Хорошие мальчики попадают в ад

Воспоминание о том, кем мы были раньше

Вот, что я вижу сквозь пламя

Словно загипнотизированный, я мечтаю

Забывая ложь и боль

Но я не могу вернуться

Starset «Point of no Return»

Завлекательно пахнет яичницей с поджаренными колбасками, тостами и свежими нарезанными овощами. Стайлз оборачивается от плиты и скромно улыбается, чешет нос деревянной рукояткой лопатки. Интересуется, будет ли Питер с ним завтракать. На столе уже всего по два, и он явно на это рассчитывал. Питер отсутствовал два дня и теперь, глядя на него чувствует нечто непривычное. Будто соскучился. Хочется немного потискать его, может быть снять эту глупую белую футболку с цыпленком посередине. Может быть сделать с ним что-то еще... Питер смотрит на часы, до встречи еще полно времени, а в офисе без него проживут еще одно утро. Переключается на подвижные губы Стайлза и не отводит от них взгляда, пока не заканчивает с едой. Парень делает вид, что не замечает и с упорством смотрит в свою тарелку. Он какой-то неприкаянный сегодня. От него исходит слабый еле слышный запах любопытства и стойкий аромат сдержанности. Но Питер знает, что это отстраненное лицо – лишь фикция. Это еще не закончено между ними. Вставая и обходя стол, чтобы оказаться у него за спиной, Питер замечает, как Стайлз напрягается. Похож на зверька, который угодил в западню и теперь опасливо прижимает ушки. Он опускает руки ему на плечи, разминает их. Прихватывает шею и смыкает пальцы достаточно крепко. Стайлз поднимает голову, его взгляд возбужденный и обвиняющий. Рот мило приоткрыт, Питер наклоняется, чтобы поцеловать его. Ему не отвечают, но это не имеет совершенно никакого значения. Это тело в его руках хочет всех возможных ласк. Ему просто нужен повод. Питер приподнимает его за бока и ставит на ноги, прижимает к своей груди. Просовывает руку в штаны, - белья конечно же нет, - гладит напряженный член. Но быстро оставляет его в покое. Слушает недовольное ворчание и улыбается. Стайлз поворачивается лицом и пытается оттолкнуть его. Думает, что сможет ускользнуть на этот раз. - Знаешь, Стайлз, - Питер держит его за предплечье, а другой рукой расстегивает брюки. – Ты мог бы найти место получше, чтобы прятаться от оборотней. Что если они случайно узнают, где ты пытаешься переждать последствия своего неосмотрительного поведения... - Ты не сделаешь, - он распахивает глаза, испуганно и часто дышит. - Ты уверен? – Питер усмехается, вслушиваясь в чужое бешеное сердцебиение. – Может и не сделаю... Смотря, как ты будешь себя вести. Если будешь хорошим мальчиком, могу даже помочь тебе. Раньше бывало я участвовал в переговорах по делам стаи. Помнится, у меня неплохо получалось заключать мировые соглашения... - Ну ты и мудила. Что ты там говорил про условия, на которых я здесь нахожусь? - Я их не озвучивал. Давай быстрее, дорогуша. Мне еще на встречу, - Питер давит на его плечи, и он послушно опускается на пол, смотрит яростно. – Да перестань. Ты этого хочешь, я знаю. - Ты ничего обо мне не знаешь. Не очень приятно заставлять и вынуждать его, но в данном случае это тоже часть игры. Которая совершенно точно еще не закончилась. Стайлз это знает, первичный испуг был скорее от неожиданности, и теперь развеялся под обычным горячим нетерпением, что постоянно от него исходит. Питер приспускает брюки вместе с трусами, тянет Стайлза за волосы на себя. Тот дергает головой и скидывает руку, раздраженно сопит, но смотрит жадно, облизывает губы. Когда они смыкаются на члене, Питер удовлетворенно выдыхает. Очень горячо. Стайлз делает это легко и уверенно, смотрит вверх, в глаза. Такой злобный и при этом жаждущий взгляд. Но вскоре он увлекается и закрывает глаза, постанывает. Хватается одно рукой за ногу Питера, а другой сдергивает с себя штаны. Ох, отлично. Зрелище того, как он сосет и одновременно надрачивает себе, заводит Питера еще больше. - Дорогуша, - дыхание сбивается, Питер кладет руку Стайлзу на затылок, зарывается в его волосы. – Вставь в себя пальцы, - приостанавливает его и смотрит на недовольно сдвинутые брови. – Да ладно, у тебя вся рука в смазке. Стайлз сопит, приподнимается, заводит руку за спину и вполне легко насаживается на свои пальцы. Стонет и разрешает трахать себя в рот в том темпе, в котором Питеру хочется. Почти задыхается и кажется сейчас таким настоящим, позволяя взять над собой контроль. Так что можно почти рассмотреть его, расслышать, расчувствовать. Это полубессознательное от удовольствия тело, разгоряченное и такое нужное. Но не только оно. Питер останавливается на этой мысли и кончает, с силой прижимая его к себе. Стайлз вздрагивает вместе с ним, замирает, а потом осторожно отстраняется. Устраивается на полу, торопливо ласкает себя. Питер не собирается ему помогать, хочет посмотреть. Кажется, парня это заводит, когда на него смотрят. Он мечется по полу, опять обкусывает свои многострадальные губы. Пальцы вбиваются между расставленных ног, а сам он выгибается и бьется головой. Питер не удерживается и опускается, чтобы придержать его за бедра и зацеловать рот. И болезненно прикусить ухо, чтобы и он наконец кончил. - Еще скажи, что ты недоволен, - Питер облизывает пострадавшую мочку. Он поднимается и приводит себя в порядок, заправляет в брюки чудом не запачканную рубашку. Достает с полки рулон бумажных полотенец и скидывает Стайлзу, который все еще лежит на полу и не предпринимает