Ещё один брак по расчёту

      Снегопад продолжался всю ночь, весь следующий день и ещё одну ночь, и кажется, заканчиваться не собирался. Разве что снег не смотрелся больше непроглядной стеной, а красиво танцевал в помягчевшем воздухе. Мир посвежел, посветлел, несмотря на пасмурную погоду. Катриону тревожило только то, что уехал консорт в двуколке, а протащит ли её по свежему, рыхлому, по колено уже навалившему снегу одна — хоть и крепкая, крупная (отец сира Эммета уже подъезжал с задушевными разговорами о том, что вот если бы их племенного Рыжего свести с этакой красоткой) кобылка? В замок в это время мало кто ездил, и дорогу накатать не успевали. Может быть, барон позволит, если что, розвальни взять на денёк-другой? А двуколку можно и попозже забрать, когда дорога станет хоть сколько-то наезженной.       Хвала Девяти, добрались и в двуколке. То есть, маршал и охрана спокойно ехали себе верхом, но и несерьёзная с виду коляска как-то одолела снежные заносы. Гномская работа, что тут ещё скажешь.       А вместе с маршалом, консортом и Мадленой в Вязы приехал сир Генрих, и Катриона утвердилась в мысли, что сиру Кристиану либо отец, либо старший брат (а то и оба) запретили появляться в её селе. Это было бы хорошо, конечно, только не решил бы сир Кристиан, будто это она наябедничала, что у неё отбивают законного консорта. Всё-таки ссориться с баронским сыном Катрионе не хотелось, сколько бы нервов он ей ни вымотал, заявляясь в спальню к Меллеру с таким видом, словно имел на это право. Объяснить бы ему как-то, что нет у неё привычки жаловаться…       А ещё вместе с ними приехала то ли девица, то ли молодая женщина, одетая как состоятельная простолюдинка, но какая-то очень уж… не простая. Катриона даже подумала про фаворитку Меллера: с таким личиком запросто можно сочинять стихи про ущербную луну, которая кутается в облака, замерзая одна-одинёшенька в ночном небе. Вот только с чего бы Этельберте Сильвер ехать в здешнюю глушь? Пока Меллер жил в Вязах, фаворитка ему постоянно писала (всю почту получала Катриона как владетельница, но в переписку своего консорта нос не совала — послание, запечатанное в металлической трубке под огненными чарами, помнилось ей очень хорошо), так что изложить свои жалобы и просьбы Сильвер могла и в письмах.        — Дорогая, — Меллер был до того официален, что Катрионе стало неудобно за наспех наброшенный старый плащ и за фартук поверх платья (с пушистых полотенец и нарезанных на заплатки лоскутков так и сыпались мелкие нитки, намертво прилипая к сукну), — позвольте представить вам госпожу Илону Серпент, магистра второй ступени Гильдии алхимиков и целителей. — Почему-то ни её отца, ни жениха он не назвал, словно она была главой семьи, а не девицей незамужней.        — Рада знакомству, — озадаченно отозвалась Катриона, гадая, должна она подавать руку магистру или невелика птица, обойдётся?        — Госпожа Серпент, — продолжил консорт всё с тем же невыносимо официальным видом, — счастлив познакомить вас со своей супругой сирой Катрионой из Вязов.       Девица-магистр присела в книксене, живо напомнив Катрионе Ренату Винтерхорст, оттягивающую штанины за неимением подола, хотя госпожа Серпент одета была вполне прилично, никаких штанов. Смотрела она при этом доброжелательно, разве что раздражала этакой рассеянной снисходительностью; не было в ней Ренатиного ехидства, но Катрионе почему-то казалось, что это просто повода для него ещё не подавали.        — Я много слышала о вас, сира, — сказала Серпент с таким выражением, что Катрионе нестерпимо захотелось заявить: «Враньё! Всё враньё, что вам наговорили!» — Простите, что отвлекаю от дел. Это ненадолго, честное слово. Если вы дадите мне провожатого к моему жениху, я ни минуты лишней не стану обременять вас своим присутствием. Могу я попросить послать со мной какого-нибудь мальчика, чтобы показал мне дорогу? О, прошу прощения, чуть не забыла! Надеюсь небольшой подарок к грядущему Солнцевороту вас не оскорбит?       Плащ Илона Серпент носила с пелериной, только пелерина была не меховой, а из той же ткани, скроенной и пришитой отдельно. Словно поверх нижнего, длинного плаща, был на Серпент накинут ещё один, прикрывающий руки почти до самых запястий. Удобно вообще-то, подумав, признала про себя Катриона: чтобы что-то взять или тот же капюшон накинуть-откинуть, не надо распахивать полы, открывая морозному ветру грудь и живот. Попробовать самой что-то такое сшить? Вон как удобно Серпент держит в руках нарядную, почти игрушечную корзиночку, в которой что-то сверкает и переливается даже в ненастный день.        — Это набор ликёров работы моего отца, — пояснила незваная гостья, передавая Катрионе корзинку с полудюжиной красивых гранёных бутылочек, в которых лениво колыхались разноцветные тягучие жидкости. — Я слышала, в ваших краях часто готовят грог, чтобы согреться. Попробуйте добавлять в него по ложечке.       Катриона кивнула и передала подарок Аларике. Той явно хотелось достать какую-нибудь бутылочку из корзинки, полюбоваться мелкими радугами на гранях, вытащить пробку и хотя бы понюхать, если не попробовать содержимое, но она, разумеется, такого себе не позволила. Работу помощница тоже оставила, как и Катриона, выйдя вслед за сеньорой во двор. И Клементина не спешила увести свою подопечную в дом — стояла чуть в сторонке, изредка бросая из-под ресниц влюблённые взгляды на сира Генриха. Тот их то ли правда не замечал, то ли делал вид, чтобы не подавать девчонке напрасных надежд… Нет, решила Катриона, притворяться в его семье никто не умеет, даже баронесса. Он и в самом деле не догадывается ни о чём. А если ему пытаются об этом сказать, наверняка отмахивается с досадой: да вот ещё глупости!       Но добралась-то слегка продрогшая компания благополучно, а вот к обеду безнадёжно опоздала. Да ещё никто не ждал ни маршала с консортом, ни кого-то из семьи барона — пришлось накрывать стол заново, собирая по кладовкам и ледникам того и сего понемногу и спешно разогревая это на плите. Меллер на своей горелке опять сварил глинтвейн с той самой «Кровью виверны», что так понравилась Аларике и разочаровала сира Эммета, и Мадлену заставил выпить немножко. Девчонка вовсе не выглядела замёрзшей; наверное, просидела всю дорогу на коленях у дядюшки, укрытая его плащом поверх своей шубки, но Катриона не стала возражать: вреда от глотка вина, пусть и крепкого, не случится. Зато Мадлена точно не разболеется.       Катриона обедать второй раз подряд не собиралась, конечно, но ради баронского сына решила посидеть за столом, просто посидеть. Аларика тоже села рядом с мужем, налила себе чашку чая и взяла под него брусочек россовской пастилы (та уже кончалась, кстати, как с неудовольствием убедилась Катриона, проверяя в очередной раз припасы — а ведь казалось, что яблокам конца не будет). Место же гувернантки, понятно, было возле воспитанницы, так что и сира Клементина вернулась за стол, чтобы шепотком делать замечания Мадлене и мелкими глоточками цедить горячий чай, просто чай, без всего. Катриона посмотрела на помощницу, деликатно отламывающую от пастилы мелкие кусочки, и попросила консорта — ему было ближе — положить каких-нибудь сладостей и сире Клементине. Потому что её просто озноб пробирал, когда она представляла себе эту горькую пахучую гадость без единой крошки сахара — как только люди её пьют?        — А вы хорошо знаете эту госпожу Серпент? — спросил меж тем сир Генрих у Меллера.        — Знаком я с нею не слишком близко, — чуть помедлив, отозвался тот, — но семья у них весьма известная. Иероним Серпент, её дед — личный алхимик графа Озёрного, грандмастер Гильдии алхимиков и целителей, его супруга Мария — урождённая Рисанаторе… не слышали вы о них? Вот же вступили в брак два знатока, — он кривовато усмехнулся, — противоядий. Илона, сколько я знаю, ни ядами, ни противоядиями не увлекается, но ссориться даже с нею я бы не рискнул. Влияния деда с бабкой хватило бы, чтобы вытрясти из Совета первую ступень для любимой внучки, будь она хоть полной бездарью. Однако женщина, которой даже двадцати пяти ещё нет — и при этом магистр второй ступени. Что-то же это да значит?        — Я смотрю, ваш кондитер — отважный человек, если не боится брать в жёны такую особу, — хмыкнул сир Генрих, но вид у него был какой-то мечтательный и азартный разом.        — Рената Винтерхорст говорила, будто её дед в немилости у графа, — заметила Катриона. — И будто Илону нарочно отдают за кондитера, чтобы вывести из-под удара, если что.        — Я слышал, старшего Серпента чуть ли не в заговоре против его сиятельства пытаются обвинить, — кивнул Меллер. — Но сомневаюсь, что удастся. Члены Совета любой гильдии могут грызться меж собой сколько угодно, но Канн упаси тронуть кого-то из них, если вы чужак. Если его сиятельство желает жить долго и счастливо, сохраняя бодрость тела, ясность ума и… м-м… мужскую силу, я бы не советовал ему пытаться прихлопнуть кого-то из старых пауков. Но вот что младшего сына Иероним Серпент отправил на север, в Империю, а старшего и внучку отослал сюда якобы улаживать дело с помолвкой… Похоже, он решил развязать себе руки, удаляя от себя возможных заложников.        — А его жена? — удивилась Аларика. — О ней он не беспокоится?        — Беспокоиться о ком-то по фамилии Рисанаторе? — Меллер опять этак кривенько усмехнулся. — Я бы рядом с этой почтенной дамой даже дышать старался пореже. Так, на всякий случай. К тому же они давно живут врозь.        — А матушка Илоны? — настаивала Аларика. — Сын и внучка — это понятно, но о невестке господин Серпент тоже мог бы подумать.        — Там была какая-то некрасивая история, — морщась, сказал Меллер. — В результате которой жена Каспара Серпента ушла аж в обитель Ордена Пустынниц. Не знаю подробностей, не интересовался.        — А почему Илона Серпент приехала одна? — спросила Катриона. — Разве дела с помолвкой не её отец должен улаживать?        — Он приехал, но в дороге разболелся так, что пришлось оставить его в Волчьей Пуще, — объяснил консорт. — Я предлагал отвезти записку Людо, чтобы госпожа Серпент оставалась с больным отцом, но она в каких-то полдня сняла комнату у вдовы Туппенхаук, наняла сиделку, перевезла отца и почти уломала нотариуса ехать с нею сюда, в Вязы. Очень, очень энергичная девушка, — он покрутил головой то ли с осуждением, то ли, наоборот, восхищённо. — Если бы не снегопад, то наверное, притащила бы мэтра Корнелиуса с собой, но по такой дороге он ехать отказался наотрез. Даже за двойную цену.        — А как она думает возвращаться в Волчью Пущу? — спросил сир Генрих с каким-то нездоровым, как показалось Катрионе, интересом. Клементине его интерес, кажется, тоже не понравился, вон как закусила губу, нервно кроша печенье.        — Очевидно, наймёт кого-нибудь в селе, — Меллер по неистребимой своей привычке пожал плечами. — И скорее всего, попросит разрешения ехать с вами, сир Генрих. Она, конечно, чересчур самоуверенна временами, но степень опасности оценивает очень здраво — алхимик же. Неосторожные алхимики долго не живут. Так что не разъезжать без охраны по здешним дорогам ей точно хватит ума.       