Хорошие мальчики попадают в ад

Ты знаешь достаточно, чтобы играть в эту игру Ты хочешь быть тем, кто все контролирует Ты хочешь остаться единственным выжившим Дело не в удаче, это вопрос времени Загляни за край земли 30 Seconds To Mars «Edge of the Earth» Ворон приземлился на пустой столик, деловито по нему прошелся, а теперь смотрит умным глазом, чуть склонив голову и приоткрыв клюв, как бы вопрошая. Кто-то сказал бы, что это дурной знак, но Питер во всю эту чушь не верит. Ему скучно, и наблюдать за вороном в данный момент гораздо интересней, чем за собеседником, словарный запас которого настолько скуден и переполнен словами паразитами, что он охотнее побеседовал бы с птицей. Папка перед ним замусоленная и открывать ее слегка брезгливо, но работа есть работа. Бегло просмотрев бумаги, Питер кивает и убирает их в свой портфель, с этим нужно ознакомиться подробнее, в офисе или дома, он еще не решил. Человек перед ним возится, крутит одутловатым лицом и наконец прячет папку, суетно собирается, протягивает руку на прощание. Питер предпочитает ее не заметить и вежливо улыбнуться. Ворон все еще смотрит на него со «своего» столика, словно тоже ждет опоздавшего клиента. Как только он остается один, птица вспархивает и деловито устраивается на спинке кресла напротив, принимается сосредоточенно чистить перышки. Питер приподнимает бровь, ему нечего предложить кроме юридической консультации, но вряд ли ворону она нужна. Пожалуй, третий кофе был лишним на фоне общей раздражительности, но у Питера есть правило по поводу встреч. Как и по поводу личных границ. К тому же у Лидии выходной, и пообедать дома кажется ему лучшей перспективой. Учитывая, что последние недели две они оба были загружены работой, — ладно, только он, — то спонтанный совместный обед должен ее задобрить. Наверное. Питер расплачивается за кофе, а когда снова приподнимает голову, птицы уже нет. Как и его любимой ручки. На кой черт она ворону, что он там собрался подписывать? Договор на аренду елей и дубов? Бред. Настроение портится, хотя он и понимает, что бессмысленно тратить нервы на такую нелепость. Ну вот меня обокрала птица, что еще сегодня произойдет? Кое-что произошло. Еще на подъезде к дому Питер почувствовал чужака, его запах странный и рассеянный. Нельзя сказать точно, приятный ли он, но заставляет заинтересоваться. Стелется как вуаль вокруг дома, создает ему слегка взволнованный ореол. Хорошо, что он не стал заказывать обед заранее, получилось бы неловко. Питер выруливает на стоянку и видит это. Рядом с красной «малышкой» Лидии джип смотрится как динозавр. И тут дело не в размерах, а скорее в его доисторическом происхождении. Интересно, как это все еще способно передвигаться? Или его отбуксировали сюда прямо со свалки… Должно быть невежливо так рассуждать о гостях Лидии, но кого черт возьми она привела в дом. Питеру любопытно сверх меры. Он аккуратно забирает с пассажирского сиденья коробку с любимыми пирожными Лидии. Тонкая атласная лента алеет на пальцах как дорожка крови, красиво. Она должна и это ему зачесть, в конце концов за ними пришлось отстоять очередь. А Питер не тот человек, которому терпение позволяет стоять в очередях. Проходя мимо джипа, Питер не удерживается и заглядывает внутрь через опущенное стекло. Немного кривится от резкого запаха дешевых чипсов и химозной газировки. Улыбается фигурке Железного Человека, болтающейся на зеркале. Отмечает ключи, валяющиеся на приборной панели, на кольце вместе с ними зацеплен погнутый значок шерифа. Очень интересно. Никто не знает, но возможно у Лидии есть младший брат. Потому что это больше похоже на средство передвижения для подростка. Питер обходит оранжерею, и оглядывается прежде чем открыть входную дверь. На мгновение ему почудилось черное крыло среди зелени. Он мысленно поминает ворона последними словами. И оплакивает ручку. Так привязываться к вещам уже похоже на старость. Достаточно того, что он привязался к одной женщине так надолго. В прихожей сиротливо стоит спортивная сумка, валяется рюкзак и небрежно накинутая поверх него джинсовка. Пахнет пиццей и пивом, которое к слову Лидия не пьет. Или Питер только так думал… Он идет на голоса, доносящиеся почему-то не из гостиной, и даже не из столовой, а из кабинета Лидии. Запоздало вспоминает, что забыл скинуть туфли, но возвращаться не собирается. Открывает дверь и забывает про них заново. Заодно про птицу и про ручку, и про тупицу, которого он прождал полчаса. Он про все, блять, забывает. На столе Лидии настоящий кавардак. Три ноутбука, разбросанные книги, какие-то тетради, и поверх всего этого коробки с пиццей. Сама Лидия сидит в кресле с ногами в максимально расслабленной позе, в руке ее ополовиненная бутылка, на щеках нежный естественный румянец. Ее белая блузка расстегнута точно до границ приличия, а черные зауженные брюки сидят на ней как всегда великолепно. Такой она бы непременно завладела вниманием Питера, если он не перевел взгляд на ее гостя. Что за блядский рот… Первая мысль низвергает Питера в пучину надвигающегося кошмара. Парень, сидящий в соседнем с Лидией кресле… несуразный? Нелепый? Это худое лицо в родинках, подвижные брови, закусанные губы. Дурацкая шапочка из-под которой выбиваются непослушные вихры, очки, которые парню явно не нужны. Почему-то Питер уверен, что зрение у него стопроцентное. Кто-то любит припрятать себя настоящего за отвлекающими атрибутами. И что же ты скрываешь? Тонкий бордовый свитер с растянутым воротом открывает уязвимо выступающие ключицы. Но при этом у парня довольно широкие красивые плечи, крепкое тело. Можно легко дофантазировать и то, что под свитером. Какой хороший мальчик… А хорошие мальчики попадают в ад. Или к Питеру Хейлу*. Что в данном случае одно и то же. Что, вот так, с разбегу? Питер не может перестать пялиться на этот рот. Он уже нашел ему применение. Это длится всего несколько секунд, не больше минуты, но достаточно, чтобы успеть представить себе все. Какого черта. Лидия окликает его и смотрит фирменным взглядом, в котором легко читается ее «даже не думай, Питер Хейл». Он приподнимает бровь, транслируя закономерный вопрос. Да, они это обсуждали. Где угодно, но не дома, не с друзьями, не со знакомыми. Лидия таращит глаза. — Эм, — парень машет рукой перед ее лицом, его движения слегка дерганые. — Ого, да вы ребята умеете общаться без слов. Я слышал о таком, типа, когда пара долго вместе. Вы долго вместе? Выглядит круто, — он переводит взгляд на Питера и останавливается. Его глаза спокойные, умные и наглые. Они изучают. — Приветики, я Стайлз. Мы с Лидией учились вместе, — он снова поворачивается к ней. — Ты не говорила, что он просто секс! — и это звучит даже слишком естественно. Так, словно Питера нет в комнате. Лидия давится пивом. — Боже, — она закатывает глаза. — Пара бутылок пива и жернова закрутились. Прикрой рот, Стайлз, пока оттуда еще чего не вылетело. Питер запоздало отмирает, подходит и с улыбкой протягивает руку. Старается не смотреть на его рот, потому как он до сих пор соблазнительно приоткрыт. Хотя недолгий зрительный контакт действует ничуть не лучше. Это довольно мягкое рукопожатие, почти нежное. Чужие пальцы сжимают и ловко выскальзывают из его руки, но как будто гладят напоследок. О господи. Питер виновато улыбается Лидии, а она снова закатывает глаза. Привстает, чтобы забрать у него коробку с пирожными. О, они уже ничего не исправят и нигде не зачтутся. Лидия как бы невзначай поворачивает голову и приветственный поцелуй приходится на щеку. Разозлилась. Кажется, когда они обговаривали правила их особенных отношений, там не было пункта на счет экстренного желания выебать друга детства своего партнера. Он пытается припомнить дословно. Но нет, точно не было. Я в заднице… Ах нет, погодите, еще не в ней. — Стайлз поживет у нас какое-то время. Поможет мне с сайтом, — она не спрашивает разрешения, Лидия уже все решила. — У меня кое-какие дела в городе, это ненадолго, — ложь. — Ты не против? — он смотрит на Питера каким-то нарочито невинным взглядом. — Если против, то ничего, я сниму комнату. Не вопрос. Буду ходить сюда как на работу. Так неожиданно все подвернулось, — снова ложь. — Я не против, — очень даже за, но это добром не кончится. Это будет нелегко, Питер подумывает переехать в офис. Или взять всю работу домой, чтобы окончательно выбесить Лидию… Пицца значит. Питер присоединяется к их нездоровому обеду, но игнорирует пиво. Волк все равно не позволит ему захмелеть, а пить это дерьмо просто так он не готов. Устроившись на диванчике, Питер наблюдает за весьма динамичным общением между старыми друзьями, которые очевидно не виделись довольно давно. Лидия чувствует себя достаточно комфортно, что заставляет задуматься, насколько близкие отношения их связывали раньше. Питер делает для себя вывод, что это скорее эмоциональная связь, нежели физическая, хотя некоторая недосказанность скользит в их движениях. Ему по сути все равно, он даже не слушает. Это не его школьные годы и не его сладкие воспоминания о беззаботной жизни. Питер поглощен беспорядочными движениями парня, его дурацким смехом и искусанными губами, которые еще ни разу не сомкнулись. Что ж, он знает, где бы им следовало сомкнуться. Питер считает родинки на его лице и сбивается, когда встречается глазами со Стайлзом. Хитрый лисий взгляд впивается в него и на мгновение кажется опасным. И обещающим. Приходится очень заинтересоваться манжетами собственной рубашки, чтобы прекратить это. А то становится очень похоже на прелюдию. Чем больше Питер смотрит и слушает, тем больше убеждается, что парень