попыток пошевелиться. Он довольный и немного раздраженный. Но первого гораздо больше, чем второго. Потемневшие глаза следят за Питером со смесью восторга и осуждения. Он такой разомлевший, хотелось бы посмотреть, каким он будет если его оттрахать по-хорошему. Сможет ли дальше таскать за собой эту маску никому не нужного притворства. Наконец он поднимается, натягивает штаны. - Ты же, - Стайлз опирается на стол, его глаза все еще дикие, темные. – Не стал бы меня выдавать, правда? - Конечно нет, - Питер смеется. – Ты можешь больше не беспокоиться об этом. Никто уже тебя не преследует. - Да ты просто исчадие ада, - беззлобно говорит Стайлз. – Ты уже заключил его, да? Свое мировое соглашение... И как часто ты врешь, чтобы добиться своего? - Обычно мне не приходится, дорогуша. Конечно он заключил. Пришлось немного постараться, чтобы найти Девкалиона и выяснить у него, чего он хочет от одного негодного друида. А Стайлз определенно таковым является. Все эти разговоры с растениями, рассеянный запах, манипуляции с нитками и не только с ними. И он действительно очень разозлил альфу. Умудрившись при этом уйти от него живым. Заставить его переключить внимание с истинного альфы, которого он намеревался переманить в свою стаю. Питеру даже стало интересно посмотреть на этого Скотти. В любом случае, Девкалион не настолько хотел его заполучить, чтобы ссориться с Талией, и это оказалось на руку. Но Питер думает не об этом. Не о истинном альфе, который живет с его дочерью. Он сам не интересовался ее жизнью, так чего возмущаться. Не о друидских заморочках Стайлза. Которые конечно его волнуют, но не настолько. Даже не о том, почему парень сам не попросил помощи у Хейлов. И почему он отказывается быть эмиссаром. Питер думает, что слишком помешался в своем желании обладать этим парнем. Что это уже вышло за рамки его обычных игр и грозит пойти еще дальше и камня на камне не оставить от его привычной жизни. Раз уж он вмешивается в чужие проблемы так, будто имеет право их решать. Раз уж он теперь хочет заботиться. Стайлз тихо подходит к нему и прижимается, в его глазах те же вопросы. - Я больше не могу в это играть, Стайлз, - Питер ведет губами по его шее, едва касаясь. – Слишком хочу тебя. Не закрывай дверь, и тогда я приду и сделаю все, что тебе так нравится. - Этого не будет, - это будет, он это знает, но все равно упрямится. Хочет, чтобы его заставили? - У тебя есть время передумать. И Питер не сомневается, что он передумает. Что бы там не произошло у него в прошлом с Хейлами или любыми другими оборотнями. Это написано на его лице, выбито на его коже, вырывается из легких вместе с дыханием. Вряд ли Питер мог предположить, что в его возрасте ему настолько снесет крышу от какого-то странного несуразного парня в дурацкой шапочке. Он едет в офис и думает о Лидии, о том, как она ему нужна. Как нравится ему эта размеренная и удобная жизнь с ней. И как легко можно этого лишиться, если она поймет, что эти его проклятые игры зашли слишком далеко. Но Лидия уехала к своей матери еще рано утром, а значит скорее всего останется там на ночь. Если это своего рода проверка, то Питер заранее ее провалил. Потому что он не собирается отваливать, соблюдать границы и мучиться совестью. Достаточно эгоистично думать, что можно получить их обоих? Питер понимает, что он в конец ахуел, но ничего не может с собой поделать. Эти мысли преследуют его как навязчивая мелодия из рекламы, как зацикленная сцена из фильма на старой видеокассете. Весь день пролетает мимо него как порыв ветра, хотя казалось должен длиться и тянуться в томительном ожидании. Очевидно секретарь пользуется его мечтательным состоянием и подсовывает новое дело. И выпрашивает премиальные, хитрый прохвост. Питеру все равно, он дофантазировался до предела в своей голове. Все еще отдает себе отчет, что это плохо кончится, но не может противостоять этому притяжению. Он уже проебал тот момент, когда можно было остановиться. И возвращаясь домой, представляет, как найдет Стайлза в оранжерее или в столовой, или на чердаке. Скрутит его и утащит в кровать без особого сопротивления. Но не делает этого. Стайлз снова обнаруживается возле плиты, он готовит пасту. На носу у него соус и футболка частично в пятнах от него же. Он снова кажется таким милым, что это похоже на эпизод из мыльной оперы. Смотрит своими большими глазами мультяшного олененка, облизывает ложку и блаженно щурится. Поправляет очки, съехавшие на кончик носа и смешно чихает. Я не должен быть настолько влюбленным, это просто нелепо. Питер заваривает себе чай и удаляется в гостиную, чтобы немного отвлечься. Садится на диван, но тут же встает с него, потому как слышит шум приближающейся к дому машины. И чует в ней давно забытый, но такой знакомый запах. Внедорожник останавливается возле дома, круто повернувшись черным блестящим боком. Питер осторожно выглядывает из окна, хотя и так знает, кто сидит за рулем. Это немного настораживает и заставляет волка ощетиниться. Крис не представляет для него опасности, но он один из них. Из Арджентов. Вряд ли Питер сделал что-то такое, из-за чего охотники решили бы снова наведаться в его дом. По правде говоря, он и в прошлый раз ничего не сделал. Ничем не заслужил. Стайлз, который как раз пошел за чем-то на чердак, с грохотом спускается по винтовой лестнице и проносится мимо, запинаясь о собственные ноги и чуть не падая. Выбегает