться, чтобы заткнуть рты болтливым недоумкам.
— Чтобы болтливые недоумки сказали: «А, это просто деревенщина с красной обветренной мордой»?
Теперь вздохнул Меллер. Душераздирающе так, с надрывом.
— Катриона, — сказал он, — когда я в последний раз о чём-то вас просил?
— Сегодня за обедом, — буркнула она. — Чтобы я соль вам передала. Ладно, никогда и ни о чём, — пришлось признать ей. — Ни о чём серьёзнее соли. Разрешение построить теплицу или привезти сюда ведьм не считается, это ведь мне было нужно на самом деле.
— Так вот, я вас прошу, — он налёг на это «прошу», — один раз, один-единственный, приехать в Озёрный и показаться тут и там со мной под руку. Вот прямо как есть, в высоких сапогах, в замшевой раздвоенной юбке и с ножом на поясе. Чтобы все знали: вы такая же приграничная сеньора, как сир Ламберт или как сир Роланд — одна из тех, благодаря кому орки и огры не шастают по предместьям столицы графства. Если хотите, можете, разумеется, заказать какие угодно наряды, но сойти за свою среди изнеженных горожаночек вы всё равно не сумеете, а попытками такими только насмешите их.
— Хотите поймать меня на чувство долга? — Вот и общение с остроухой стервой пригодилось.
— Хочу напомнить, что и у вас есть некоторые обязанности в этом браке, не только у меня, — неожиданно сухо сказал он. — Позаботиться о моей репутации, к примеру, прямая ваша обязанность.
— Не поспоришь, — признала Катриона.
— Так вы едете?
Она опять вздохнула. Съездить, что ни говори, хотелось. Повидать мир дальше ярмарки в Захолмье, узнать, как люди живут — не выживают ежечасно, а просто живут и считают, что так и должно быть, — в большом и, наверное, красивом городе. Вроде тех, что она видела в книгах своего консорта. В книгах этих изображались огромные дома — то строгие и даже мрачные, то напоминающие тот торт с масляными розочками, который испёк Людо Росс; и корабли, плывущие по бескрайнему морю — то летящие на крыльях тугих парусов, то неподвижные и будто голые, с сиротливо торчащими мачтами; и женщины в вычурных нарядах; и существа, о которых она даже не слышала и не знала, как они зовутся… огромный мир в них описывался, в котором она видела своими глазами только клочок, заросший лесом. Её звали посмотреть на ещё один кусочек этого мира, а ей было боязно.
Потому что сколько угодно консорт и гувернантка могли красиво говорить о тех, кто защищает границы, но сами-то горожане, уверена была Катриона, сочтут её просто деревенщиной, бедно одетой и неотёсанной.
Но и Меллер был прав: у неё тоже имелись обязанности, не только у него. Он от своих никогда не пытался увильнуть, а ей всего-то надо показаться его родне и знакомым. Всё честно, придётся ехать.
И кстати, да. Не станет она шить никаких бархатных платьев. А станет расхаживать в замшевой юбке для верховой езды и в волчьем полушубке, подпоясанном отцовским потёртым ремнём с такими же потёртыми ножнами. Хочет дорогой консорт предъявить болтливым недоумкам дикую и опасную тварь из приграничья, которую даже волки загрызть не сумели — будет ему деревенщина не просто с обветренной мордой, а ещё и с охотничьим ножом на поясе.
***
Собирать ей в дорогу было особенно нечего: немного белья на смену, два простых платья, чтобы и в трактире переодеваться, и в доме Меллера-старшего в чём-то ходить, да всякие мелочи вроде полотенца и гребешка. Везти с собой парадную беличью шубку она тоже не собиралась: приглашения в графский дворец ей консорт не обещал, а ради кого-то ещё выглядеть прилично… пф-ф, много чести! Словом, сундучок она уложила быстро. Так же быстро насобирала и подарков что консортовой родне, что своим тётушкам. А в оставшееся время замучила наставлениями Лидию и Аларику, да. Катриона и сама понимала, что обеим уже не терпится отвязаться от чокнутой сеньоры с её бесконечным: «А, вот ещё что!» — но ничего не могла с собой поделать. Ни разу она ещё из Вязов дольше, чем на неделю, не уезжала, и на неделю-то всего неполный десяток раз, а тут когда ещё она вернётся? Праздник они с консортом встретят в Озёрном, и не наутро же после него отправятся обратно. А если ещё начнутся метели или снегопады, то возвращение и вовсе растянется на неопределённый срок. Так что она старалась оставить распоряжения на все случаи жизни. Они с Аларикой определились, кому подарят мотки крашеной шерсти, а кому по бутылочке серпентовского ликёра (как полагала Катриона, бутылочки будут подарком куда более ценным, чем их содержимое — ликёры быстро кончатся, а красивые гранёные флаконы останутся, и налить в них можно будет что угодно). Ещё помощнице и управительнице были отданы все ключи и подробно перечислено, чего и сколько можно потратить на праздник и какие подарки сделать прислуге. Аларику Катриона