весь состоит из обмана. Он ведет себя, как дурачок, но за стеклами очков без диоптрий прячет умные глаза. К тому же дурачков не берут в ФБР. И из подобных структур не уходят потому что стало скучно. Оттуда вообще не уходят. Его движения дерганые, но, когда он встает и потягивается, легко считывается плавность и гибкость, которая им на самом деле присуща. И даже тонкая полоска кожи, образовавшаяся между висящими на бедрах джинсами и задравшимся свитером не может отвлечь Питера от этого и запудрить ему мозги. Хотя он солгал бы сам себе, если бы сказал, что не хочет провести по ней губами. Как и проверить, насколько это тело способно выгнуться. Тело, которое парень прячет под мешковатой одеждой, и которое создает обманчивое впечатление худобы и слабости. И даже имя его фальшивое. Что-то не так и с его рассеянным запахом. Питер в восхищении. Вечер плавно подкрадывается, развеивая сытое, но тяжелое ощущение от нездоровой пищи. Лидия уводит Стайлза, чтобы показать ему гостевую комнату и помочь обустроиться. Питер слышит из своего кабинета, как они смеются и переговариваются. Пропускает мимо ушей незнакомые имена, которые возможно уже упоминала Лидия, но он не потрудился запомнить. Слышит, как Стайлз периодически спотыкается и бьется локтями о мебель. Его голос чаще всего взволнованный, а сердце слишком спокойное. А запах постепенно приобретает томный будоражащий оттенок. Растекается по всему дому, заползает в щели между дверями, просачивается под половицы, стелется по окнам. Пока не создается отчетливое ощущение, что он был здесь всегда. Питер встряхивает головой и заставляет себя прекратить. Читает заново все письма, которые открыл до этого и бездумно просмотрел. Методично перебирает почту, чтобы не упустить ничего важного. И наконец связывается с секретарем, чтобы сообщить, что поработает из дома. Это конечно не касается личных встреч. Но последние дни и правда были сверх меры загружены. Перед кем я оправдываюсь… Он еще раз просматривает документы, полученные от клиента, а потом читает уже вдумчиво, делает пометки. Склонность уходить в себя во время работы иногда бывает очень полезна, но обычно вызывает раздражение у Лидии. Питер поднимает голову на скрип двери, смотрит на ее застывшую на пороге фигуру. Понимает, что сидит в темноте с карандашом в зубах и уже больше часа точно пользуется волчьим зрением вместо того, чтобы включить свет. Приходится отложить бумаги и последовать за ней в столовую. На ужин слава богу легкий салат и сделанные на скорую руку сэндвичи с тунцом. Питер не голоден и лениво ковыряется в своей порции. Его забавляет наблюдать, как Стайлз ест. Так, будто его только что выпустили из концлагеря. Никаких манер, только страсть к поглощению пищи. Приходит горячая мысль, что в постели он такой же. Питер хмурится и переводит взгляд на окно. Там со стороны улицы о стекло яростно бьется мотылек, привлеченный теплым светом дома. Он слишком маленький, трудно сказать, больно ли это. Но должно быть. Какое безмозглое существо. Лидия разливает чай, достает из холодильника пирожные. Тянет за красную ленту и немного застывает с улыбкой, вдыхая сладкий запах. Стоит ей едва приоткрыть коробку, как Стайлз чуть ли не ныряет в нее с головой, пачкает нос кремом. И конечно зарабатывает легкий подзатыльник. Лидия грозит ему пальчиком и отходит за лопаточкой, аккуратно выкладывает пирожные на блюдца, раздает ложки. Питер думает, что никогда не видел такой развратной расправы над десертом. Какое-то блять сладкое порно. Стайлз не пользуется ложкой, облизывает пальцы, облизывает губы, жмурится от удовольствия, бормочет что-то и стонет. И теперь все, о чем может думать Питер, так это о том, как схватить его за волосы и прижать к своему паху. Прямо так, со всеми этими сливками и кремом. Просто пыточная. Лидия пихает его локтем в бок, потому что очевидно он беззастенчиво пялится. Но это не помогает, и ей приходится ощутимо ущипнуть его за бедро под столом. Питер удивленно поворачивается и видит в ее глазах отблеск своих, волчьих. Неприятное чувство неотвратимости настигает его. Будто он тоже бездумно летит на свет и вот-вот расшибет голову. Перед сном Питер отправляет еще несколько указаний секретарю с телефона, оставляет его на подоконнике и сталкивается с пронзительным взглядом Лидии. Успешно, как ему кажется, демонстрирует непонимание. Когда он забирается на свою сторону кровати, она все еще стоит, уперев руки в бока и смотрит. Закрадывается мысль, что вот сейчас она развернется и уйдет спать в другую комнату. Но этого не происходит. Лидия лишь вздыхает и переодевается в тонкую комбинацию, залезает под одеяло и долго лежит на спине, раздраженно сложив руки. Намеренно не выключает ночник со своей стороны, зная, что так Питер не уснет. — Не понимаю, почему ты так злишься, — говорит наконец Питер, переворачивается на бок и обнимает ее. — Ты тоже нарушаешь правила. — Это какие же? — язвительный тон как всегда делает ее еще более милой. — О постоянных встречах на стороне, — Питер мягко улыбается, гладит ее руку, переплетает пальцы. — Ездишь к своему, как его там. — Боже, серьезно? — она фыркает и красноречиво закатывает глаза. — Ты что следишь за мной? Я не сплю с Джексоном. Наши отношения… другие. — Правда? — Питер немного удивлен, его никогда не беспокоил этот парень, но возможно зря. — Ты же все равно это сделаешь, что бы я сейчас не сказала, да? — У тебя карт-бланш, детка. Попроси меня. Питер считает, что это честно. Они договаривались на один раз для каждого, попросить то, от чего другой не сможет отказаться. И никто из них до сих пор ни разу не воспользовался таким правом, что, наверное, неплохо. Но так как он собирается конкретно проебаться, можно накинуть Лидии и еще одну просьбу. К сожалению, она совсем не любит играть в эти игры. — Ты мог просто соврать, что откажешься, — грустно говорит она и отворачивается. Не очень хорошо. Не то, чего он ожидал. — Я не вру тебе, ты же знаешь. Принципы. — Засунь их себе поглубже в зад, — Лидия возится, пытаясь лечь в удобную позу. Питер знает, что так она ее не найдет. — Стайлз не такой, каким выглядит. Не такой, как ты привык. Он небезопасен. Когда ты облажаешься, не приходи ко мне и не говори, что я тебя не предупреждала. Лидия должно быть не понимает, что только подогревает интерес такими заявлениями. Или наоборот, отлично понимает. Питер подтаскивает ее к себе, чтобы эта поза наконец стала удобной и позволила ей заснуть. Дотягивается до ночника, и комната погружается в уютный полумрак, слегка нарушаемый отблеском фонаря с улицы. Закрывая глаза, он мысленно воспроизводит этот хитрый взгляд и пытается распознать его, распутать. Но засыпает раньше, чем добирается до разгадки этой головоломки. *** Утро томное и тихое как в ленивый выходной. Свет пробирается по подушкам и запрыгивает на щеку. В спальне пахнет духами Лидии и ее дразнящим нежным со сна запахом, но сама она уже упорхнула на работу, даже не озаботившись разбудить Питера. Мелкая пакостница, он ведь мог проспать что-то важное. На телефоне несколько пропущенных от секретаря. Надо бы заречься ставить беззвучный режим на ночь, но тогда какой-нибудь идиот точно будет нарушать его сон. Судя по тому, что сообщений нет, ничего неотложного. Питер решает перезвонить после завтрака, все в том же ленивом темпе принимает душ, приводит в порядок волосы, довольно рассматривает себя в зеркало. Прислушивается, как Стайлз топает по столовой босыми ногами, и как он подпевает песне с телефона. Когда я проснулся сегодня в ночи, то сказал себе, что заставлю кого-нибудь полюбить меня. И теперь я знаю, теперь я знаю, теперь я знаю… Что это будешь ты. Тебе повезло, повезло, как тебе повезло*! Питер усмехается и представляет, что на нем надето. И как он мог бы это снять… Одергивает себя и выходит из спальни. Дом кажется ничуть не потревоженным, и чужое присутствие в нем ощущается странно привычно. Питер не уверен, стоит ли ему беспокоиться об этом. Когда он купил этот дом, Талия сказала, что он точно приведет сюда женщину. И он привел. Наконец-то. По мнению Питера, его сестра была слишком озабочена продолжением их рода. Даже Дереку подсунула эту, как ее там, Джессику? Джинджер? Да плевать. Талия не могла успокоиться даже после этого. Как же, сына женила, а брат все еще одинок. Может дело в том, что предыдущую спутницу жизни он нашел себе сам, и она не была одобрена главой семьи. Даже после рождения Малии, сестра не успокоилась. Твердила и твердила, что это плохая партия. А потом победно улыбалась, когда они разошлись. И при любой удобной возможности напоминала, что жена ушла от него к обычному человеку. Ну да, ведь так бы никогда не произошло, выбери он одну из тех волчиц, которых она с завидным упорством приводила в дом, пока Питер не психанул и не перестал появляться на семейных ужинах. Тем более удивительно, как легко приняла она Лидию. И какое снисходительное одобрение сквозило в ее взгляде. Питер даже иной раз сомневался, не приложила ли она руку к их знакомству. Но прошло два года, а я все еще не женился… В перспективе Питер размышлял, не станет ли он дедом скорее, чем они назначат дату свадьбы. И где же мы теперь. Питер останавливается в дверях, разглядывает стопку пухлых блинчиков, политых сиропом. Приторно пахнет ванилином и густо — подсолнечным маслом. Стайлз застыл напротив ящика с гостевыми чашками, вероятно в попытке выбрать для себя какую-то одну. Судя по его нахмуренным бровям — это весьма тяжелый выбор. Питер подходит сзади и просовывает руку между его локтем и боком, как бы невзначай прикасается бедром. Достает