на улицу и застывает напротив машины. Нехорошее предчувствие охватывает Питера с ног до головы. Это происходит непроизвольно, но действует как прикосновение к раскаленной плите. Память выплевывает из себя языки пламени и боль. Так уже не должно быть, но и Питер рассчитывал больше никогда не увидеть хоть кого-то из этой проклятой семьи. А теперь он смотрит, как Стайлз идет навстречу Крису и прилипает к нему в коротком подобии объятья. Щеку дергает, и Питер прижимает ее рукой. - Привет, дядя Крис, - выдает Стайлз на выдохе. Они точно не родственники, это скорее что-то на грани шутки и поддевки. – Кто меня сдал? - Девочки не умеют держать язык за зубами, - Арджент скребет щетину на подбородке и коварно улыбается. Эта улыбка кажется опасной даже тем, кто ничего не знает об охотниках. – Лидия заходила повидаться с Эллисон. - Как она? – этот вопрос такой осторожный, почти по лезвию ножа. - Иногда мне кажется, что лучше. Иногда наоборот. Не думай об этом, - Арджент похлопывает его по плечу. – Скотт сказал, что ты опять прищемил себе хвост. У тебя поразительная способность загонять себя в ловушку. - О, не такую, как ты думаешь... Я в безопасности. Но рад тебя видеть, - он тепло улыбается, и Питер злится, что с Арджентом Стайлз совсем не притворяется. – Останешься на ужин? Я сделал пасту. Только не рассказывай отцу, он не простит такого предательства. Здесь опять происходит что-то, чего Питер не понимает. Как так вышло, что Стайлз связан со всеми этими людьми и нелюдьми настолько тесно... С заднего сиденья выбираются еще двое, оборотни. Они примерно одного возраста со Стайлзом. Очередные бывшие одноклассники? Высокий кудрявый парень в шарфе явно тот самый, из подслушанного Питером разговора. Он ощущается добродушным и радостным, как щенок. Другой, крепкий и широкоплечий, фонит каким-то наглым превосходством. Стайлз расплывается в улыбке одному и закатывает глаза на второго. Смешно фыркает на взмах руки. Первый идет к нему с распростертыми объятьями, и Стайлз ныряет в них. - Айзек, ты стал еще больше, не раздави меня, - Стайлз корчит рожицы и делает вид, что вырывается, но на самом деле он весь превращается в радость и распространяет ее вокруг себя как воду из пульверизатора. - Скотт просил тебе передать самые крепкие обнимашки, ничего не знаю. - Эй, оставь мне немного, - второй тянет Стайлза за руку и разворачивает к себе, стискивает в руках и обнюхивает. Недовольно кривится. – Опять охмуряешь кого-то, - он смеется и по-свойски кладет ему руку на шею, так что Питер впивается пальцами в подоконник. – Ты такой бесстыдник, - он наклоняется и целует Стайлза в губы, а потом поворачивается к дому и смотрит прямо на Питера с нахальной улыбкой. – Говорят, тебе нужен оборотень. Присмотреть за тобой. - Спасибо, тут уже есть один, - Стайлз прослеживает его взгляд. – Питер выходи оттуда. Ты как маленький. Следы от когтей на подоконнике довольно заметные, Питер морщится и прикрывает их диванной подушкой. Понимает, что чувствует что-то подозрительно похожее на ревность, но не дает этому разыграться, чтобы оно не вышло за пределы головы и не стало видно тем, кто может считать его эмоции. Неспешно выходит из дома и останавливается чуть поодаль. Стайлз стоит все еще слишком близко к тому парню, и раздражающее желание дернуть его за руку скребет где-то внутри волчьими когтями. Надо полагать, зверь уже считает его своим и возмущен таким наглым посягательствам на собственность. Сам же Питер возмущен своей реакцией. Он не из тех людей, что изо всех сил стремятся быть единственными. Чувство собственного достоинства никогда не позволяло ему привязываться и единоличничать. Питер обводит всю компанию мрачным взглядом и останавливается на охотнике, который если и удивлен, то ничем этого не выдает. Арджент нарушает образовавшееся напряженное молчание. - Питер Хейл, - Крис не протягивает руку, но говорит так, будто уже это сделал. – Кого не ожидал. - Ты же говорил никаких больше Хейлов в твоей жизни, - легкомысленно бросает Айзек. - А это и не моя жизнь, - Стайлз смотрит на него многозначительно, видимо опасается, что он сболтнет лишнего. - А пахнешь, как будто твоя, - второй парень усмехается, и Стайлз пинает его по лодыжке. Не на такой ужин Питер рассчитывал. Он уже немного жалеет, что здесь нет Лидии, чтобы немного сгладить обстановку. Разговор какое-то время крутится вокруг стаи альф. Как только становится ясно, что не придется отбиваться от Девкалиона, вся новоприбывшая компания заметно расслабляется. Они шутят какие-то свои шутки и вспоминают школьные истории. Питер настороженно наблюдает за оборотнями и успешно игнорирует Арджента. Впрочем, тот и не пытается завести с ним светскую беседу. По обрывочным фразам Питер понимает, что Айзек и тот второй парень, имени которого он упрямо не запоминает, состоят в стае МакКолла. Как и Малия, которая тоже рвалась поехать, но ее не пустили. Очевидно этот Скотти страдает от гиперопеки над своими бетами. Никто не упоминает причины, по которой сам он не явился. Боится напороться на стаю альф? Вряд ли, одно другому противоречит. Питер уверен, что ему не расскажут, и это его бесит. Связь Стайлза со всеми эти людьми тянется далеко в прошлое, где что-то случилось, изменило всех их. Даже охотника. Питер слышал от Талии, что его дочь вроде как чем-то больна и не выходит из дома, и Джерард переживает, что на ней их род и оборвется. Ему никогда