...и о праздниках
7 апреля 2023 г., 10:36
Летиция Хорн позволила Катрионе самой выбрать рисунок, и Катриона долго, придирчиво разглядывала портреты, решая, какой из них взять. Девятеро знают, как среди них затесался листок с мордашкой Мадлены, но Катриона даже не сразу сообразила, что это её племянница. Ей сперва подумалось, что Хорн нарисовала для книги то ли дочку Гормлейт, то ли её саму в детстве: у девочки на рисунке были точно такие же скулы и брови, как у неё. Подбородок поуже, носик поизящнее и вообще черты лица помягче, но вот верхняя часть — точно как у неё самой. Как у Вальтера.
— Мы так похожи? — вырвалось у Катрионы.
— С Мышкой? — уточнила госпожа Хорн. — Да, очень. Вы не замечали? Особенно когда улыбаетесь. Обычно-то у вас, только не обижайтесь, вид хмурый и озабоченный, какого у девочки пяти лет никак быть не может. Возможно, вас это сбивало с толку?
Катриона молча покачала головой и взяла первый попавшийся лист со своим портретом… ладно, наброском, а то Хорн ей целую проповедь… то есть лекцию прочла о том, что такое настоящий портрет, а что так, почеркушки, нужные только для того, чтобы выявить главные черты.
— Я вам что-то должна? — спросила Катриона. Вроде бы заказать портрет дорого стоит?
— Вообще-то, — улыбнулась Хорн, — это я вам должна, но у меня язык не поворачивается предложить благородной сеньоре почасовую оплату натурщицы. Может быть, вы возьмёте оба наброска, свой и Мышкин, и мы будем в расчёте?
— Да, конечно. — Катриона помолчала, но поскольку в мастерской Алекса Меллера они были только вдвоём, всё-таки задала вопрос, который так и рвался у неё с языка: — А вы давно знаете сира Гедеона?
— Лет пять… или шесть? Да, где-то пять-шесть лет, — ответила та, взяв у Катрионы остальные листы с рисунками и начав зачем-то придирчиво их перебирать. — А что? Гилберт наговорил всяких ужасов про него? Сира Катриона, милая, Гедеон из тех людей, кто обязательно постарается ткнуть вас побольнее, чтобы посмотреть, как вы реагируете на такие тычки. Но если ответить ему хорошей оплеухой, — фигурально, конечно, — он начинает такого собеседника ценить и уважать. Я лично без проблем поладила с ним. Ему просто скучно с дураками и мямлями.
— Мне показалось, ваш сын его не очень-то любит, — заметила Катриона.
— Моего сына, — вздохнула Хорн, — к стыду моему, больше воспитывали Рутгер с Алексом, чем я. Я очень плохая мать, сира Катриона, и совсем уж скверная бабка. Хорошо ли это, плохо ли, но Марк — не Хорн. Он Вебер. Со всем, что из этого вытекает.
Катриона, честно говоря, не очень поняла, к чему это было сказано. А что Марк — Вебер, а не Хорн, она и сама видела. Марк в задумчивости даже бровь почёсывал ногтем большого пальца совершенно отцовским жестом. Едва ли он подражал в этом отцу сознательно. Наверное, просто хотел во всём походить на него.
— Простите, что лезу в ваши дела, да ещё и без спросу, — сказала вдруг госпожа Хорн. — Но я вижу, что вы не можете решиться на хотя бы небольшое приключение в большом городе. Всё никак не можете забыть про долг, ответственность, приличия и прочие, безусловно, прекрасные вещи. Которые так отравляют жизнь, между нами. — Она над чем-то, кривя губы, коротко, зло посмеялась, небрежно бросила рисунки на верстак и проговорила, откровенно разглядывая Катриону, словно сомневаясь, так ли уж нужны той «безусловно, прекрасные вещи»: — Любовь Гедеона — это Солнцеворот, сира. Праздник в разгар зимы. Можно потом долго ещё вспоминать костры и танцы, а можно горевать о том, что праздник был так короток и теперь потянется бесконечная зима. С Гилбертом у вас никакого праздника не будет, поверьте старой своднице. Будут сытые, обеспеченные, серенькие будни. Неужели вы не заслужили хотя бы короткого праздника? Потанцуйте с Гедеоном, сира Катриона, только не плачьте потом, что Солнцеворот уже прошёл. Сохраните на память платок с серебряными звёздами, доставайте его иногда и улыбайтесь, вспоминая, как танцевали ночью у костра.