одну из термокружек, что меняют цвет в зависимости от температуры воды и вручает Стайлзу. Он не дергается и не вздрагивает, как хотелось бы, но становится немного напряженным, настороженным, как дикий зверек. — Доброе утро, дорогуша, — Питер бросает взгляд на блинчики. Соблазнительно. Как и тот, кто их готовил. — Поделишься со мной? — Конечно, — он пожимает плечами. — Это твой дом, — и пытается незаметно отступить. — Подожди, — Питер ловит его за локоть. Облизывает большой палец и проводит по его нижней губе. — Зубная паста, — еле удерживается, чтобы не сунуть палец в рот. Или стереть несуществующую пасту еще раз, языком. — Ага. Спасибо, со мной такое постоянно, — но его сердце говорит об обратном. А участившееся дыхание — о взаимном интересе. — Не подскажешь, как с этим обращаться? — он тычет в стальной покатый бок кофемашины. — Я уже пытался до твоего прихода, но честно говоря с тех пор как я подрабатывал баристой, техника ушла гораздо дальше, чем я предполагал. Профессиональная громадина, которой в этом доме пользовалась только Лидия, будто смотрит с неодобрением. Что поделать, Питер не признавал всех этих новшеств и предпочитал старую проверенную турку. Если бы Лидия была здесь, то уже пошутила бы свои стариковские шутки. Но ее здесь нет, и он решает просто не признаваться, что тоже не умеет пользоваться кофемашиной. В конце концов, если Стайлз хочет макиато или прочую сливочную бурду, то может сесть в свой древний как мир джип и доехать до ближайшей кофейни. Но парень не отказывается от предложения попробовать настоящий кофе. И спустя пару минут Питер уже следит за медленно поднимающейся по латунному горлышку пенкой и краем глаза наблюдает, как Стайлз неприкаянно ходит вокруг стола, трогает цветочные горшки на подоконниках, заглядывает в шкафчики. Растянутые спортивные штаны еле держатся на нем и можно забыться, гадая, есть ли под ними белье. И Питер почти забывается, но вовремя снимает турку с плиты. И они завтракают в молчании, которое больше похоже на нетерпеливое, чем на неловкое. Пальцы Стайлза быстро измазываются в сиропе, и хочется слизать его с них вместо него. Питер даже берет его за запястье, но делает вид, что всего лишь рассматривает обмотанную вокруг него красную нить. И нехотя отпускает. Улыбается на резкий короткий выдох. Задерживает взгляд в почти янтарных от утреннего солнца глазах. — Просто нитка, — снова вранье. Надо признать, оставить его и пойти разгребать работу оказывается гораздо труднее, чем хотелось бы. Питер успокаивает себя тем, что это загадка, которую ему не терпится разгадать, вот и все. Не более. Но это может стать проблемой, если он и дальше позволит себе так отвлекаться. Особенно, если продолжать прислушиваться к его шагам на лестнице и рабочей возне на чердаке. Просто Питер в нетерпении, а надо бы притормозить. Сделав несколько неотложных звонков и просмотрев еще раз бумаги, он отправляет клиенту некоторые правки. А потом долго препирается с Лидией в сообщениях. Мстительно записывает ей голосовые, зная, как она ненавидит это во время рабочего дня. После того, как он наговаривает пятнадцатиминутную запись о том, как соскучился и что бы с ней сделал, она сдается и перестает отвечать. И приходится снова вернуться к работе. Ровно к обеду, как по часам, Питер заканчивает текущие дела. Солнце к тому времени приобретает приятный теплый как топленое молоко оттенок и лежит на столе плотным слоем. Он прислушивается и понимает, что в доме слишком тихо. Возбудитель спокойствия где-то снаружи и ощущается совсем неподвижным и умиротворенным. Настоящим. Питер не может упустить этого момента. Обходит дом по кругу, чтобы вернуться и обнаружить Стайлза в оранжерее. Парень наклонился над горшком с каким-то чахлым растением и кажется что-то ему говорит, комкая свою шапочку в руках. Выглядит уморительно. Он так занят своей беседой с безмозглым оппонентом, что совершенно не замечает чужого присутствия. Не слышит шагов у себя за спиной. — Что ты делаешь? — Питер подобрался так близко, что говорит практически ему в шею. Парень вздрагивает и медленно оборачивается. — Интересуешься растениями? — Не то чтобы интересуюсь… Извини, что вломился, — он делает шаг назад, упирается спиной в стекло. Питеру мерещится, что плющ обвивает его голову, по крайней мере листья оказываются у него в волосах и создают там подобие странного зеленого венца. — Мой учитель по биологии увлекался этим. А я так, кое-что знаю. Вон тот — сохнет, — он указывает за спину Питеру, но тому плевать на цветок. — Надо бы его пересадить… Мистер Харрис всегда любил растения больше чем людей, — Стайлз грустно усмехается. В его глазах что-то мелькает. Кажется, воспоминание. — И тебя? — А, нет, что ты, — Стайлз искренне смеется. — Мы не ладили. В каком-то роде, наверное, он меня ненавидел. И его можно понять, я тогда был несносен, — Питер в этом не сомневается. — Но он пропал много лет назад. При невыясненных обстоятельствах. Думаю… Думаю, он давно мертв. — И тебе не плевать. Почему же? — Потому что жизнь ценна, — он отлипает от стекла, тянется вперед и проводит кончиками пальцев по щеке Питера. Прямо в том месте, где когда-то был ожог. Он готов поклясться, что это не случайно. — Жизнь ценна, Питер. Лидии стоило бы поменьше трепаться. Память вспыхивает вместе с огнем из прошлого, и Питеру кажется, что он слышит треск ломающихся досок и крики детей. И чувствует запах собственной обгоревшей плоти. Все это было и прошло так давно, но засело в нем слишком глубоко. И он часто думает, что было бы, если бы Дерек не решил прогулять тогда тренировку. Мог бы пострадать не только Питер. Подобные мысли всегда цепляются друг за друга как звенья цепи, каждый раз оказываясь чуть дальше. Что если. Что если бы он был умнее и догадался. Что если бы Дерек не влюбился в Кейт. Что если бы Кейт не была больной психопаткой. Этот путь никуда не ведет. Питер был там и едва не сгорел заживо, придавленный обрушившейся стеной. А потом исцеление было таким долгим и болезненным, что даже спустя столько лет невидимый глазу ожог заставляет его в красках воспроизвести для себя тот день. В любом случае, его бы здесь не было, если бы не случилось того, что случилось. Но часть его сгорела, а та, что выросла на ее месте более не желала жить как раньше. — Ты как будто не здесь, — Стайлз стоит с задумчивым видом, уже спрятал голову под шапкой и зачем-то взял горшок с цветком. — Так, вспомнил кое-что. Пойдем поедим, — Питер подталкивает его к выходу из оранжереи. — Ты выбрал себе питомца? — Хочу забрать его на чердак. Ему там понравится. Забавно, что он уже определил для себя пол растения и похоже даже придумал ему имя. Питер забирает пакеты с китайской едой у курьера и слушает, как Стайлз наверху разговаривает с цветком. Уговаривает его потерпеть немного. Интересно до чего. Впрочем, это так и остается тайной. Стайлз спускается вниз, чтобы забраться на стул с ногами и расправиться со своей порцией лапши в позе креветки. И это блять не должно быть настолько пошло, но оно есть. Все эти хлюпающие звуки, довольные вздохи, попеременное облизывание пальцев. Питер думает, если он сейчас нагнет парня над столом и стянет с него штаны, он будет сопротивляться? Или он только того и ждет. Стайлз будто в ответ на это улыбается, посасывает палец и смотрит прямо в глаза. Погоди, дорогуша, я до тебя еще доберусь. — Так что, вы до сих пор общаетесь своим тесным школьным кружком? — интересуется Питер, чтобы перестать мысленно вертеть его во всех позах. — Ты, Лидия, этот парень с красивым нахальным лицом… — после вчерашнего разговора ему интересно, и он совсем не ожидает того, что услышит в ответ. — А, Джексон? Отличный член, — Стайлз смеется над реакцией на свои слова. Какой бы она не была, но должно быть у Питера весьма забавное лицо. — Ты спал с парнем Лидии? — на самом деле Питеру хочется спросить, спит ли он со всеми парнями Лидии. — Ну фактически, они уже не встречались. А я тогда… — он мнется, морщится как от зубной боли. — Тоже в общем расстался. Это не было серьезно. Так, по дружбе. Хотя мы не особо дружили, скорее наоборот. Джексон такой придурок, я терпеть его не мог. Это было взаимно, — Стайлз улыбается почти мечтательно. — Мы переписываемся иногда. Беспокоишься, что Лидия никак не забудет свою первую любовь? — Не особенно. — Лидия всегда именно с тем, с кем хочет быть. Расслабься, — он встает, чтобы еще раз залить кипятком пакетик чая в своей кружке. — Тебе повезло. Повезло, несомненно. Стайлз удаляется работать, а Питер еще с полчаса сидит за столом и читает новости, изредка отвлекаясь на музыку, доносящуюся с чердака. По старой привычке вычленяет среди сводки происшествий те, где могло быть замешано всякое сверхъестественное дерьмо. Мысленно дает себе подзатыльник. Его это все больше не касается. Что там не поделила стая альф, какие там разборки оборотней, из-за чего очередной охотник свихнулся. Работа и дом. Обычная рутина, лучше которой нет. Поначалу, когда он уехал, — к слову, не так уж и далеко, — Талия говорила, что он не выдержит и вернется. Раны заживают, а волк остается волком, все такое. А потом дразнила тем, что он просто пытается подражать людям, потому что они забрали в обычную жизнь его жену и дочь. Доказывает непонятно кому и зачем, что он человек, при этом таковым не являясь. Но Питеру действительно нравится его жизнь вне стайных дел. Питер пропускает ужин. Минус работы из дома, о котором вспоминаешь только в процессе. В уютном кабинете всегда перестаешь понимать, когда стоит прекратить работать. Лидия заглядывает к нему один раз, чтобы