не были интересны семейные дела Арджентов, а после пожара и подавно. Но теперь Питер видит в глазах Стайлза, что он как-то с этим связан и почему-то винит себя. Когда внезапные гости собираются отчаливать, Питер чувствует облегчение. Мышцы расслабляются, будто он все это время висел на турнике и вот наконец спрыгнул. Он ждет, когда внедорожник уже сорвется с места и скроется из виду, чтобы и щеку прекратило противно дергать. Наблюдает из окна, как Стайлз пожимает руку Крису, просит заверить Скотта, что он в порядке, а потом долго обнимается с Айзеком, стоя на цыпочках, чтобы дотянуться до его шевелюры и слегка взъерошить ее. После чего второй парень отводит его в сторону и что-то нашептывает в самое ухо. Питер пытается расслышать, но это бесполезно. По лицу Стайлза видно только, что он недоволен услышанным. Но так, будто и сам знает, что тот прав. Оттого и недоволен. Он пихает парня локтем в бок, показывает ему средний палец и идет обратно к дому. Питер ощущает Стайлза одновременно счастливым и очень печальным от этой встречи. Как только Стайлз переступает порог, его плечи опускаются, лицо становится непроницаемым, а эмоции закрытыми. Он влезает в свой маскирующий костюмчик плавно, но очень быстро. И смотрит потускневшим измученным взглядом. Питер ловит его и прижимает к стене. Впивается в губы, прикусывает и терзает их, больше не смущаясь своего раздражения. Вжимается в бедра, гладит плечи, бока и живот, стараясь стереть с этого тела чужие ненужные запахи. Стайлз немного сопротивляется, но стоит сжать его шею и протолкнуть колено между ног, как он задушено стонет, повисает, хватаясь за предплечья. Больше позволяет себя целовать, нежели отвечает. В ушах шумит от грохота его пустившегося в пляс сердца. Горячее рваное дыхание обжигает губы. Питер чувствует себя опьяневшим и чертовски заведенным. Отрывается, чтобы слегка остыть. - Что с тем парнем? – Питер не может унять своей какой-то мальчишеской ревности и решает с ней смириться. - Ничего, просто трахались, - Стайлз пытается воспользоваться возможностью и высвободиться, но Питер не отпускает. – Да хватит. Это было давно. Он влюбился, а меня просто все устраивало. - Как сейчас? – он определенно не собирался этого говорить и злится, что сказал. - Давай остановимся, хорошо? – Стайлз медленно отодвигается. – Я говорил, мне это не нужно. - И поэтому ты не уехал сразу, как узнал, что стая альф больше не охотится за тобой? Тебе это настолько не нужно, что ты, конечно, не думаешь каждую минуту о том, как ты хочешь меня, - Питер поглаживает его щеку и удерживает за подбородок, чтобы он не отворачивался и не отводил взгляда. – Не воображаешь каждую ночь, как я тебя жестко трахаю. Не представляешь мой член в себе, когда вставляешь игрушку или ласкаешь себя пальцами. Настолько не нужно? - Настолько... - он прерывисто дышит, сжимает колени. – Ты такой мудак. - Не закрывай дверь, дорогуша, - Питер отпускает его и идет убирать со стола. Одно удовольствие слышать, как Стайлз со стоном съезжает по стенке и тихо ругается, все еще захлебываясь воздухом. Если бы он не хотел этого так жарко, еще бы можно было остановиться. Если бы у Питера оставались хоть какие-то сомнения на этот счет, как раньше, когда он еще пытался понять, не занимается ли принуждением. Нельзя нуждаться в этом столь сильно и продолжать гнуть глупую линию самообмана. Когда Питер заканчивает прибираться в столовой, Стайлза в гостиной уже нет. Волчий слух подсказывает, что он в своей комнате, беспокойно расхаживает туда-сюда, то присаживаясь на кровать и вздыхая, то вскакивая на ноги. Несколько раз щелкает и проворачивается обратно замок. И его волнение растекается по всему дому, постепенно превращаясь в предвкушение. Питер вдыхает и чувствует, как глаза загораются. Идет к себе, чтобы принять душ. И дать Стайлзу еще немного времени на его бессмысленные метания. Если потом дверь будет закрыта, то Питер скорее всего наплюет на все и сломает замок. Но ему не приходится. Дверь открыта, а Стайлз за ней спокойный, его запах туманный и манящий, как аромат распускающегося цветка в лесу в полнолуние. Такой же загадочный и не поддающийся распознаванию. Сам он лежит на кровати лицом вниз совершенно неподвижно. Его очки и шапочка аккуратно сложены на подоконнике. Можно было бы принять его за спящего, если бы не дыхание, которое стало прерывистым, когда он услышал шаги в комнате и понял, что больше не один. Стайлз поворачивает голову и смотрит выжидающе и немного обреченно. Питер опускается рядом на кровать, улыбается и просовывает палец в его влажный приоткрытый рот. И усмехается, когда губы вокруг него сжимаются, и Стайлз подается головой вперед, глядя ему в глаза. Питер убирает руку, чтобы поцеловать его, и собирается делать это так долго, как сможет. На этот раз он не сдерживает себя и глухо рычит. Прижимает его к кровати за спину, чувствуя под рукой легкую дрожь. Отрывается, чтобы перевернуть его и лечь сверху. Снова приникает к губам, потому что наконец можно делать это медленно, с наслаждением, не играя с ним и не дразня. Это внезапно настолько хорошо, что екает в груди и сердце ухает вниз как при свободном падении. И Питер думает, что не хочет его трахать. Хочет заняться с ним любовью. - Нет, - Стайлз толкает его в грудь и пытается отстраниться, он как будто напуган. – Не будь таким... Ты же обещал. - А каким ты хочешь, чтобы я был? - Жестоким, - говорит