Исповедую себя перед собою

      Артёма ввели в кабинет Кучеренко — женщины строгой, жестокой, и при всём этом недолюбленной.       На стене над рабочим местом висел портрет Троцкого, на столе были бумаги, чернила, печатная машинка.       Горяинова жёстко усадили перед Галиной, как всегда без эмоционально сидевшей напротив приведённого. — Заключённый А.Горяинов доставлен, — доложил конвоир. — Свободен, — кивнула-отмахнулась женщина и в кабинете их осталось всего двое.       Парень сразу же сообщил, по чему приказу он здесь и как скоро должен вернуться к начальнику лагеря. Одна фамилия Фёдора разозлила Галину, заставила боль вновь резануть по сердцу. Ведь недавно только Эйхманис стоял здесь, оправдывая очередных своих любовниц. Стоял здесь спустя три недели отсутствия.       Кучеренко хотела расстрелять этого парня. Его, приблизившегося за пару дней к тому, кто может игнорировать её сутками напролёт.       А Артём же не может спокойно сидеть при должностных лицах, особенно когда его настойчиво заставляют прослушивать и закладывать своих товарищей по лагерю. В порыве неконтролируемой злости парень вскочил, оказавшись на непозволительно близком расстоянии к Галине. Он отчётливо видел, как её взгляд затуманился.        Кучеренко первая порывисто накрыла губы Гориянова своими. Артём с удивлением посмотрел на девушку и довольно резко отстранился, отойдя назад на несколько шагов. — Что вы творите?! — почти что выкрикнул Артём, — Представьте что со мной сделает Эйхманис! — он посмотрел в глаза Кучеренко. Она смотрела равнодушно и оскорблённо, — Ааа, — протянул Горяинов, — вам же все равно, да? Тогда представьте, что он сделает с вами. — Ничего, — она пожала плечами и расправила юбку, — ты же на меня накинулся, еле отбилась. — Да ты. , — Артём не мог терпеть такую несправедливость, — сука, вот кто, — он порывисто вылетел из кабинета, громко хлопнув за собой дверцей.       Охрана в ту же минуту выбежала в кабинет. — Что с ним прикажете делать? Кучеренко посмотрела в окно на убегающего в сторону ворот парня. — Ничего, сегодня ночь холодная, а сбежать всё равно не сможет. Пусть замёрзнет где-нибудь, — она проводила взглядом фигуру Артёма и закрыла шторы. — Так точно, — отчитался солдат, приложив руку к козырьки и вышел из помещения, передавая приказ.

~~~

      Артём злобно вышагивал по какой-то полуразрушенной дороге. Нет, это надо было этой шалаве так его подставить — и это тогда, когда он только нашёл более-менее порядочного человека в лагере — и то чекиста. Но Фёдор хотя бы неплохим человеком казался. Да, со своими резко-революционными, большевистскими взглядами, со своей плохо скрываемой жестокостью. Но, ведь могло быть и хуже, да? Вон, Гориянов плавал с ним утром в речке — да ещё и брызгался как ребёнок. Все же хорошо было?       Артёму было стыдно признаться, насколько хорошо он чувствовал себя в компании с начальником лагеря. Фёдор был единственным человеком, отличающийся от всех других в СЛОНе.       Горяинов шёл по памяти, честно говоря, ему сейчас было всё равно, куда идти.       Когда гнев прошёл, Артём резко остановился и, оглянувшись по сторонам, понял, что заблудился. По крайней мере он не помнил этих мест. Позавчера он просто шёл туда, куда его вели. Теперь же он был один.       Пройдя ещё километра два по дороге он наконец увидел мост. После него шла развилка. Горяинов усиленно пытался вспомнить, куда ему, но не смог. Наступали сумерки, Артём присел на траву, решая в темноте не идти никуда — сильнее лишь заблудится.       Холодало. Парень посильнее закутался в выданный ему кожаный плащ.       Стоило ли отказываться от секса, да ещё и с чекисткой? Особенно когда одно её слово может оборвать его жизнь.       Стоило.       Стоило хотя бы потому, что он явно показал, что на стороне Эйхманиса. Артём порылся по карманам, нашёл там небольшой коробок спичек. Он выложил камни с мостовой по кругу, в центр накидал веток и поджёг — получился небольшой костёр — хоть какой-то источник тепла.       Ночью стало особенно холодно. Гориянов сжался у огня, надеясь дожить до утра и не замёрзнуть насмерть.       Артём боялся уснуть. Во время сна тепла требуется ещё больше, так и до комы недалеко. Не сумев сдержаться, он сдался и задремал.       К рассвету где-то вдалеке раздался стук копыт лошади. Парень поднял взгляд на дорогу, надеясь обратить на себя внимание проезжающего.       Когда жеребец подскакал совсем близко, Горяинов рассмотрел наездника. — О, вот ты где, — весело и слегка нетрезво проговорил Эйхманис и затормозил коня.       Парень снизу вверх тяжело посмотрел на мужчину, не зная, что ожидать от начальника лагеря. — Сбежать думал? — усмехнулся Фёдор, — А я ведь тебя искал. Пол Соловков заставил перерыть, — резко серьёзно произнес чекист и спрыгнул на землю.       Горяинов поднялся, ноги явно протестовали против нагрузки, но он это пересадил. — Никак нет, — оскалился Артём, — к вам шёл, товарищ начальник.       