Катриона нервно дёрнула плечом. Заметного пятна на шее не осталось, но краденый поцелуй всё ещё горел там, как ожог. Она то и дело тянулась потрогать его. И скрипел грязный снег под босыми красными ступнями, и задорно блестели шальные глаза, и щетина исколола губы, когда она вежливо чмокнула Марча в щёчку, благодаря за подарок. А платок в самом деле был только трактирной служанке под стать, но за ним сир Гедеон полез босым и раздетым — ради неё… Только за этим стоило приехать в Озёрный на праздники.
— Он и сиру Мелиссу приглашал… потанцевать? — всё-таки спросила Катриона.
— Может быть, и хотел бы, — усмехнулась Хорн. — Но Елена сказала ему, что если он подойдёт к её дочери ближе, чем на пять шагов, его труп выловят из озера… если всплывёт. А Елена Ферр умеет быть очень убедительной, она даже собственного отца заставила признать помолвку Мелиссы с Марком. — Она многозначительно хмыкнула. Видимо, отец госпожи Елены был тот ещё упрямец. — В общем, её можно понять, — прибавила госпожа Хорн. — Девочке в ту пору было всего семнадцать, и да, юной девице у такого костра плясать опасно. Но вы взрослее большинства моих ровесниц, сира Катриона, так что решайте сами.
Катриона нервно обмахнулась листком, только теперь заметив, что выбрала тот, где она задумалась над чем-то глубоко, но не тревожно: лицо было такое… сосредоточенное, но не хмурое, без жёсткой складки над переносицей. Решать самой? Да она с детства только так и делает. У неё-то нет матери, нанимающей по любому поводу Ночных. Но неужели она в самом деле не заслужила хоть короткого праздника?
— Спасибо, — сказала она. — Вы мне очень помогли, правда.
***
— А почему вы не попросите у господина Меллера что-нибудь более, — кто-то невнятное, одетое вроде бы по-мужски, но размалёванное — куда там уличным шлюхам, оглядело Катриону с головы до ног и в последний момент передумало откровенно её оскорблять, — нарядное? — Потому что Гилберт Меллер мой консорт и вообще не обязан тратиться на меня, — равнодушно ответила Катриона, с неимоверным трудом заставив себя проглотить ехидное «милочка». Она пришла одна, без консорта (тот только покрутил головой, но смолчал, когда она сказала, что хочет ещё раз побывать на вечере у госпожи Хорн), и не зная, чем себя занять, подошла к компании, где большинство выглядело поприличнее прочих. Мужчины и женщины, одинаково мало заботясь о том, как это выглядит со стороны, громко спорили, ещё громче смеялись, пили вино и таскали с блюд корзиночки вроде тех, что Росс отправлял в замок. Только он делал свои с творогом, сливками, ягодами и орехами, а в здешних лежали и сыр, и мелко порубленное мясо, и овощи — что свежие, что маринованные… Это у самой Хорн столько денег, что она может каждую неделю поить-кормить толпу дармоедов, или ей Вебер оплачивает стол и уборку после налёта стаи саранчи? — Зачем же тогда вообще было вступать в брак с богатым торговцем? Катриона хмыкнула, опять сдерживая на языке так и рвавшиеся с него ядовитые слова. Что ни говори, а год знакомства с Ренатой Винтерхорст не прошёл даром, и сказать даже этой петушиной компании она могла бы кое-что. Но вместо этого с самым серьёзным видом проговорила: — Он очень красиво поёт и играет на лютне. Почти половина компании отозвалась громким фырканьем, но какая-то пухленькая особа, маленького росточку и вообще похожая на свежую булочку (ещё и платье на ней было такого цвета, что только зарумянившееся тесто в голову и лезло), возразила: — Между прочим, чистая правда. Я конечно, не Этельберта Сильвер, но несколько раз просила его напеть романсы на мои стихи. Сразу становилось ясно, где стоит поменять некоторые гласные звуки. Например, «И» очень некрасиво тянется, надо подбирать слово, где будет «А» или «О». — Она чуть повела слишком, на взгляд Катрионы, открытым, но для мужчин, наверное, соблазнительным белым гладким плечиком. — И его просто приятно послушать. Я, пожалуй, в самом деле готова поверить, что в роду у Меллеров были сирены. Сира Катриона, простите мою бесцеремонность, а вы всегда ходите с ножом? — Ну… да, — слегка