После обеда сир Генрих с Меллером опять ушли было в кабинет, но обсудить «грандиозные планы», как ехидно говаривала Рената, им помешал Людо Росс. Лицо его казалось ещё бледнее обычного, даже отекло слегка (сколько он там успел поспать — часа два-три?), но глаза нездорово блестели. Ту самую тошнотворно-горькую пастилку рассосал? И был он, похоже, очень зол, хоть и старался выглядеть спокойным. Поклонившись Катрионе с Аларикой, опять занявшимся шитьём, он прошёл дальше на голоса, доносившиеся из кабинета Меллера. Подслушивать Катриона не собиралась, но и уши затыкать тоже, так что поневоле услышала, как Росс здоровается с нанимателем и сыном барона (именно так, а не наоборот!), а потом просит отпустить его на недельку-другую.        — Я отработаю потом, — сказал он, — но кормить Каспара должен я, а не женщина, понятия не имеющая, что готовить для человека с больным желудком! И только я знаю, как справляться с его капризами, которыми он и дочь, и хозяйку дома до исступления доведёт.        — Вы к нему так привязаны? — с любопытством спросил сир Генрих.        — Я ему очень многим обязан, — коротко и без особой охоты отозвался Росс.        — Хорошо, — за Меллера ответил сир Генрих, — завтра утром я возвращаюсь в замок. Поедете со мной. Полагаю, ваша невеста всё равно собиралась просить меня об этом.        — Благодарю, сир, — равнодушно отозвался Росс. И словно мало ему было распоряжения сира Генриха, спросил: — Гилберт, вы меня отпускаете?        — К тяжелобольному родственнику? — Меллера, кажется, неприятно удивил вопрос. — Конечно.        — Спасибо. Если позволите, я кое-что из кухонного инвентаря возьму с собой. И Яна тоже: пусть учится кормить больных.        — А вот про мальчика супругу мою спрашивайте, — с невесёлым смешком ответил Меллер. — Это её люди.        — Пусть едет, — буркнула Катриона. И прибавила погромче: — Забирайте, пусть учится. Храните от такого Девятеро, конечно, но вдруг и самим этакий умелец пригодится.        — А где ваша невеста? — спросил вдруг сир Генрих.        — Гуляет по селу, — с плохо скрытой неприязнью ответил Росс, и Катриона подумала, что ему очень не нравится интерес сира Генриха к Илоне Серпент (и тут она кондитера очень хорошо понимала). — Ей любопытно посмотреть, как живут люди на самой границе королевства.        — Передайте ей, что я хотел бы с нею поговорить. Если желаете, в вашем присутствии.        — Как вам будет угодно, — вроде бы равнодушно проговорил Росс. — Но совет позволите, сир? Совершенно бесплатно, — он явно усмехнулся при этих словах, хотя лица его Катриона видеть не могла: стоял он к ней спиной в дверях меллеровского кабинета. — Вы в моей невесте видите привлекательную девушку с выразительными чёрными глазами, не правда ли? Не в меру бойкую и острую на язык, с которой точно не заскучаешь. А что она магистр второй ступени вы либо прослушали, либо не обратили на это внимания. Хотя в вашем замке жила не колдунья деревенская, а член Ковена Боевых магов, и вы должны бы знать, что это такое — членство в учёной гильдии. Для Илоны есть алхимия, ещё раз алхимия, далее отец и дед, потом карьера в гильдии, а потом-потом-потом уже всё остальное по списку. В порядке убывания значимости. Если у неё не будет своей лаборатории, вы её здесь не удержите, разве что в темнице. Если у неё будет лаборатория, вы через раз будете слышать, что ей некогда, потому что процесс дистилляции какого-нибудь редкого зелья прерывать нельзя ни в коем случае. Вы согласны быть для своей любовницы в лучшем случае номером пятым-шестым в её списке приоритетов?        — Ничего себе, — пробормотала Аларика, тоже поневоле слышавшая этот разговор. — Так и я могла бы Эммету сказать: сначала сын, потом цветы и овощи, потом крепость, а ваша очередь, муж мой, где-то там внизу листа.       