он одними губами и смотрит потемневшим взглядом. Питер не уверен, серьезно это или нет. Он даже не знает толком, что это на самом деле значит. Но это заводит, чего скрывать. В испепеляющих темных от возбуждения глазах ему мерещится опасность. Какая-то затаенная, дремлющая тьма. Стайлз улыбается, и на мгновение его улыбка кажется жуткой. А потом смотрит так затравленно, жертвенно, что волчья сущность реагирует на него однозначно. Питер прижимает его руки к кровати и чуть опускается, вылизывает шею, прикусывает, прикусывает чуть сильнее, чтобы услышать первый нетерпеливый стон. Сползает и задирает его футболку, жадно приникает то к одному соску, то к другому. Стайлз под ним вертится и шумно дышит, скороговоркой просит его выебать. Пытается стянуть с себя штаны. Питер поднимается, чтобы раздеть его и быстро избавиться от собственной одежды. Одним движением переворачивает его на живот, так резко, что Стайлз вскрикивает и застывает. Приходится подхватить его под грудь и поставить на колени. Питер разводит его ноги и заставляет чуть прогнуться. И чувствует приторный запах дурацкой клубничной смазки. - Так не терпелось, что без меня начал? – Питер скользит рукой между его ягодиц и грубо проталкивает пальцы внутрь. - Блять, да, - стонет Стайлз. Мелко дрожит и сжимается. – Если ты опять... со своими ебаными играми... я убью тебя. - Страшно, - со смехом отвечает Питер. Он несколько раз резко двигает пальцами, довольно прикрывая глаза от последовавших за этим стонов. Убирает руку и приставляет член к уже готовой дырочке, предварительно обведя ее по кругу. И толкается совсем слегка, специально притормаживая себя. Тело потряхивает от ощущения постепенно обхватывающих его мышц. Не то, чтобы узко, но довольно плотно. Стайлз под ним замер и кажется задерживает дыхание как перед прыжком. Но не с разбегу, нет. Слишком горячо. Питер преодолевает естественное сопротивление мышц и медленно входит до основания. И останавливается, чтобы насладиться этим. Собственное возбуждение требует от него движения, но он ждет. Пока Стайлз не начинает скулить и просить об этом. Тогда он обхватывает его поперек живота и поднимает, прижимает к своей груди. Зарывается пальцами в волосы и сжимает их на затылке, чтобы резко повернуть его голову к себе для поцелуя. И наконец медленно начать двигаться в нем. Кажется он забывается и выпускает клыки, потому что чувствует на языке приятный солоноватый вкус крови. Рука уже привычно обхватывает податливую шею. Стайлз дергается и распахивает глаза, в которых секундный страх накрывает волной яркого почти болезненного возбуждения. Он стонет и просит, чтобы быстрее, чтобы жестче. Чтобы почти больно. Питеру это не очень нравится, но ему так хорошо, так невыносимо хорошо, что темно в глазах. Он так ждал этого, и на деле оказывается еще лучше, чувствительнее, глубже. Вся эта податливость, мнимая покорность, желание грубости. И вместе с тем нежное и горячее тело в его руках так ему нужно, что трудно дышать. И движения сами собой становят более резкими и жесткими. А слыша, как Стайлз стонет все громче, хочется так его отделать, чтобы он кричал. Выебать из него всю дурь и забрать себе то, что останется. И он кричит, потому что Питер не позволяет ему трогать себя, а только быстро вбивается. Но потом сжаливается и убирает руку от его члена. Немного замедляется, чтобы посмотреть через плечо, как он дрочит себе. Закусать его ухо и зацеловать шею под ним. - Питер... укуси... – его речь бессвязная и удается выловить лишь пару слов. - Ты и так на взводе, кончишь же, - Питер смотрит на почти невидимый от времени шрам, облизывает его. - Укуси... как волк... – Стайлз трясется так, что немного не по себе. Вот чего ты хочешь, дорогуша. Не то чтобы их желания не совпадали и в этом. Питер ускоряется и двигается уже почти на пределе. И так приходится сдерживать себя, чтобы совсем не улететь. Стайлз стонет так сладко, он такой нежный и подходящий. Такой правильный. И Питер чувствует, что больше не может. Сжимает его шею, толкается так жестко, как может и впивается клыками в плечо поперек старого шрама. Стайлз вздрагивает всем телом и кричит так громко, что слышно должно быть даже на улице. И обмякает, пока Питер еще вдалбливается в него. Но это достаточно близко, чтобы кончить почти следом. Питер стонет в укушенное плечо и некоторое время остается неподвижным, чувствуя какое-то ненормальное единение. Потом чуть приходит в себя и торопливо зализывает следы от своих клыков с выступившими капельками крови. Стайлз робко протягивает руку, чтобы ощупать ранку и ощущается удивленным и странным. - Ты не любишь причинять боль, правда? – тихо спрашивает он потом. – Вы совсем не похожи... - Кто «мы»? – Питер догадывается, он бы не хотел быть правым, но практически уверен. - Оборотни... Оборотни, конечно. В приглушенном свете ночника Стайлз выглядит почти настоящим. Одиноким, печальным. Опустошенным. Ему хорошо, но по какой-то причине он стыдится этого, презирает это в себе. И это так противоестественно, когда только что он был таким чувственным и ярким. Питер лежит рядом и гладит его по волосам, рассматривает его красивое спокойное лицо. Пытается вытащить из своей памяти хоть что-то, помимо того звонка сестры. Было ли это восемь лет назад, или может быть раньше. Но оно всплыло и засело в нем, поднялось в горло и неприятно першит там. Талия просила его приехать, но