подозрительно отозвалась Катриона, хотя вообще-то пухленькая поэтесса ей понравилась. — А что? Я и меч имею полное право носить хоть в графском дворце. — Нет-нет, мне любопытно, — «булочка» улыбнулась ей, и на пухлых щёчках заиграли миленькие ямочки, — вы его воспринимаете как своё продолжение, да? Как часть вашей руки? Вам непривычно, неуютно без него? Это ваш шип? В предгорьях Хмурого растёт чертополох, — вдруг нараспев продекламировала она, — ни зной, ни холод не согнут железный стебель… а дальше надо будет про ваши глаза. Вам говорили, что у ваших глаз совершенно изумительный цвет? Не просто синий, а уходящий в лиловый? Ещё бы чуточку ярче, и был бы именно как чертополох. Вы позволите мне прислать вам стихи, когда я их закончу? Катриона ошалело кивнула, не зная, что и сказать. Спас её Марч, опять выскочивший, словно игрушечный тролль из шкатулки с пружинкой — предлагали Катрионе в качестве подарка такую ерунду в лавочках, куда она заглядывала накануне праздников. — Стефания, — сказал он с шутливым упрёком, — сира Катриона звезда моих очей, а вовсе не чертополох! И я успел первым, — непонятно прибавил он. — Это мы ещё посмотрим, — задорно отозвалась Стефания и протянула ему свой бокал. — Только не «Крови виверны», будьте добры. — «Осенний менуэт»? А вам, звезда моя? — «Кровь виверны», — назвала Катриона единственное известное ей вино. Оно, конечно, очень дорогое, но если не будет пить она, его всё равно выпьет этот птичник. — Фу, — покривилось то самое «милочка», — сахар и перец в одной бутылке, додумался же кто-то! Оно наполнило свой бокал чем-то шипучим и пенным, как сидр. Катриона ждала ещё какой-нибудь гадости, но похоже, задирать сира Гедеона немногие хотели. Не все, наверное, умели отвечать на подколки хорошей затрещиной. Или не все могли сами купить себе хорошее вино и холодное мясо с маслинами к нему, поэтому не желали ссориться с приятелем хозяйки. Кстати, где они продаются, эти маслины? Надо будет привезти Аларике горшочек. Сама Катриона так и не поняла, что в них хорошего, но раз человеку нравится, пусть ест. Благословите хоть Канн, хоть Сот Гилберта Меллера, налогов нынче было выплачено заметно меньше обычного, и на сэкономленные деньги так и хотелось купить что-нибудь глупое и не очень нужное. Пуховый палантин, как у ведьмы Голд, для Аларики, атласный дублет для сира Эммета, нарядное, а не удобное платье для Лидии… И себе фонариков из цветного стекла на праздники… — Вы сегодня одна? — спросил Марч, подавая ей бокал, на две трети заполненный густой красно-коричневой жидкостью. — Попробуйте вот эти тарталетки, в них паштет из гусиной печени. Катриона не любила печень, но послушно съела корзиночку из теста, заполненную не слишком привлекательной, на её взгляд, массой. Зачем туда намешали кусочки грибов, было вовсе уж непонятно, и она решила, что следующую тар-та-летку (уф, кажется, правильно запомнила?) возьмёт с обыкновенным отварным мясом. Только без маслин. — М… мой консорт извинился, что бросает меня одну, — сказала она, стараясь не замечать любопытных взглядов со всех сторон. Открывала же она праздники в своём селе и даже что-то вроде проповедей читала, если жрицы не могли добраться до Вязов по заметённой или раскисшей дороге. А её сельчане тоже не подарок, особенно когда выпьют. Правда, дома, если кто-то совсем уж берега потеряет, его или её недолго вразумить, отвесив оплеуху-другую. Здесь так не получится. А жаль. — У него какие-то важные и неотложные дела. — Фаворитку замуж выдаёт, — опять фыркнул кто-то. Не «милочка» уже, другой. — А вы, сударь, я смотрю, жалеете, что не вы носили колечко моего консорта? — ядовито спросила Катриона. Выпитое вино приятно шумело в голове и подбивало на какую-нибудь глупость вроде марчевской. — Тоже хотели бы сперва пожить несколько лет на хорошем содержании, а потом выйти замуж? Кто-то присвистнул, кто-то что-то сказал про клычки, остальные засмеялись. — Что такое? — шутливо-грозно спросила госпожа Хорн, подходя к ним от предыдущей кучки гостей. — Сира Катриона, они вас обижают? — Я сама кого хочешь