Эйхманис посмотрел в глаза парня, слабо освещаемые практически невидимым огнём потухающего костра, и попытался определить, врёт он или нет. — Прям-таки ко мне? — мужчина приподнял одну бровь. — Прям к вам, — кивнул Горяинов. — А что же тогда лошадей не взял? И инструмент, за которым я посылал, — Фёдор подошёл практически вплотную к Артёму, резко достал пистолет, щёлкнул предохранителем и подставил дуло к подбородку парня. Горяинов тяжело сглотнул. — Обмануть меня хочешь, да? Бежал куда глаза глядят, да не смог выбраться? — Я.Не.Вру, — твёрдо заявил Артём и выдержал пронизывающий взгляд начальника, — бежать нет смысла — вся жизнь впереди. От неё не убежишь. — Тогда объясни причину того, что сидишь ночью на дороге. — Сбежал от вашей Галины, — парень слегка приподнял подбородок, уйдя от холодного дула, — а точнее от её провокаций. — И какого же рода? — с улыбкой спросил Эйхманис.       Горяинов чувствовал, что за беззаботностью мужчины скрывается серьёзность и жестокость. Но все равно не мог не задержать взгляд на губах. Одернув себя от неправильных мыслей, парень заявил: — Самого что ни на есть интимного, — после слов мужчина долго прожигал взглядом парня, а потом выстрелил. — Вот шлюха, — крикнул Фёдор, а Горяинов весь сжался — первая пуля была выпущена куда-то в дерево за ним, но вторая вполне могла быть и для него. — А ты что? — мужчина, убрав пистолет в кобуру, схватил Артёма за шиворот. — Ничего. Я просто ушёл, — парень в знаке успокаивания и самозащиты положил свои руки поверх Фёдоровых и поразился, насколько они были тёплыми. Раньше казалось, что у жестокого чекиста холодное все — от души до тела. Эйхманис замер. — Ты отказался от секса с Кучеренко? С чего бы, — кажется, он действительно удивился. — С того, что вы это явно бы не оценили.       Фёдор усмехнулся и отпустил Горяинова. — Боишься меня? — мужчина улыбнулся, показав белые зубы. — Уважаю, — поправил парень, — бояться в СЛОНе можно кого угодно, но уважать — разве что исключительных людей, — завуалированно произнёс парень, от чего Эйхманис сначала опешил, а затем рассмеялся. — Нравишься ты мне, Артём, хороший парень, — мужчина вернул себе вид доброго и весёлого человека. То, что должно было отпугнуть парня, наоборот, привлекло ещё сильнее. — Поехали тогда в Соловки. Потом вернёмся к кладоискателям. Мне надо ещё разобраться кое с кем, — Фёдор забрался на коня. Артём вопросительно посмотрел на мужчину. — Залезай ко мне, — усмехнулся мужчина, — я бы никогда такого не позволил, но ты во-первых еле стоишь, а во-вторых смог сегодня меня удивить. Считай это похвалой.       Горяинов, не дожидаясь, пока Фёдор передумает, забрался на жеребца, невольно прижавшись к начальнику. Парень не хотел думать над тем, как это выглядит, ведь он безумно устал. — И как это было? Она просто позвала тебя и приказала трахнуть? — ненароком поинтересовался Эйхманис. — Меня втащили её охранники насильно, потом были требования подписать бумагу и подчиняться ей — искать компромат на театралов. — Стой, а мой приказ о назначении тебя ротмистром? — Разлетелся клочками по кабинету, — усмехнулся Горямнов, — видно, у неё на вас обиды имеются. — Не зазнавайся парень, пешком пойдёшь, — строго произнёс Фёдор, — я сам разберусь с ней и её обидами. Только моё дело. Артём почувствовал ничем не обусловленную обиду.       За несколько сотен метров до ворот Эйхманис приказал парню слезть с коня и идти пешком. Артём был не против — хотя и вариантов у него не было. — Красивые здесь ночи, — спокойно произнес Фёдор, явно витавший где-то в своих мыслях. Парень согласился, посмотрев на небо с россыпью звезд. — Жаль, что это место стало лагерем для заключённых, — неожиданно сказал Горяинов. — Жаль то, что узники монастыря красоту не видят, — парировал Фёдор с неким раздражением, — у них даже не возникает желания полюбоваться небом, лесом или озером. — У них возникает желание выжить, — чересчур дерзко ответил Артём, — остальное уходит на второй план. — В этом остальном и смысл СЛОНа — люди должны измениться. Не отбыть наказание, а поменять взгляды на мир. Нужно понять, что держаться надо не за еду, воду и сухую одежду, а за духовные ценности, — Эйхманис говорил тихо, завораживающе, как будто вёл беседу не с заключённым, а с товарищем. Артём невольно заслушался. — Вы действительно так думаете? — А похоже, что нет? — Горяинов по голосу понял, что мужчина улыбнулся, — Вот только ты другой. И я никак не могу понять — почему, — поделился мыслями начальник. — Сам не знаю, — пожал плечами парень. — В тебе есть принципы, нормы, какие-то собственные мысли. Ты верен себе и своим словам, — и это удивляет.       Артем от смущения и удовольствия покраснел. Ему было приятно слышать то, каким его видит Эйхманис.       Когда Артем зашел (а Фёдор въехал на коне) в ворота монастыря, мужчина отправил парня в келью, приказав подчинённым сегодня не выдавать Горяинову наряд и освободить от физической нагрузки. — В качестве извинения за Галину, — усмехнулся Эйхманис и, не прощаясь, направился к главным корпусам.       Стоило голове Артёма коснуться подушки, как он уснул