Питер как обычно малодушно проигнорировал. Был слишком занят собой, как и всегда. - Ну хватит, я так усну, - Стайлз уворачивается от руки. – А я не готов спать рядом с тобой. - Хорошо, - Питер притягивает его к себе, долго целует. – Если бы ты позволил мне... Это может быть и иначе. - Нет, Питер, - он встает, идет в ванную и закрывается там. – Спокойной ночи. Питер все еще думает об этом. Ему нравится грубый секс, иногда, под настроение. И Стайлз, конечно, мастер такое настроение создать. Но эта блядская игра завела Питера совсем не туда, куда он рассчитывал. Он не хочет это прекращать и не знает, что делать. Не хочет отказываться. Вся его жизнь не предполагает наличия в ней этого парня. И вероятно скоро Стайлз из нее исчезнет. Питер думает, что, если он пойдет дальше, влезет в это, докопается до того, что там случилось. Не завязнет ли он окончательно. Уже слишком поздно звонить, и Питер пытается себя в этом убедить. Хватается за телефон и кладет его обратно. Ворочается в постели, кажущейся слишком огромной без Лидии. Сон не приходит к нему, а приходят только навязчивые мысли. Да к черту это все. Он набирает номер и ждет долгих несколько гудков. Плевать, что племянник скорее всего спит, ничего, проснется. - Что случилось? – говорит Дерек вместо приветствия. Его голос хриплый и сонный. – Ты не звонишь просто так. - Это я тебя хочу спросить. Что случилось, Дерек? Восемь лет назад. - Что... – он молчит, будто пытаясь припомнить. – Я не понимаю. Сейчас ночь, ты что напился водки с аконитом? - Тебе повторить? Восемь лет назад, что ты сделал с тем мальчиком? - Я не... – Дерек замолкает. – Я не знаю, - тон меняется, становится удивленным и слегка испуганным. – Давай встретимся. *** Утром Питер завтракает прямо в кабинете, пытаясь одновременно проснуться и решить рабочие вопросы прежде, чем уехать. К сожалению, Лидия возвращается до того, как он успевает это сделать. Она заглядывает к нему и останавливается в дверях, смотрит укоризненно. Интересуется, успокоится ли он на этот раз, или так и продолжит испытывать ее терпение. И раздраженно хлопает дверью, так как не получает ответа на свой вопрос. Все вдруг перестает выглядеть несерьезно и становится таким запутанным. Да и что бы он мог сказать? Что его интерес перешел границы разумного? Он вспоминает свое вчерашнее состояние и думает, что должно быть сошел с ума, идя на поводу у своих эгоистичных желаний. И Лидия, конечно же, права и заслуживает лучшего отношения, но теперь события движутся по инерции подобно запущенному с горы снежному кому. Это точно добром не закончится. В придорожном кафе, где он назначил встречу племяннику малолюдно и раздражающе пахнет подгоревшим маслом. Дерек опаздывает, и Питер успевает выпить кофе и заказать еще один. Когда тот наконец соизволяет явиться, то смотрится странно несобранным. Смятение гуляет по его лицу и сосредотачивается на сдвинутых на переносице бровях. Питер гадает, заведет ли его так несвойственное любопытство туда, откуда не будет возврата. Официантка было подходит к ним, но Дерек отрицательно мотает головой, и она ретируется под его хмурым взглядом. - Я правда не знаю, - Дерек усаживается напротив, складывает руки на столе. Выглядит пришибленно. – Не помню, - и это уже звучит нехорошо. - Но ты сразу понял, о ком я, - Питер указывает на него пакетиком сахара. – Избирательная амнезия? - Я не знаю, - он угрюмо сдвигает брови. Вот же заладил. – Это как... Как сон. Я помню, что мы были вместе. Потом вроде расстались. - Вместе? Расстались? Дерек, сколько ему было лет? Пятнадцать? - Шестнадцать... – так, будто один этот год что-то меняет. Или, как если бы это не имело никакого значения. – Говорю же, я помню все очень смутно. Я тогда только вернулся из колледжа. Встретил его в лесу возле нашего старого дома. Стайлз всегда был... раздражающим. И совсем мне не нравился, но почему-то мы начали проводить время вместе. Наверно, из-за Скотта. Это было совсем недолго, может несколько месяцев. Потом мы поссорились, я познакомился с Дженнифер, и все сошло на нет... Он приходил потом один раз, чего-то хотел. Я не вышел, и мама выставила его. Больше я его не видел... То есть видел конечно, это маленький город. Но мы больше не общались. А через два года Малия ворвалась в мою комнату и кажется пыталась убить меня за то, чего я не помню. - С чего бы ей это делать? - Не знаю, они были вместе тогда, наверно, он ей что-то рассказал, - он говорит об этом так просто, будто такое происходит каждый день. – В общем, мама поговорила с ней, и она успокоилась. - Стайлз что, спал тут со всеми Хейлами? – шутит Питер, но Дерек шутку не оценивает. - Кроме тебя и мамы, - он пожимает плечами, а потом смотрит пристально и усмехается. – Кроме мамы. То есть это не шутка... Питер не ханжа, он никогда не считал ничьих половых партнеров и по сути ему всегда было плевать, кто, с кем и сколько. Просто вот так это уже слишком. Походит на какую-то нездоровую манию. Но он не знал, кто я. Если бы не это, Питер бы наверно плюнул и забыл. В конце концов у всех есть предпочтения, почему бы Стайлзу не предпочитать Хейлов. Такое возможно, если все участники делают это осознанно. Но не когда это происходит вроде как само собой и тянется так далеко в прошлое, где Дерек даже не помнит, почему это делал и его ничего не смущает. И ведет себя так, будто этого никогда не было. Так, словно его мозг автоматически