включить свет, и у нее то особенное выражение лица, которое должно сказать Питеру, что он большой мальчик и может сам о себе позаботиться. И если он не выходит к ужину, то это только его проблемы. Другие обитатели дома не обязаны из-за него оставаться голодными. Это справедливо. Туфли Лидии валяются посреди коридора, Питер чуть не спотыкается о них. Качает головой и относит их в прихожую. Сама Лидия обнаруживается в столовой. Она сидит на столешнице, болтает ногами и листает журнал с рецептами. У кого-то настроение милой хозяюшки. Питер пристраивается рядом, чтобы зацеловать ее шею и думает, что сегодня у него вместо ужина сразу десерт. Это его вполне устраивает. Лидия немного усталая и разнеженная после пары бокалов вина за едой. Совсем не сопротивляется внезапным ласкам и обхватывает его ногами за талию. Журнал быстро выпадает из ее рук. На ней легкое домашнее платье, что конечно очень удобно. — Решил привести в действие все свои угрозы? — лукаво шепчет она. — Детка, ну что ты, то были обещания… Они увлекаются друг другом достаточно, чтобы услышать шаги одновременно. Хотя Питер не уверен, стал бы он прерываться, если бы волчий слух сообщил ему заранее. Как и в том, что Стайлз зашел в столовую случайно. Дверь была открыта, и он не мог не догадаться, Лидия всегда довольно шумная. И это не помешало ему нагло вломиться. Любопытство это или простая непосредственность во всем, неизвестно. Стайлз какое-то время пялится на них, а потом идет дальше, к холодильнику, заинтересованно опускает взгляд вниз. Питер вспоминает, что вообще-то стоит со спущенными штанами и закатывает глаза. Отмечает, что Лидия совсем не напрягается из-за такого наглого вторжения. — Не обращайте внимания, у меня закончилась газировка, — сообщает Стайлз, роясь в холодильнике. — Считайте, что меня вообще здесь нет. Я призрак этого дома. Призрак, которому очень нужно поднять сахар, — он разворачивается с кучей банок в охапке, смотрит на валяющийся на полу журнал. — О боже, лимонный мусс! Я сделаю завтра такой, — наклоняется, чтобы подобрать его и шлепает Питера. Это блять так внезапно, что он вздрагивает. — Классная задница. Что это нахер такое сука было. Лидия хохочет. *** Поднимаясь по винтовой лестнице на чердак, Питер думает, что было не лучшим решением ставить ее. Когда-то он планировал оборудовать там себе кабинет. И лестница казалась эстетически приятным решением. Но на практике представляла собой орудие бытового убийства. Лидия так и сказала, как только переехала к нему. Как бы Стайлз не переломал себе ноги, бегая туда-сюда. И вот опять, приходится напоминать себе, что он имеет дело с лжецом, который прячется за образом подростка. И который давно таковым не является. Возможно когда-то он действительно был тем тревожным и болтливым парнем, а теперь удачно использует в своих целях привычный образ. Открывает глаза с утра и натягивает его как костюм поверх кожи. Из-за приоткрытой двери доносится приглушенная музыка. Не нужен волчий слух, чтобы расслышать слова. И если даже через наушники это довольно громко, то что происходит с несчастными барабанными перепонками парня. Стайлз просил выделить ему какое-то место, где он сможет работать и шуметь, никому при этом не мешая. В любое время дня и ночи. — Я хреново сплю, Лидия, ну ты помнишь, — говорил он, бездумно наматывая на палец красную нить, которую зачем-то вечно с собой таскает. — Иногда вообще не сплю. И тогда мне надо пойти поработать. Я бываю довольно громким. Роняю вещи и думаю вслух, все такое… Обычно мне нужно много света, но если без вариантов, то могу в гараже. Небольшие манипуляции, которые всегда проскальзывают в его речи, умиляют Питера. Стайлз оставляет их как хлебные крошки, как крошечные флажки на туристической тропе. Куда бы она его не вела. Питер приостанавливается на пороге, но сразу же двигается дальше в комнату. Ступает бесшумно, хотя кажется в этом нет необходимости. Парень настолько поглощен своим занятием, что, пожалуй, не обратил бы внимания даже если бы напротив него уселся волк. И это конечно можно обеспечить, но не сейчас. Этой ночью я дам тебе все. В темноте… Я так много хочу сделать*. Питер ухмыляется. И задумывается, так ли незаметно его присутствие. Или кому-то хочется поиграть так же, как и ему. Стайлз сидит к нему спиной, напротив окна. В крайне неудачной и пагубной для его позвоночника позе. Но непохоже, что это доставляет ему дискомфорт. Парень что-то быстро печатает на ноутбуке, и Питер засматривается, как его длинные пальцы порхают по клавишам. Питер наклоняется к его шее, зависает на расстоянии касания. И видит то, что раньше не замечал. Шрам на стыке плеча старый, почти незаметный. Его явно подвергали шлифовке, но вывести до конца не удалось. Нет никаких сомнений, что его оставил оборотень. Иррациональное желание вонзить зубы и тем перекрыть его, вынуждает Питера сдвинуть голову вбок и вперед, так что его подбородок оказывается почти на плече у Стайлза. Он смотрит в экран ноутбука, но строчки кода ни о чем ему не говорят. Кроме того, что парень действительно занят работой. Но возможно не настолько увлечен, чтобы игнорировать дыхание на своей шее. Его рука взлетает и оказывается четко у Питера за ухом. Пальцы пробегают по щеке, забираются в волосы и приятно почесывают. Это такое отточенное движение, что Питер замирает и прикрывает глаза. И наслаждается. Пока рука не останавливается также внезапно, как и пришла в движение. А потом медленно отстраняется. Стайлз снимает наушники и поворачивает голову. — Вот блин, извини, — столько искреннего смущения в неискренних словах. — Мой бывший так делал, и я еще не отвык. Он любил подкрасться пока я работаю и положить подбородок мне на плечо. Неловко вышло, я забыл, где нахожусь, — но все выглядит как выглядит — вполне ловко и неслучайно. — Твой бывший — собака? — смеется Питер. — В каком-то смысле… А ты? — Стайлз поворачивается на стуле, так что их лица теперь слишком близко. Смотрит своим хитрым лисьим взглядом, облизывает губы. Питер следит за его подвижным языком и невольно подается вперед. — Что ты делаешь? — произносит он одними губами. — А то ты не знаешь. Парень отклоняется назад, открывая вид на свой подергивающийся кадык. Его сердце колотится, а дыхание дрожит, поймать бы губами. Питер кладет руку ему на лоб, заставляя отклониться еще. Скидывает с его головы раздражающую шапочку и сжимает волосы в кулаке. Дергает и чувствует отголосок чужой боли. И следующее за ней возбуждение. Тогда он видит и понимает. Стайлзу нравится боль. Это странно, но не особо волнует. Можно обдумать после или вовсе выкинуть из головы. По крайней мере до того момента, когда подвернется случай проверить, насколько это его заводит. Парень дергается в попытке высвободиться, но Питер обхватывает его шею второй рукой. И он становится таким податливым, судорожно горячо выдыхает. — Хватит. Отпусти меня, — шепчет он и тянется к руке на своей шее, вяло пытается расцепить пальцы. — С чего бы? Тебе нравится, — Питер перехватывает его руку. — Иначе ты бы уже освободился сам. Не то чтобы он думал, что Стайлз может с ним справиться. Но определенно чувствует, что это еще не закончено на данный момент. Скорее только началось. Нет никаких причин, почему бы не продолжить. Его шея так соблазнительно открыта и беззащитна. Питер прикусывает совсем слегка и принимается вылизывать от плеча до подбородка. Оказывается, даже слишком горячо, потому что Стайлз начинает беззастенчиво и пошло постанывать. Вполне натурально. Прижимается и обхватывает Питера за плечи, трется о грудь. Он может попросить, но не просит. Не словами. Но всем своим телом и запахом. Все в нем говорит: «выеби меня». Ну нет, дорогуша, так это закончится раньше, чем хотелось бы. Питер не хочет настолько просто. Он еще не наигрался. И возможно не он один. Стоит ему слегка ослабить хватку в волосах, как Стайлз вырывается, вскакивает и отходит на безопасное расстояние. Питер любуется его раскрасневшимся лицом. Выглядит более настоящим, чем обычно. Будто маска чуть сползла с него, но едва ли обнажив реального человека, который за ней скрывается. Может быть если раздеть его и ласкать достаточно долго, то она полностью с него спадет. И очень хочется взглянуть, кто там под этим костюмчиком. Наверно мысли отражаются у Питера в глазах, так как Стайлз зябко поводит плечами, расправляет закатанные ранее рукава свитера. — Знаешь, если ты не собираешься разложить меня на этом столе, — получается немного хрипло, Стайлз прочищает горло. Садится обратно, ерзает на стуле. Застывает с наушниками в руках. — То мне надо еще поработать, — в его тоне сквозит приятная нотка разочарования. — Конечно, Хардисон*, — Питер устраивается на краешке стола, свободном от его вещей, покачивает ногой. — Я не хакер, но спасибо за одолжение мистер Форд, — он оставляет наушники болтаться на шее и погружается в экран. Старательность, отточенная до автоматизма. Со своими задачами Стайлз честен, их не нужно обманывать. Его внимание рассеяно, но в то же время сосредоточено на том, что он делает. Как и на том, на что переключается. Кажется, он из тех людей, которые не могут делать только что-то одно. Пальцы, отбивающие ритм по клавиатуре, легко соскальзывают на тачпад, вызывая диалоговое окно с пришедшим уведомлением. Бегут дальше по столу, чтобы сграбастать новую баночку доктора пеппера, пока он читает сообщение. Стайлз щелкает ключом, отпивает, пузырьки газировки пощипывают его губы. Которые он тут же принимается обкусывать, печатая ответ. Учитывая, что его собеседник обозначен как Скотти, вряд ли это деловая