Катриона сдержанно хмыкнула. В самом деле, для какой женщины её мужчина будет на первом месте? Для содержанки разве что. Но Илона Серпент не богаче ли сира Генриха? Что он вообще может ей предложить? Защиту и покровительство? Возможно, не лишние, пока её дед в опале. А потом?       Сир Генрих всё это время молчал. Видно, пытался представить себя номером пятым в чьём-то там списке.        — И всё-таки передайте госпоже Серпент, что я хочу её видеть, — сказал он наконец.       Темнело всё раньше, и сумерки за окнами уже почти превратились в настоящую темень, когда Илона Серпент изволила явиться по приглашению сира Генриха. Она размотала с головы лёгкий пуховый шарф, волосы под ним оказались совсем короткими, даже до плеч не доставали. Впрочем, на концах они завивались кольцами, хотя по всей остальной длине были прямыми, как солома. Цвета только не соломенного, а медного. Тёмной такой, старой меди. Крашеные, что ли? Лицо смуглое (не загорелое, а от природы смуглое), глаза тёмные — а волосы медно-рыжие. Не бывает такого. Потом она расстегнула, не снимая, какое-то тёплое одеяние, названия которому Катриона не знала — длинное, приталенное, вряд ли удобное, но смотревшееся, чего уж там, красиво. Даже без всякой отделки: ткань там была такая, что никакой отделки не надо. Катриона решила про себя, что даже сира Маргарита, фаворитка старшего Меллера не выглядела такой… горожанкой.       «А алхимики умеют колдовать? — подумала Катриона, глядя на молодую женщину (как-то не шло Илоне Серпент «девица»), которая в совершенно незнакомом месте чувствовала себя свободно и уверенно, словно никуда из родного города и не выезжала. — Ужик… Если это ужик, каков тогда её дедуля?» Змей опасней гадюки Катриона не встречала, но далеко на юге вроде бы водились такие, которые одним укусом убивали в считанные минуты. Потому, видимо, внучка такого змея никого и ничего не боялась — если что, приползёт дедушка и всех обидчиков перекусает.        — Присаживайтесь, сударыня, — сказала Катриона и, подумав, сняла фартук. Поскольку у сира Генриха намечался к незваной гостье серьёзный разговор, то стало быть, продолжить рукодельничать не получится. — Сир Генрих?       Сын барона кивнул и сел у камина, хотя тот ещё не топился. Серпент покачала головой и осталась стоять, оглядываясь с почти детским любопытством. Будет, наверное, потом рассказывать в Озёрном, как побывала в настоящей пограничной крепости. Странно, что не села — уж точно не из застенчивости. Насиделась в двуколке, пока ехала? Или брезгует старыми стульями?       Отлучавшийся ненадолго Меллер вернулся с бокалами и бутылкой всё той же «Крови виверны». Если бы не он, повисло бы, наверное, неловкое молчание, но где неловкое молчание — и где Меллер? Для начала они с Серпент вежливо поругали погоду, умудрившись при этом втянуть в разговор даже сира Генриха (Аларику, понятно, и втягивать никуда не пришлось). Только Клементина упорно отмалчивалась, не поднимая глаз от полотенец, к которым прикалывала булавками мелкие разноцветные лоскутки. Да Мадлена, старательно пришивавшая их, только хитрыми глазками поблёскивала, насторожив ушки, но в разговоры взрослых не лезла. Катриона вдруг подумала, что зря сир Генрих затеял этот разговор при свидетелях. Он-то, понятно, хочет показать, что настроен серьёзно и намерения у него самые честные. Но ведь эта нахалка и отказать ему может — вот так, при целой толпе свидетелей.        — Доброго дня всем ещё раз, — сказал подошедший следом за невестой Росс, отвесив короткий общий поклон. — Илона, ты поссорилась с мастером Арнольдом?       Катриона дёрнулась от изумления: они ещё даже не супруги, а уже на ты? И при чём тут какой-то мастер?        — А! — Серпент потрогала свои медные локоны. — Парик ужасный, я знаю, и цвет не мой, но он единственный закрывает шею, а мне не хотелось, чтобы в дороге на меня пялились все, кому не лень.       Росс кивнул, ничего не спрашивая о шее, которую зачем-то надо было прикрывать волосами.        — Обсудите это всё попозже, господин Росс, — нетерпеливо сказал сир Генрих. — Я хочу поговорить с вашей невестой о вещах поважнее париков.       Тем не менее на Серпент он посмотрел немного подозрительно. Парик его смутил, что ли.        — И о чём же? — довольно безразлично спросила она. — Если хотите предложить мне патент, даже бесплатный, то извините — я хочу быть поближе к дедовой библиотеке.        — Я вам предлагаю своё кольцо, — как-то совсем просто и буднично ответил он.       Росс завёл глаза к потолку, а Серпент только хмыкнула.        — Вы меня видите впервые в жизни и тут же предлагаете прыгнуть к вам в постель? Как романтично! А не боитесь разочароваться, любезный сир? Про парик вы уже слышали, — она сдёрнула с головы этот парик и обмахнулась им, повернув при этом голову так, чтобы сир Генрих (а сбоку отчасти и Катриона) увидел багровое пятно, расползшееся по шее. — Ещё могу продемонстрировать вот это, — она расстегнула манжету и сдвинула рукав заметно выше локтя. Рука выглядела ещё страшнее, чем шея, в жутких рубцах, оставленных, видимо, тяжёлым ожогом. Катрионе стало почти до слёз жалко «ужика». Мало того, что боль Серпент испытала куда сильнее, чем даже от собачьих зубов, так ещё и шрамы у неё остались такие… это вам не рваные багровые полосы на бедре. И Росс, зная это, всё равно хочет жениться на искалеченной девице? — Ещё так же выглядят левый бок, — безмятежно продолжила Серпент, — левое плечо и левая грудь. Простите, демонстрировать публично не стану.        — Вашего жениха, я смотрю, это не пугает, — заметил, ничуть не смутившись, сир Генрих.        — Я кондитер, сир, — пожал плечами тот. — На любой приличной кухне всегда стоит банка с мазью от ожогов.       «У меня, видимо, неприличная», — обиженно подумала Катриона и восхищаться преданным женихом ей расхотелось.        — К сожалению, не пугает, — согласилась Серпент, застёгивая манжету обратно. — И возможность угодить в графские подземелья за компанию с нами — тоже. Придётся расторгать помолвку через суд. Громко, скандально, грязно. Ты этого хочешь, Людо?        — Я хочу, чтобы ты наконец взялась за ум, — огрызнулся он. — И кстати, милая, вопрос с помолвкой решать будет твой отец, а не ты. У нас не Империя, и твоя вторая ступень магистериума на даёт тебе права распоряжаться собой.        — Надо было ехать с дядей в Империю, — злобно отозвалась Серпент. — Дамы и господа, прошу прощения за эту почти семейную сцену, — спохватилась она. — Сир Генрих, ваше предложение безмерно польстило мне, но я вынуждена отказаться. Сира Катриона, благодарю вас за участие и прошу вашего разрешения нанять на денёк кого-нибудь из ваших людей, кто отвезёт меня к отцу. Дамы, господин Меллер, — она опять сделала короткий книксен, — счастлива была видеть вас. Людо, поможешь мне устроиться на ночь?        — Я буду работать в ночь, так что моя постель к твоим услугам, — хмыкнул он. — Сир Генрих, сира Катриона, господин Меллер, позвольте откланяться.       Никто не возразил, и он увёл свою невесту. Слышно было, как они начали переругиваться снова, и Катриона подумала с тоскливой злостью, какая же эта Серпент дура. Они уже на ты, они уже понимают друг друга с полуслова, а ещё Росс не испугался ни её ожогов, ни тех неприятностей, в которые старший Серпент втравил свою семью. Какого… огра ей ещё нужно? Любви пылкой и страстной? Вот же дура, хоть и магистр!