переключается или что-то не дает ему об этом подумать. Словно кто-то заставил его забыть. Малия? Можно представить, она всегда была немного дикой. И она единственная почему-то вписывается в эту историю адекватно. Легко понять, что ее могло привлечь. Но малышка Кора... Разве что ее восторженность и язвительная манера. Некая схожесть между ней и Стайлзом могла бы все объяснить. Но Лора, прости господи. Рассудительная Лора. И наконец сам Питер, который без пяти минут женат на женщине мечты, но внезапно скатывается в яму беспричинной любви. Настолько ли она беспричинная? - И тебе это не кажется странным? – он смотрит на свою чашку, кофе в ней давно остыл. - Не знаю, я как-то не задумывался, - Дерек как будто совершенно не заинтересован. - А стоило бы... – Питер постукивает пальцами по столу, картина не складывается. Точнее, складывается во что-то нехорошее. Ах да, еще кое-что. – Шрам у него на плече от тебя? - Не знаю. - Если я еще раз это услышу, я тебе шею сверну, - почти рычит Питер. И возможно его глаза загораются, потому что Дерек опасливо оглядывается по сторонам, проверяя, не смотрит ли кто на них. – Поехали, снимем номер, - он подзывает официантку и расплачивается. Дерек вопросительно приподнимает брови. – Или ты хочешь, чтобы я посреди кафе тебе в голову залез? Боюсь, люди не поймут... – он резко придвигается вплотную и Дерек невольно отшатывается. – Придется вспоминать, милый мой. Что-то мне подсказывает, что после ты не будешь столь беззаботен. И ты этого не хочешь, а потому я чувствую твой страх. Я бы на твоем месте задумался, насколько могло быть страшно тому мальчику. Все уже выглядит настолько нереальным, что, если бы сейчас он подскочил на кровати у себя дома посреди ночи, то Питер бы даже не удивился. Какой дурной сон мог привести его в тесную комнату мотеля с почасовой оплатой. Чтобы он смотрел, как Дерек садится на обшарпанный стул, нервно сжимает кулаки и опускает голову в преддверии покаяния. Питер давно этого не делал и немного волнуется, но не настолько, чтобы все отменить. Кладет левую руку Дереку на плечо, удерживая его и глядя, как когти на правой погружаются в его шею. Проваливается в вихрь воспоминаний и спускается по нему как по ступеням, дальше и дальше. Гораздо дальше, чем восемь лет назад, дальше, чем пожар. Он не уверен, куда именно Дерек ведет его, но вскоре понимает. Питер еще помнит его таким, с наивным и любопытным лицом подростка. Только глаза на этом лице уже не детские и больше не горят желтым. Питер следует за ним в гущу леса, автоматически уворачиваясь от веток, которые не могут его задеть. Он лишь призрак здесь в чужом воспоминании. Где совсем юный Дерек встречает в лесу маленького мальчика. И сначала не обращает на него внимания, просто человеческий ребенок гуляет. Но мальчик гуляет слишком долго и путано, и Дерек начинает думать, что он заблудился. Он выводит ребенка из леса и передает в руки взволнованного мужчины, который рассыпается в благодарностях. Воспоминание гаснет, и это первый раз, когда его племянник встретился со Стайлзом. Но далеко не последний. ...Питер бежит вслед за волчонком по мокрой траве. Это полнолуние, и Дерек резвится, наконец полностью накинув шкуру. Он почти беззаботен. Пока на полном ходу не врезается в мальчика, который абсолютно точно не заблудился. Мальчик ойкает и падает на задницу, Дерек испуганно обнюхивает его. Потом рычит, когда не чувствует страха. Он хочет, чтобы ребенок испугался и убежал. Но мальчик протягивает руку и хватает его за нос. Как легкомысленно. Маленький волк остается волком, он может и загрызть. Но Дерек лишь прикусывает его руку и бежит от его запаха. Мальчик пахнет как солнце, как счастье, как первая любовь... Тогда Дереку удалось скрыться от этого, но не потом. Не потом. Он видит Стайлза посреди леса рядом с их сгоревшим домом и сразу узнает его, хотя теперь мальчик значительно выше, у него худые подвижные руки, умные заинтересованные глаза, волосы, остриженные под короткий ежик. Питер смотрит, как он говорит и двигается, и это действительно похоже на то, что пытается изобразить его взрослая версия... Дерек надеется, что Стайлз отстанет. Но он не отстает. Ему везде надо влезть, все узнать, во всем поучаствовать. Его такой же юный друг стал оборотнем, Стайлз не может оставить это без внимания. Дерек всегда груб с ним, потому что боится. Потому что запах сводит его с ума. Потому что хочет его, не понимает почему и бесится от этого. Дерек считает, что в нем нет ничего особенного. Тот мальчик выглядит таким доверчивым, что становится тяжело смотреть. Питер хотел бы закрыть глаза, но он в воспоминании. Это уже произошло, нельзя остановить, можно только наблюдать. Ему так надо было влезть в это, допытаться, дознаться. Достать этому подтверждение. А теперь он близок к тому, чтобы вернуться по ступеням памяти обратно и выдернуть когти, и никогда больше об этом не вспоминать. Дерек всегда казался ему разумным, но луна или что-то другое сделало из него животное. И для этого ему не понадобилось перекидываться в волка. Только кинуть на кровать слабо сопротивляющееся тело мальчика и приказать ему раздеваться. Питер метафорически сжимает зубы, ему тошно. Он пытается смотреть сквозь это, пропустить мимо себя, но получается плохо. Это все застывает и в его памяти. Рука, сжимающая хрупкую шею. Зубы, смыкающиеся на плече. Огромные, раскрытые в страхе глаза и