переписка. Питер не заглядывает в диалог, ему гораздо интереснее то, что происходит здесь. Вдыхая странный ни на что не похожий запах, он пытается его распробовать. Но еще сильнее хотелось бы распробовать эти губы, возможно проткнуть их клыками, чтобы кровь попала на язык. Тогда бы он возможно немного узнал того парня, что прячется под костюмом. И совсем не удивительно, что Стайлзу нравится Железный Человек. Питер дотягивается до карточки с комиксным изображением героя, вертит ее в руках. — Твой типаж? — усмехается Питер. — Тебе руки нечем занять? — Стайлз забирает карточку и прячет под ноутбук. — Есть, но тогда это будет тебя отвлекать. — Ты уже меня отвлекаешь, если ты не заметил, — он смотрит одновременно взволнованно и обозленно. — Тебе самому разве не надо работать? Иди почитай свои договоры и соглашения, напиши иск, жалобу, что угодно. У меня концентрация теряется из-за того, что ты тут маячишь и пялишься. У меня тоже. Питер встает и неторопливо идет к двери. Мысленно отсчитывает до десяти, но добирается только до восьмерки. Слышит, как сзади стул с грохотом отодвигается, ударяется о стол, пустая банка из-под газировки падает на пол и катится. Чье-то терпение катится вслед за ней. Стайлз догоняет его у двери, хватается за нее, будто собирается захлопнуть. Но вместо этого тянется к лицу Питера, проводит пальцами по губам. Смотрит жадно. — Что там? — Питер кладет руку на его плечо, поглаживает открытый участок кожи над воротом свитера. — Зубная паста? — его глаза смеются, он кренится корпусом вперед, почти прикасается. — Я так не думаю, — Питер прикусывает его нижнюю губу и целует. Это долго. И хорошо. И хочется рычать. Он отстраняется, пока этого не произошло. — Это все? — Ну, ты попробовал, — Стайлз тяжело дышит, слова скачут вместе с сердцем. — Мне тоже захотелось. — И как? — Как будто ты залез мне под кожу. А я еще даже не раздевался, — звучит как обещание. — Если не прекратишь притворяться, то и не придется. Дверь с треском захлопывается перед лицом Питера. Он едва успевает отскочить, иначе бы получил по носу, было бы неприятно. Обиделся. Нетерпение окатывает его спину, когда Питер уходит. И тянется за ним дальше вниз по винтовой лестнице. Догоняет возле кабинета и там растворяется. Питеру так понравилось его дразнить, что он собирается делать это и дальше. Конечно он дразнит и себя тоже, но это почти забытое игривое чувство только раззадоривает его. Ожидание удовольствия всегда так возбуждает. Весь оставшийся день Стайлз избегает Питера. Возможно и случайно, но почему-то кажется, что намеренно. Маячит где-то на периферии как красный флажок. Ощущается одновременно во всем доме, но нигде конкретно. А вечером Питер невольно подслушивает его телефонный разговор. Он не собирался, это вышло само собой. Он просто хотел немного посидеть на веранде, пока Лидия занимается ужином, но еще из дома услышал его голос. Не смог определить по тону, ругается он или винится, и очень заинтересовался после слова оборотень. Кажется, тут у нас непростой мальчик. Кажется, у него проблемы. Сказал, что у него дела в городе, а сам никуда не выходит. Прячется от кого-то. — Да, возможно, я разозлил оборотня! Но я в порядке! — причитает Стайлз. Его голос немного иной, чем обычно. Видимо, все из-за его собеседника. — Так что ослабь контроль, мамочка. — Стайлз. Ты разозлил не просто оборотня, — Питеру приходится напрячься, чтобы услышать второго участника диалога, потому что он шепчет, словно ему тоже есть что и от кого скрывать. — Ладно-ладно! Я разозлил альфу, ты доволен? Можно подумать со мной не случалось ничего более стремного. Обычные будни в Бикон Хиллс. Если бы я лечил собачек и кошечек как ты, то был бы в гораздо большей опасности. Ты в курсе, что бешенство смертельно? Какая-нибудь псина встречает бешеную лису в подлеске, а потом попадает к тебе на стол. — Господи, я не хочу найти твой труп у себя под окном однажды! Это в случае, если стая альф вообще оставит от тебя хоть что-то! Питер давится чаем и чуть не роняет кружку. В какое дерьмо влез этот парень, что умудрился вывести из себя Девкалиона? Он выглядывает в окно. Стайлз распластался по столу, его лицо выдает наивысшую степень раздражения, за которой скрывается сдержанное беспокойство. Боится за своего приятеля? Не хочет подвергать его опасности? И на кой черт Девкалиону какой-то ветеринар… — Я приеду, — опасливо, но решительно. — Где ты? Прячешься у Пэрриша? Я звонил, но он не берет трубку. Или у Тео? — Нет, не приедешь. Ты знаешь, что нельзя, — его тон внезапно становится печальным. — Я просто хотел, чтобы он от тебя отстал, ясно? — А теперь он пристал к тебе! Похер, пришлю Айзека. — Чтобы что? Посмотреть на его новый шарф? — смеется Стайлз. — Я сам разберусь. Не беспокойся, Скотти. Труп мой ты уже видел, второй раз нескоро. Состариться успеешь. И не донимай Джордана, я тебя умоляю. Что за привычка чуть что обзванивать всех моих бывших? Вы с отцом как две наседки! Если бы я хотел, чтобы меня опекали и контролировали, то уже принял бы сам знаешь какое предложение. — Что, опять? — Пока, Скотти, — напевно тянет Стайлз. — Не звони мне. Ты же помнишь, как это работает. Питер отходит от окна и возвращается в столовую, чтобы Стайлз его не заметил. С ним все так запутано и таинственно. Слова про «труп» не были похожи на шутку, и это пугает. Стайлз не смахивает на того, кто побывал на том свете. Но и его запах говорит о том, что он что-то скрывает. Точнее, ничего не говорит. А значит, Стайлз его маскирует. И для этого должна быть причина. И соответствующие возможности. *** Комната пуста, но слышно, как в ванной льется вода. А также как Стайлз несвязно разговаривает сам с собой. Питер подходит к закрытой двери и нажимает на ручку, она не заперта. Почему-то создается впечатление, что не случайно. Сегодня все будто сговорились добесить Питера, и так хочется отвлечься. Вот и случай представился. Стайлз стоит спиной к выходу, намыливает голову, душевой шланг зажат у него между коленей. И наконец-то можно рассмотреть его весьма складное тело, не прикрытое мешковатыми футболками и штанами. Оно настолько же испещрено родинками, как и его лицо. Это заставляет Питера улыбнуться и подойти поближе, чтобы полюбоваться созвездием на правой ягодице. Стайлз оборачивается, смывает с глаз пену, смотрит спокойно и не пытается как-то прикрыться. — Закрой дверь. Холодно, — он выжидающе выгибает бровь. Когда Питер идет к двери, то чувствует, как любопытный взгляд парня бродит по его спине и спускается чуть ниже. Хотелось просто поддразнить его, но теперь уйти просто так будет недостаточно. Питер захлопывает дверь и поворачивает задвижку. Возвращается и присаживается на край ванной, постепенно поднимая голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Смеющимся, нетерпеливым взглядом. — Устал от своей бюрократической ерунды? Хочешь потереть мне спинку? — такой игривый и насмешливый тон. — Думал, ты не предложишь. Это очень похоже на то, как если бы для них такое было обычным делом. Немного сбивает с толку. Питер намыливает мочалку и следом спину Стайлза, чувствует, как жар предвкушения охватывает его. В этот раз он собирается позволить себе немного больше. Или ему позволят. Он прикасается к чужой влажной коже, такой приятной под пальцами, массирует плечи, бока. Оставляет мочалку на бортике. Ведет мыльными руками по позвоночнику, задерживается на крестце, чтобы немного размять его большими пальцами. Получает в ответ благодарный полу-стон полу-вздох. Гладит упругие нежные ягодицы и прислушивается к жаркому отрывистому дыханию. Думает, когда Стайлз потребует остановиться. И потребует ли. Пока его тело лишь просит продолжения. И его привставший член, заинтересовавшийся всеми этими манипуляциями, является тому прямым доказательством. Питер не притрагивается к нему пока что, но очень хочет. Даже не замечает, как сам заводится. Скользит пальцами между ягодиц и слегка надавливает на напряженно сомкнутую дырочку. — Спасибо, там я сам помою, — его голос дрожит, а запах выдает совершенно другие желания. — Знаешь, Стайлз, — Питер прижимается, рубашка намокает и прилипает к плечу. — Пока ты молчишь, ты можешь быть очень честным мальчиком, — ведет рукой вниз по его груди, поглаживает живот и смыкает пальцы на члене. Стайлз судорожно вдыхает, вздрагивает. — И твое тело, когда ты не прячешь его под всей этой ужасной одеждой, тоже отлично справляется с этой задачей. Не разочаровывай меня. А еще это тело приятно подрагивает в руках и совсем не сопротивляется ласкам. Скорее даже жаждет их. И достаточно быстро расслабляется от прикосновений. Питер наклоняется, чтобы лизнуть ближайший сосок и насладиться следующим за этим шипением. Но Стайлз не отталкивает. Его руки безвольно висят вдоль тела, и только пальцы слегка согнуты. Он дышит в такт движениям руки, постанывает. Питер ненадолго останавливается, чтобы вглядеться в его расслабленное лицо, облизывает уголок губ, но не сами губы. Взгляд под полуопущенными ресницами совершенно сумасшедший. Питер проталкивает палец внутрь и слышит, как лейка ударяется о дно ванной. Стайлз охотно расставляет ноги, но больше ничего не дожидается и разочарованно стонет. — Блять, — ох, вот это уже искренне. — Да трахни меня. Мудила, — он говорит тихо, но отрывисто, отчего создается впечатление, что он кричит. — Ты меня хочешь, так давай. Это блять невыносимо. Ты пиздец как бесишь уже. — Какой грязный рот, — Питер смеется, выпускает его член и медленно ведет руку вверх, чтобы обхватить шею и сжать. Достаточно, чтобы почувствовать сверх меры участившийся пульс. — Его