попросила вручить дриадам покрывало как-нибудь втихомолку, чтобы не только жрицы, но и свои, вязовские, этого не видели (а служанки, на глазах у которых оно вышивалось, пусть думают, будто сеньора увезла его с собой в Озёрный). Лидии же велела для готовки к общему столу выдать Тильде, кроме обычных яиц, мяса и капусты, мешок «королевской» муки и флягу южного масла. А масло сливочное сбивать по-прежнему в маслобойке, что бы там Тильда ни бурчала! Ох, и что же ещё она хотела сказать помощнице и управительнице?.. В глазах обеих несчастных ясно читалось: «Да когда уже огры уволокут тебя в твой Озёрный?» Однако Катриона до последнего, до самого дня отъезда, почти в панике размышляла, о чём она могла забыть, и без конца дёргала то Аларику, то Лидию, а то и Клементину. И день этот наконец настал. Они отправились сначала в Волчью Пущу, а оттуда — в столицу графства: Меллер с Катрионой в почтовой карете, сир Матиас с Ренатой верхом. Катриона, впрочем, время от времени с чародейкой менялась, потому что почтовая карета живо напомнила ей старую двуколку — разве что не скрипела так надсадно, но так же вытряхивала душу на каждом ухабе, несмотря на подложенные подушки и меховые полости, которыми пассажиры укутывали ноги: в этом ящике на колёсах, кроме всего прочего, было очень холодно. Жаль, что на этот раз Меллер не оставил в Вязах одну из фур. И плевать, что грузовая. Зато катилась мягко и легко, а под защитой тента можно было забраться в куль, свёрнутый из мехов, и вздремнуть. Погода стояла довольно холодная, хоть и облачная. Редкий снежок временами принимался порхать в почти безветренном воздухе, но скоро унимался, и только серые слоистые облака лениво ползли по небу — нижние пласты в одну сторону, верхние в другую, временами приоткрывая бледное зимнее небо. Дорогу уже порядком наездили, но день был короток, так что путешественники больше времени проводили в трактирах при почтовых станциях, чем в дороге: разъезжать в темноте, приманивая разбойничьи ватаги и волчьи стаи, мало кто рисковал. К трактирам этим, кстати, Катриона относилась с непреодолимой брезгливостью. Понятно, что в пути выбирать не приходится, но ложиться в постель, в которой огры знают кто спал прошлой ночью, и есть из плохо помытой общей посуды… Да, в детстве случалось, что целая компания мальчишек и девчонок спала вповалку на куче лапника, укрываясь двумя-тремя дерюжками на всех, но там все были свои, знакомые чуть ли не с рождения. И с ними ни тогда, ни до сих пор она не побрезговала бы есть из одного котелка и пить из одной кружки по очереди. Но по трактирам-то своих не водилось! Вернее, за них можно было посчитать только консорта с охранниками, а кто пил заметно кислившее молоко из засаленной кружки ещё этим утром — опять же только огры знают. — И вот так всегда? — спросила она Меллера, когда он в первый вечер в первом же трактире велел при нём перестелить бельё на обеих кроватях (спали они все в одной комнате — на одной кровати Катриона с консортом, на другой его охранники), и за это ему пришлось заплатить сверх выставленного утром счёта. — Или ближе к столице лучше? — Ближе к столице на самом деле хуже, — хмыкнул он. — Здесь всё-таки на одних и тех же постоялых дворах останавливаются путешественники всех сословий… Рената, солнышко, — он кивнул на голые тюфяки (служанка, замотанная неопрятная девка, как раз упихивала в наволочку снятое с обеих кроватей бельё). — Так что трактирщики волей-неволей вынуждены считаться с теми, у кого есть и деньги, и статус, — объяснил он. — А в центральных областях есть прямо-таки по-королевски роскошные гостиницы и есть поплоше, победнее. И если нет у тебя денег на королевскую роскошь, будешь ты спать в обнимку с клопами и есть кур, которым не дали мирно скончаться от старости. Рената тем временем привычно, отработанным движением сделала несколько пассов, и над голыми тюфяками прокатились по очереди волны такого жара, что серый тик слегка пожелтел. Потом она так же прожарила все четыре подушки и насмешливо сказала служанке, которая уставилась на неё с ужасом, только что знак оберега не сотворила: — Скажи хозяину, что с него десять марок за истребление клопов. Та что-то пискнула и, схватив неуклюжий куль с несвежим бельём, опрометью кинулась вон. Пришлось Катрионе самой застелить их с консортом кровать, а потом и вторую тоже, потому что Меллер ушёл договариваться об ужине, и охранники, понятно, увязались за ним. Впрочем, их уход позволил Катрионе умыться и переодеться без лишних глаз. «А Меллер ездит вот так несколько раз в год туда и обратно, — подумала она, одёргивая специально для трактиров взятое простое серое платье. — Бедняга. Мне, наверное, одной этой поездки на три года вперёд хватит».