обижу, — буркнула Катриона, смущённая всё же этим смехом, хоть и смеялись не над ней. — Не надо никого обижать, — решительно заявила Хорн. — А то оставлю без сладкого! — пригрозила она, и Стефания, прижав пухлые ручки к роскошной груди, выдохнула в ужасе: — Нет, вы не можете поступить так жестоко! На это гости опять отозвались дружным смехом, и слова «пограничной сеньоры», кажется, были тут же забыты. Разговор запорхал дальше, лёгкий, пёстрый… пустой. Катрионе радоваться бы, что на неё перестали обращать внимание, а ей стало скучно и холодно. Не её это была компания, и вечер совсем не для неё. Марч попытался опять расспросить про Волчью Пущу, но Катриона извинилась и пошла искать свой полушубок в полутёмной передней, где дремал, привалившись головой к развешанным тёплым и не очень плащам, какой-то старичок. Слуга, наверное, который и должен был помогать гостям одеться и провожать их до карет или до ворот, смотря по тому, как они прибыли. — Невежливо сбегать, не попрощавшись с хозяйкой, — упрекнул её Марч, увязавшийся следом. — Завтра попрошу прощения, — отмахнулась Катриона. — Кто ждёт хороших манер от деревенщины? Уж точно не женщина, которая меня видит каждый день и знает, кто я такая. — А я подумал, вас напугала Стефания. — Напугала? — Катриона, не став будить замотанного старичка, искала свой волчий полушубок среди броской, но явно не слишком тёплой одежды, и потому отозвалась довольно рассеянно. — Так откровенно домогаться вас на виду у полудюжины записных сплетников… Вряд ли вы к такому привыкли. — Домогаться? — изумилась она, прижимая к груди своё неказистое, но такое тёплое и удобное сокровище, найденное наконец среди прочих одеяний, у половины которых она и названий не знала. — Она спрашивала про мой нож. Марч молча прикрыл глаза рукой. Потом тряхнул головой и посмотрел на Катриону без всякой улыбки. — Простите, — сказал он. — Вы иногда смотритесь взрослее всей этой толпы, а иногда сущее дитя. Стефания пыталась поухаживать за вами, ей нравятся что мужчины, что женщины, знающие, за какой конец берут меч. Женщины, кажется, даже больше мужчин. Вас это, конечно, ни к чему не обязывает. Ну, напишет дамочка ещё один слезливый романс про мускулистые руки, которые ласкают не её… Они с Этельбертой их наперегонки сочиняют, романсы эти. Некоторые, впрочем, даже неплохи. — Хотя куда уж им до ваших романов? Он рассмеялся. — Маленькая злюка, — сказал он, взял её руку и поцеловал запястье. Был он на этот раз гладко выбрит и ничем не кололся. — Мои романы превосходны! Их покупают от Хмурого хребта до Абесинского моря, известнее были только Дорн и Глорфиндэль. — А ещё Оливия Мелисса, — проворчала Катриона. — Вы её читали? — поразился Марч. — Вы? — Руку Катрионы он так и не отпускал, держал у своей щеки, тёрся об неё, как кот, а у неё сил не было выдернуть запястье из горячих твёрдых пальцев. — Нет, сир Гедеон, — вздохнула она. — Я ничего, кроме молитвенника, не читала. Здесь только начала «Дневники наёмника». Он смешно наморщил нос. — Старьё, — припечатал он. — Ни сюжета, ни интриги, одни неаппетитные подробности. Катриона помотала головой, выдернула у него руку и привычно влезла в полушубок. Марч, дёрнувшийся ей помочь, больше помешал только. — Мне понравилось, — возразила она. — Всё как в жизни. Сразу видно, человек знал, о чём писал. Она начала было застёгивать пряжки (на выходной, беличьей шубке были пришиты резные деревянные пуговицы, но пробираться зимой через, скажем, заснеженный подлесок — этак живо без половины пуговиц останешься), однако Марч прижал её локти к бокам. — Какая ж вы! — выдохнул он, нагибаясь к самому её лицу. От него пахло, как от Меллера — тем же то ли мылом, то ли бальзамом, горьким и почему-то тревожным, и тело предательски обмякло в облаке привычного запаха. — Какая? — тоже шёпотом спросила она, не пытаясь высвободиться. — Настоящая, — ответил Марч и поцеловал её. Всерьёз. Как никогда не целовал консорт. Именно так, как чуть ли не с детства мечталось — до головокружения, до мурашек по спине. До желания упасть и потянуть его за собой.