бы тоже вымыть, — он вынимает палец, но только чтобы войти уже двумя. Очень медленно. — Я блять ненавижу тебя, — хнычет Стайлз. — Ты выебешь меня или нет? — Этим и занимаюсь, — он сгибает пальцы, поворачивает. Плоть вокруг них так приятно сжимается, что Питер сам почти стонет. — Думаю даже двух хватит, что б тебя отыметь. — Ясно, — его тон мгновенно меняется, становится жестким. — Проваливай. Кто-то хочет все или ничего. Питера это забавляет, хотя он и не может до конца понять, это сейчас часть игры или ультиматум. Поэтому он резко вытаскивает пальцы, запрыгивает в ванну и прижимает Стайлза к стене, все еще держа руку на его шее, пока он не опомнился и не начал сопротивляться. Смотрит ему в глаза и принимается грубо ласкать его член. Ему это нравится, хоть парень и пытается сделать вид, будто это не так. Яростно матерится и попеременно стонет. — Прекрати-прекрати-прекрати! — Дорогуша, — Питер прикусывает его ухо и лижет за ним. — Я хочу сейчас посмотреть, как ты кончишь. И ты кончишь. Он дергается, и это становится довольно неудобно. Приходится прижать его ноги коленями с двух сторон и усилить хватку на шее. И одновременно ускорить темп. Что приводит к закономерному завершению. Что именно, Питер не уверен, второе или третье, или все сразу. Но почему-то кажется, что второе. Он запоминает это на будущее, пока смотрит как Стайлз вздрагивает и протяжно стонет. Питер отпускает его, и он тут же сползает вниз по стене, закрывает лицо руками. И сидит так довольно долго, чтобы Питер успел ознакомиться с его настоящим запахом. Но не распознать его. Он подносит ладонь к губам и слизывает сперму. Что ж, на вкус тоже похоже на правду. Он небрежно обтирает руку о брюки и присаживается на бортик. Стайлз все также неподвижно сидит, пряча лицо. Оно наверно тоже сейчас настоящее. Боишься его показать мне? Питер мягко берет его за запястья и отводит руки. И на секунду застывает. Меньше всего он ожидал увидеть слезы. Он даже слегка зажмуривается, словно ему показалось. Но нет. Какого хрена. — Я видимо виноват, — осторожно начинает Питер. — Прости, мне казалось, тебе хорошо, — и не знает, что еще сказать. Потому что такого с ним еще не случалось. — Прости… — Да нормально, — на удивление спокойно отвечает Стайлз. — Это со мной так бывает. Когда мне хорошо, — закусывает губу. Это не ложь, но что-то здесь очень и очень не так. — Но ты конечно мудила первостатейный. В следующий раз просто трахни меня, ладно? Без этих заигрываний. Чего так смотришь? Испугался? — А будет следующий раз? — что ж, он действительно испугался. — А подрочить мне — это все, чего ты хотел? — он смотрит насмешливо. И это так странно, учитывая, что слезы все еще бегут по его щекам. Определенно, далеко не все. Питер дотягивается до полотенца и вытирает ему лицо, не может перестать чувствовать себя дерьмом. Что для него большая редкость. Обычно совесть — не тот, гость, что к нему заглядывает. Стайлз без своей шапочки и очков вдруг кажется ему гораздо более голым, чем он есть. И неприятно уязвимым. Будто Питер действительно влез ему под кожу. Без спроса и разрешения. Питер поддается какому-то порыву и гладит его щеки, забирается пальцами в мокрые волосы, массирует шею сзади. И ловит на себе крайне удивленный взгляд. Кажется, кого-то совсем не балуют нежностями. Питер подхватывает его под мышки, и Стайлз податливо тянется за ним, недоверчиво щурится. Охотно садится на колено, но вздрагивает от последовавших за этим объятий. — Ты блять хочешь, чтобы я реально сейчас расплакался или что? — шутит или нет, неясно. — Помолчи. У меня приступ нежности. — Ах, ну если приступ… — Стайлз смеется. — Это что-то старческое? Пей таблетки, мой тебе совет. — Шутки про возраст под запретом, дорогуша, — Питер гладит его по спине и чувствует, как он расслабляется. — Я все еще думаю, что обидел тебя. Мне это не нравится. — Хотел бы я услышать это лет восемь назад от… — он осекается. — Не важно, забудь. Твой приступ еще не закончился? У тебя вся рубашка мокрая. — Еще немного. От кого? От того, кто действительно это сделал? Питер чувствует неприятный холодок в груди. Это правда его совсем не касается. Тогда почему оно не хочет выветриваться из головы. Почему кажется важным. Стайлз ощущается таким безвольным сейчас, облокачивается, позволяет и дальше себя обнимать. Сопит Питеру в шею, будто вот-вот уснет. Хочется отнести его в кровать и закутать в несколько слоев одеял, хотя он совсем не маленький. Питер в смятении, у него давно уже не возникало желания позаботиться о ком-то, кроме Лидии. Его племянники выросли много лет назад, как и его дочь, которая уже давно перешагнула тот порог, когда дети еще не стесняются ласки родителей. Когда нуждаются. Честно говоря, Питер не уверен, что вообще нужен Малии в роли отца. Она даже не взяла его фамилию в конце-то концов. И так странно вытащить из себя это забытое чувство и обрушить его на почти что чужого человека. Он никогда не сближался с теми, кого просто трахал. И это проблема. Около трех месяцев назад он сделал предложение Лидии и с тех пор ни с кем не спал на стороне. Не думал, что еще будет. Договоренности не менялись, просто ему захотелось побыть серьезным. А теперь появился этот парень и устраивает тут метафорическое падение дома Ашеров*. Волчий слух улавливает шум приближающейся к дому машины. А следом Питер чувствует и запах Лидии. Он был здесь слишком долго и обо всем забыл. Подленькая мысль просто встать и уйти закрадывается в голову Питера, но он отгоняет ее. Ставит на ноги разнеженного Стайлза, быстро ополаскивает его, вручает полотенце. Осматривает свою почти насквозь мокрую одежду, вылезает из ванной, извиняется и идет к выходу. Стайлз неотрывно следит за ним с каким-то нечитаемым выражением лица. Он вообще не похож на себя, замер на том же месте с полотенцем в руках. — Мне понравился твой приступ, — говорит он, когда Питер уже скрывается за дверью. — Заходи, если опять прихватит. Питер не знает, что об этом думать. Аккуратно прикрывает дверь гостевой комнаты и сталкивается нос к носу с Лидией. Немного чувствует себя пойманным на месте преступления. Она обводит его долгим взглядом. Должно быть у него виноватый вид, потому что она лишь вздыхает и ловит его за руку. Уводит за собой в их комнату, где Питер сразу же плюхается в кресло. Подпирает рукой подбородок и ждет, что она скажет. Но Лидия показательно молчит, бросает на кровать свою сумочку, неторопливо переодевается. Она собирает волосы в пучок на макушке и надолго зависает в своем телефоне, яростно набивая кому-то сообщения. Когда она наконец отбрасывает его вслед за сумочкой и смотрит на Питера, он готов сползти с кресла и встать на колени, вцепившись в ее ноги. — Надеюсь ты не утопил его, — у Лидии этот мрачный осуждающий взгляд, но она как будто не злится. — Только себя… — Питер вздыхает, расстегивает пуговицы неприятно прилипшей к телу рубашки. — Прости, не хотел, чтобы так. — Не понимаю, о чем ты, — нарочито небрежным тоном бросает она. Вот во что ты хочешь поиграть, ясно. — Переоденься и приготовь что-нибудь. Я собираюсь пить вино на веранде и предаваться безделью. *** Сначала они то и дело откладывали заседание. А когда наконец до него дошло, пришлось ждать буквально пять часов, прежде чем оно началось. Разбирательство длилось почти до ночи, и вишенкой на торте — они проиграли суд из-за тупого индюка клиента, который решил, что скрыть важную деталь в деле будет отличной идеей. Он так и бубнил на выходе из зала, какая это незначительная мелочь и не должно было ни на что повлиять. Питер в такой ярости, что просто уходит, не попрощавшись. Конечно, завтра он остынет и придумает, как из этого выкрутиться, но сейчас разрешает себе вволю разозлиться. Ему не жалко проигрывать, он умеет проигрывать. Жалко потраченного на поход по неверному пути времени. Хочется все бросить и перестать заниматься этим проклятым всеми богами юриспруденции делом. Но вот беда, он совсем не умеет сдаваться. Питер возвращается домой уже за полночь, и несмотря на дорогу с недолгой остановкой в баре, злой туман все еще застилает ему глаза. Контроль гнева никогда не был его коньком. Все, что он хочет, это рухнуть в кровать и уткнуться в теплое мягкое бедро Лидии и забыться во сне. Дом пахнет особенным ночным уютом, и Питер позволяет этому ощущению немного заползти на него. Он тихо прокрадывается в спальню, оставив портфель в коридоре. Лидия спит на своей стороне кровати, спокойная и умиротворенная. Она смешно и по-детски закинула руку за голову ладошкой вверх и согнув пальчики. Легко представить в ней леденец. Питер долго смотрит на нее и наконец чувствует себя достаточно уравновешенным. Переодевается в пижамные штаны и футболку. И почти уже прикасается к кровати, когда слышит это. Черт бы побрал волчий слух, это так не вовремя. И так в самый раз. Нет, ты не пойдешь. Тихо прикрывая за собой дверь, Питер думает, что так нельзя и это какой-то пиздец. Но Лидия спит, и она такая нежная. А Стайлз там в своей комнате пыхтит явно не над задачами программирования. И с ним можно грубо. Наверное. Он никогда что ли не запирается? В данном случае это скорее риторический вопрос. Питер заходит и видит именно то, о чем и подумал. Чего и ожидал. Это ужасно привлекательное зрелище. Стайлз лежит посреди кровати совершенно голый. Его лоб блестит от выступившего пота, а глаза плотно закрыты. Губа сильно закушена, и если он так продолжит, то пойдет кровь. В комнате стоит такой густой запах возбуждения, что можно его пощупать. И потонуть в нем, и пойти ко дну. В тусклом приглушенном свете ночника разгоряченное обнаженное тело кажется таким соблазнительным и очень доступным. Питер ласкает взглядом вытянутую шею, резко выступающие ключицы, вздернутые соски. Напряженный живот так и просит, чтобы на него положили руки. Пальцы скользят по члену, создавая почти гипнотический эффект. Питер засматривается на исчезающую и появляющуюся блестящую головку. — Так ты будешь смотреть… или поможешь мне? — его глаза все еще закрыты, но он не настолько увлечен собой, чтобы не замечать чужого присутствия. — Я… знаешь, не настроен… на показательные представления. — Дорогуша, — Питер подходит и присаживается рядом с ним, кладет руку на острую коленку. — Ждал меня? — Не дождался, — выдыхает Стайлз и открывает глаза. — Выглядишь… как псих. — Не бойся, — Питер действительно замечает в его глазах мелькнувший призрак страха. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — Я же говорю, не дождался тебя, — он расставляет согнутые ноги, и Питер заинтересованно заглядывается между них. — Пришлось… как обычно. — Похоже на то, что в тебе уже есть член, — Питер постукивает по кончику игрушки, выгибает бровь. Стайлз вздрагивает и тихо смеется. — Хочешь два? — обводит пальцем сомкнутые вокруг нее края ануса. — Нет, спасибо, — он опасливо сводит колени. — Одного достаточно. — Я шучу, Стайлз. Не зажимайся. Возможно так даже лучше. Питер слишком устал, чтобы трахать его так, как хотелось бы. И все еще достаточно зол, чтобы ненароком не навредить ему. Он устраивается между расставленных ног, покусывает бедра, иногда сжимая зубы чуть сильнее, чем требуется. Но Стайлзу и это нравится, он шумно и часто дышит, лепечет там что-то. Питер целует нежную впадинку на стыке ноги и паха и подцепляет пальцами игрушку, резко вытаскивает ее. Стайлз раздраженно дергает коленями и обиженно стонет. Его раскрытая дырочка пошло сжимается, и Питер еле сдерживает вздох. Слишком долго себя дразнил. И теперь немного досадно, что опять себе это запрещает. Он опускается ниже, едва касается покрасневшей от трения кожи языком, и Стайлза подкидывает на кровати. — Блять-блять-блять, — задушено шипит он. Питер усмехается и ведет кончиком языка вокруг пульсирующего отверстия. На вкус как клубничная смазка и мятный гель для душа. Сплошная химия и убийство рецепторов. Вымыть бы его и вылизать нормально. Но не до того сейчас. Он слегка просовывает язык внутрь и представляет, как туда будет хорошо войти. Там нежно и горячо, и его потрясывает от навалившихся чужих ощущений. Они такие яркие, почти ослепительные. Что же будет, когда я действительно тебя трахну… Но языком тоже неплохо. Стайлз мечется по кровати, стонет и яростно дрочит себе. Питер дотягивается и перехватывает его руку, заменяет ее своей. И он так мило просяще скулит. — Нет, дорогуша, так будет слишком быстро, — Питер медленно гладит его, почти не сжимая пальцы. — Пожалуйста-пожалуйста блять как угодно! Трахни меня, уже все равно! Хочу кончить! Этого почти достаточно, чтобы немного слететь с катушек. Питер находит игрушку и аккуратно вставляет ее во влажную от слюны раскрытую дырочку, хотя и хочется вогнать одним грубым движением. Чуть сжимает пальцы на его члене и начинает двигать обеими руками в такт. Приподнимается, чтобы посмотреть на измученное лицо Стайлза. Губы уже искусаны до крови, и ее запах перебивает приторную отдушку смазки. Собственный член уже стоит так, что это практически нестерпимо. Но Питер терпит. Ускоряет движения, концентрируя взгляд на алеющих губах. Сосредотачивается на бессвязных стонах и просьбах. И физически чувствует приближение чужого оргазма. Почти на грани опускается и вцепляется зубами в бедро. Стайлз кричит и кончает. И это блять громко. Но уже поздно. Питер поднимается на коленях, стягивает штаны и быстро дрочит себе, все еще глядя на приоткрытый рот. Не припоминает, чтобы когда-либо кончал с такой скоростью. Стайлз смотрит дикими, совершенно почерневшими глазами и хватает ртом воздух. Вытягивает ноги на кровати и лежит неподвижно как статуя. Питер наваливается на него сверху и наконец вылизывает его губы. Крови там совсем немного, но она какая-то пьянящая. Он не дает Стайлзу увернуться, продолжает это пока парень не начинает возмущенно мычать и колотить по спине руками. — Ну все-все, не буду больше, — Питер откатывается на бок. — Ты бы себя видел, — говорит Стайлз чуть погодя. — Я думал второй раз кончу. — А тебе надо было кляп вставить. — Боже… Лидия, — он испуганно подскакивает, прислушивается. — Наверняка проснулась, — спокойно сообщает Питер. Он точно знает, что она проснулась. — Не важно. Дай посмотрю ногу. Он совсем не сдерживался, когда кусал, и теперь опасается, что звериная сущность проскочила между ослабленным от удовольствия контролем. Стайлз хмурится, пытаясь в полутьме разглядеть свое бедро. Задумчиво трогает укушенное место. Похоже, он не вспомнил бы об этом, если бы Питер не сказал. Небольшой след от зубов, слава богу человеческих, не кажется серьезным. Возможно, будет синяк, но и только. Питер проводит по нему кончиками пальцев, нагибается, чтобы поцеловать. И чувствует, как Стайлз мелко дрожит от прикосновения губ. Это как будто опять делает его в чем-то виноватым. Хочется спросить про такой своеобразный фетиш на боль, но Питер не решается. Словно, если он заговорит об этом, то переступит черту, к которой нельзя подходить. Черту допустимой близости. *** Погода на редкость замечательная, такой спокойный и ясный безветренный день. Хотя может все дело в том, что Питер доволен своей встречей. Обычно в первой половине дня он не в настроении, если приходится рано вставать, но не в этот раз. Сонное оцепенение давно выветрилось, и теперь он едет домой и с улыбкой жмурится на теплое полуденное солнце. Даже после того, как Лидия отвергла его предложение встретиться и пообедать вместе и язвительно напомнила, что есть еще целый один человек, с которым Питер может разделить свою победную трапезу. Почти беззлобно и больше похоже на разрешение. Ее мотивы во всем этом странном стечении обстоятельств все еще не ясны. Питер знает наверняка, что она не ревнует, не обижена и не считает это унизительным. Но, пожалуй, она хотела бы, чтобы этого никогда не было. Он тоже бы хотел, но уже не знает, как это остановить. Рассматривает словно под микроскопом свой порочный интерес, но не находит ему причин. Любить Лидию легко и приятно. Она молода, но не настолько, чтобы бросаться в это с головой. Красива, но знает цену этой красоте и не подает ее как что-то уникальное, лишь как приятное приложение к другим своим достоинствам. И умна достаточно, чтобы не просить больше того, чем сможет получить. И это все так удобно Питеру, который по правде всегда был эгоистом и не готов был на какую-либо жертвенность и прочую чушь. Он вырос из этого гораздо раньше, чем оно могло пристать к нему и усложнить его жизнь. Не в той семье, в которой он родился и стал тем, кто он есть. И Лидия никогда не пыталась сделать из него кого-то другого. Ей можно говорить правду, не ожидая, что за этим последует истерика или какие-то глупые условия. Они договорились обо всем заранее, и это устроило обоих. Именно поэтому теперь, когда Лидия позволяет нарушать правила и смотрит на это почти что сквозь пальцы, Питер обеспокоен. Это может значить, что он нужен ей слишком сильно. Или что не нужен вовсе. Питер подходит к дому и ощущает его слишком тихим. Непривычно тихим, учитывая, что Стайлз точно находится внутри. Он замечает пепельницу на столике в углу веранды и морщит нос от резкого запаха дешевого табака. Несколько окурков валяются на стеклянном дне, рядом небрежно брошена открытая пачка и желтая зажигалка с мультяшной наклейкой. На диванчике между подушками торчит телефон Стайлза. Экран светится сообщениями о пропущенных вызовах от Скотти. Питер в который раз задается вопросом. Друг? Парень? Брат? Он практически ничего не знает о Стайлзе, и не пытался выяснить, хотя мог. Но ему так нравится эта загадочность. Из столовой тянет приглушенными запахами омлета и поджаренных овощей. Питер заглядывает туда, но там только тарелка с недоеденным завтраком одиноко стоит посреди стола. Пожимает плечами и направляется в кабинет. Ставит на пол портфель и только потом замечает Стайлза, который сидит в его кресле с книгой. Дом настолько пропитался этим рассеянным запахом, что парень будто везде и нигде одновременно. Питер хмыкает на обложку. Сидеть здесь и читать «Три мушкетера», что может быть более нелепым. Стайлз поднимает глаза от книги, его взгляд внезапно печальный. И вряд ли это как-то связано с романом Дюма. Но что, скажите на милость, могло здесь произойти за это время? Стайлз откладывает книгу и сцепляет руки в замок. Его очки и шапочка лежат тут же на столе. Забылся и не успел обратно замаскироваться? Сомнительно, что приключения Д’Артаньяна настолько уж увлекательные. Впрочем, у парня такой несчастный и потерянный вид, что Питер подходит и тянется потрепать его по голове. Стайлз уворачивается. Откидывается в кресле и перекидывает между пальцами пропуск как монетку, протягивает его. Так, дело очевидно во мне. И что я успел натворить, когда меня тут даже не было? — Без этой дурацкой шапки ты выглядишь гораздо лучше, Стайлз, — Питер опирается на стол, смотрит ему в глаза. — Панамки, — поправляет он. — Это панамка, мистер Хейл. — Ладно, в чем дело? — Питер начинает терять терпение. — Ты расстроен. Мне казалось тебе нравится наша маленькая игра. Если я ошибся, прости меня. Или я перебарщиваю? Или что? — Мне нравилось, — всего два слова, очень искренне. Ему слишком нравилось. Но в прошедшем времени. — Что изменилось? — Я знаю твой секрет, Питер Хейл, — он делает акцент на фамилии, второй раз. Будто ждет чего-то. — Мне это не нужно. Ну конечно. Он же из Бикон Хиллс, и он знает про оборотней, как и Лидия. Не трудно догадаться, откуда. Возможно он часть истории, к которой Питер позволил себе не иметь отношения после пожара. Потому что предпочел, скажем так, отойти от дел и жить обычной жизнью. А потом однажды был проездом по работе и познакомился с Лидией, которая навещала свою мать. И все завертелось. А теперь этот парень влез в чужой кабинет, увидел пропуск с знакомой фамилией, и его это расстроило. Но почему? Если там что-то такое случилось, из-за чего у Стайлза стойкая неприязнь к его семье, то почему Лидия ему не сказала? Она же должна была знать. Надеялась, что он так и останется в неведении? Как можно было не заметить фамилию на почтовом ящике. Да и где-то еще в доме помимо кабинета. Или дело не в семье, а в том, кто такой Питер по своей природе. Он вспоминает тот подслушанный разговор и глубоко задумывается. У него есть некие предположения о Стайлзе, но это все равно не объясняет ровным счетом ничего. — То есть тебе плевать на Лидию, но не плевать на то, что я оборотень? — Питер бесится и понимает, что слишком эмоционально вовлечен. — Я люблю Лидию, разве ты не знаешь? — это тоже правда. И Питер злится на себя за привычку не запоминать ненужные имена. Смотрит на Стайлза и пытается увидеть того мальчика, про которого Лидия когда-то рассказывала с нежной улыбкой и какой-то затаенной грустью. Ребенка, который был влюблен в нее с начальной школы и видимо пронес это чувство до сегодняшнего дня. Это только еще больше все запутывает. Меньше всего Питер хотел бы оказаться в каком-то кривом любовном треугольнике. Как говорится, он уже стар для подобного дерьма. — Так что нет, мне не плевать, — Стайлз встает из-за стола, нахлобучивает свою глупую шапку, цепляет на нос очки. — И мне стыдно. Но теперь я могу со спокойной душой перестать ненавидеть себя за то, что хочу ее мужчину и это взаимно. — Потому что? — Питер ловит его за запястье, ведь он явно хочет сбежать, а так не пойдет. — Мы заходим на второй круг, — он выдергивает руку. — Этот разговор окончен, — поспешно идет к двери. — Подожди, — Питер догоняет его, мягко берет за плечи, прижимает к груди. — Подожди, Стайлз. Я же не знал. Хорошо. Возможно, я догадывался, я видел твой шрам. Предполагал, как он мог там появиться. Но я не знал. Какой-то придурок укусил тебя за плечо, наверно он сделал не только это. И что-то еще, чего ты не хотел, — он опускает голову и целует шрам, вылизывает его, будто оттого он исчезнет. Слышит, как дыхание Стайлза срывается. — Не надо, пожалуйста, — он поворачивается, смотрит в глаза, его взгляд смягчается, но остается грустным. — Я подумал, ты знаешь. Но да, какой-то придурок укусил меня за плечо. Дело не в этом. Мои отношения с оборотнями обычно не заканчиваются хорошо. И я не хочу снова… Питер, это было чертовски горячо с тобой. Не принимай на свой счет. Я не знаю, почему Лидия до сих пор не выставила меня. Наверно, думает, я понимаю, что делаю. Я тоже так думал. Но это зашло слишком далеко. Так далеко, что я захотел узнать тебя, а оказалось… Впрочем, мое любопытство никогда не приводило меня в хорошие места. Безопасные места, — во всем этом столько отчаяния, что Питер чувствует его почти физически. — Я могу съехать, чтобы не раздражать тебя. — Не говори ерунды, ты здесь не на таких условиях, — Питер слегка гладит его по щеке и отступает, чувствует исходящее от парня облегчение. — Я понял, ты хочешь все прекратить. Но ты передумаешь. Я вижу это в тебе. Слышу в твоем запахе. — Тебе же хуже. И что это значит?.. Стайлз мгновение стоит неподвижно, а потом возвращается к столу, забирает книжку и уходит. Закрывается наверху в своем импровизированном рабочем пространстве и периодически гремит оттуда чем-то, вздыхает, ходит туда-сюда, включает и выключает музыку. Питер не видит его до самого вечера. Заставляет себя не думать об этом и перестать слушать его беспокойное сердце. Немного уходит в работу, но подумывает, что лучшим решением будет вернуться в офис с завтрашнего дня, чтобы не нервировать Стайлза и не дразнить себя. Лидия возвращается позже обычного, когда ужин, целиком и полностью направленный на то, чтобы ее задобрить, уже ждет на столе. Она прохаживается по столовой, удивленно вздергивает бровь на свежие цветы в вазе. Вытаскивает одну розу, чтобы понюхать, и ставит обратно, удовлетворенно улыбаясь. Не задает никаких вопросов и вполне радушно отвечает на поцелуй. Она теплая и добрая, Питер чувствует себя несчастным. Но кажется совсем по другой причине. Он будто сам загнал себя в угол своими дурацкими играми, а теперь беспомощно скулит оттуда. Уже какое-то время он сидит за столом перед пустой тарелкой. Чуть раньше Питер поднимался и звал Стайлза к ужину, но тот даже не открыл дверь. Заперся там на замок, будто это сможет сдержать оборотня, если тот действительно захочет войти. Но так ведь делают только придурки, которые кусаются без разрешения. Которые… Лидия легко улавливает его мрачное состояние, подходит сзади и обнимает. Питер утыкается носом в каскад ее мягких благоухающих волос, которые опускаются перед лицом как завеса, и прикрывает глаза. Слушает, как она шепотом отчитывает его, но тон шутливый. Потом она поднимается наверх, чтобы вручить Стайлзу его телефон. И, наверное, отчитать и его за что-нибудь. Они довольно близки, это вызывает противоречивые чувства. Питер не подслушивает, хотя очень хочет. Почему-то кажется, что ничего интересного он бы и не услышал. А вскоре Лидия возвращается одна. И их ужин похож на романтический. Настраивает унести Лидию в спальню и заняться любовью. И выкинуть из головы этого несуразного парня. Когда они уже убирают со стола, Стайлз спускается, чтобы утащить пару сэндвичей и банку энергетика, припрятанную им ранее в холодильнике. Не лучший выбор, учитывая, что его сердце сегодня и так попеременно участвует в спринтерских забегах. Лидия предлагает ему бокал вина, но он молчаливо отказывается. Бросает Питеру вымученную улыбку и сбегает на веранду. В общем, портит все настроение и бесит. Назойливый запах дыма просачивается через открытую форточку и мгновенно забивает ноздри. Питер раздраженно сгружает тарелки в посудомоечную машину и думает, что не пойдет за ним. Ни в коем случае. А потом обнаруживает себя на веранде и выдергивает сигарету из его пальцев, обжигается. Стайлз вздрагивает так, что роняет надкушенный сэндвич и ударяется коленкой о ножку стола. Его взгляд испуганный, приходится вернуть сигарету и уйти. — Стайлз и оборотни, — задумчиво говорит Питер, когда они с Лидией сидят в постели. — Что не так? — Не знаю, спроси его. Ты же хочешь его трахнуть. Она почему-то разозлилась. То есть тут точно есть на что злиться, но Лидия так упорно игнорировала это с самого начала, что теперь странно и неприятно слышать такой ответ. Сегодня видимо один из тех дней, когда Питер не может ничерта понять и это блять выводит его из себя. Если Лидии все равно, то зачем вообще говорить об этом. Если не все равно, то почему она молчит об этом. Или тут дело в другом. Питер немного успокаивается, потому как до него начинает доходить. — Детка, ты меня не проведешь, — он пододвигается и легонько бодает ее плечом. — Мы можем поговорить об этом начистоту, если ты действительно хочешь. Но мне надо знать. Я хочу знать. У тебя есть ответы. — Ты нарушаешь правила, Питер. Не знаю, что тут обсуждать, — она вздыхает. — Но будем считать это то, о чем ты меня попросил, а я не отказалась, если тебя это успокоит. Ты доволен? — она пристально смотрит, и Питер чуть погодя кивает. Такое положение вещей укладывается в его парадигму. — Что же касается твоего вопроса… Я не могу тебе рассказать. Ты должен уважать его границы и просто отвалить. — Не получится, — Питер кладет голову ей на колени. — Я слишком влюблен. — Знаешь, ты мог хотя бы попытаться обойтись без идиотских шуточек. Так легко забыть, что она не умеет считать пульс. Также, как и Лидии почему-то сложно запомнить, что он не обманывает ее даже в мелочах. Но тем лучше. Потому что это была чистая правда. Это произошло так быстро и незаметно, что Питер просто не успел опомниться. Он должно быть забыл уже, как это коварное чувство может притаиться и наброситься. Оно настолько лишнее для него, что могло продолжать быть эфемерным, пока Питер не облек его в слова. Двух недель не прошло, это ненормально. И закрадывается дикая мысль. А Стайлз вообще человек? Что с ним не так? Может это какая-то волшебная пыльца в его горячем дыхании. Какой-то яд в его крови. Притяжение в глазах… Лидия гладит его по голове как будто все понимает, но ничего не расскажет. А потом сгоняет его с кровати, чтобы расстелить ее и приготовиться ко сну. — Он в беде, так ведь? — Питер пробует зайти с другой стороны. — И не попросит о помощи. — Конечно нет, — фыркает Лидия. — Это же Стайлз. — Кто такой Скотти? — Скотт МакКолл, его лучший друг. Парень твоей дочери. Оборотень. — Господи, скажи, что ты шутишь, — но Лидия не шутит. Это слишком. Как так получилось, что Стайлз вдруг оказался настолько близко, оставаясь при том в тени. — Погоди… Что-то не сходится. Он сам сказал мне, что его отношения с оборотнями никогда не заканчивались хорошо. — Так и есть. Почему ты думаешь они больше не видятся? — Лидия выключает ночник. — Больше ничего не скажу. Но ты можешь спросить своего племянника. — А он-то тут причем? Стайлз о нем не упоминал… — Потому и не упоминал. У них с Дереком тоже все плохо кончилось.