крупные слезы, скатывающиеся по щекам. Господи, какая мерзость. Дерек отпускает его после, но Стайлз не уходит, натягивает одеяло по пояс и лежит, глядя в потолок. Он не обращает внимания на посыпавшиеся вдруг неловкие извинения и обещания, что дальше это не будет так плохо. Дерек видимо считает, что у него со Стайлзом отношения. А потом дверь в комнату распахивается и появляется Талия. - Ты с ума сошел?! – орет она на Дерека, но тот вяло отмахивается. – Ты же знаешь, кто его отец! Дерек! Я с тобой разговариваю! – он не реагирует, и она подходит к мальчику, осторожно берет его за руку. Превращается в саму доброту. – Пойдем, милый, вставай, у тебя кровь, надо это обработать. Помочь тебе искупаться? Позвонить твоему папе? - Не надо папе, - он привстает, кутается в одеяло. – Я сам помоюсь. Вы идите, а то неловко, - стыдливо опускает глаза, будто это он тут в чем-то виноват. – Не беспокойтесь, я не буду. Это у нас... – его губы дрожат, а голос срывается. – Это по согласию. Воспоминание размывается, но изломанное худое тело с окровавленным плечом, все еще стоит перед глазами. И Питер думает, что хочет убить своего племянника. ...Они лежат на чердаке, вокруг валяются банки от газировки и коробки от пиццы. Стайлз барабанит ногами по пыльному матрасу, и Дерека это раздражает. Мальчик лезет под руку, лезет целоваться, везде лезет. Похоже, у них действительно отношения, но едва ли здоровые. Дерек в очередной раз отпихивает его от себя, он не любит эти телячьи нежности, а секс у них уже был, и непонятно, чего Стайлзу еще нужно. Питер смотрит, и ему больно за этого ребенка из прошлого. Все еще противно и тошно. - Дерек, ты меня любишь? – насмешливо спрашивает Стайлз. – Ну давай, скажи. Любишь меня? - Заткнись. - Ты всегда такой грубый, волчара. Я могу уйти от тебя, - он такой юный, такой милый и непосредственный. - Куда ты уйдешь? В школу? ...Дерек и Талия ругаются так, что все остальные обитатели дома попрятались по своим комнатам и притихли там, ожидая, когда закончится буря. Питер не совсем понимает, в чем суть ссоры, но догадывается, что речь снова о Стайлзе. И возможно о том, что она хочет найти своему сыну жену, а он помешался на каком-то мальчишке и совсем не думает о семье, о стае. Но Дерек уперся и не желает ничего слушать. Желает пропадать ночами с кучей подростков и трахаться как животное. Вопрос о его адекватности даже не стоит. - Значит так, - Талия хватает его и с силой усаживает на диван, ее глаза горят алым. – Не хочешь по-хорошему... Дерек поднимает на нее непонимающий взгляд, и воспоминание обрывается. ...Стайлз ходит под окном и мямлит там без конца. Дерек не понимает, почему он просто не отстанет. У них давно все закончилось, сколько можно таскаться сюда и выпрашивать внимание. Он уже просил Скотта повлиять на него, но ничего не действует. Он нехотя прислушивается, но ничего нового. - Дерек, я не понимаю, что произошло, - Стайлз стоит и смотрит несчастными глазами, мнет в руках края рубашки. – Я что-то сделал? Скажи мне, что я сделал. Почему ты злишься на меня? Мне кажется, если бы что-то случилось, уж я бы заметил. Нет, конечно я мог что-то сказать, тебя всегда бесит, что я болтаю. Но не настолько же, правда? Дерек... Выйди ко мне хоть на минутку. Ну давай поговорим, ну пожалуйста... Я скучаю по тебе. Черт, да не будь таким дерьмом! Ты чего хочешь? Я могу тут вечно стоять! - Я хочу, чтобы ты отвалил, - кричит Дерек в открытую форточку и задвигает шторы. ...Комната мотеля все такая же паршивая и потасканная. Свет падает через окно ровно также. Наверно прошло не более пятнадцати минут с тех пор, как он вонзил когти в шею Дерека и уплыл по его воспоминаниям, но Питеру кажется, что все пятнадцать лет. Он трясет рукой, сжимает и разжимает пальцы. Вслушивается в гул машин на улице. Отходит к окну и разглядывает нехитрый пейзаж из парковки и уходящего вдаль шоссе. Хочется вымыться от этих картинок, вытрясти их из головы, нахрен забыть о них. Дерек сзади возится на своем стуле. Питер оборачивается и видит, что он сидит, обхватив голову руками. - Как я мог сделать это, - говорит он, в его тоне ужас мешается с виной. – И забыть об этом. - Спроси у своей матери. Это на счет забыть. - Питер, - Дерек смотрит так, будто сам не верит. – Я не мог. Я бы не стал. Ты же знаешь меня. Это какой-то бред. - Я не знаю, в том-то и дело! – жестко чеканит Питер. – Я же уехал тогда. Но воспоминания не врут. А значит ты, мой хороший, это сделал. Не удивительно, что он принялся спать со всеми подряд. Одна из типичных моделей поведения для жертвы насилия. Ты же ему внушил, что это нормально. Знаешь, как он любит? Когда больно. Вот так слегка придушишь его, и он уже готов. А если кусать его, пока трахаешь... - Хватит, пожалуйста. Талия просто эгоистичная сука. Конечно, разве могла она заставить любимого сына отвечать за свои скотские поступки. Проще было дать ему порезвиться в свое удовольствие. А когда стало ясно, что это не временно – запереть его воспоминания, затуманить ему башку, чтобы снова стал хорошим и послушным. Женить его на удобной подходящей бабе и ждать потомства. И жить дальше, как будто ничего не произошло. Захлопнуть дверь, оставив за ней несчастного ничего не понимающего ребенка. Сделать вид, что его там никогда и не было. И это дало свои плоды. Дерек даже не верит до конца, что мог быть способен на такое. Приходится оставить его там и спешно уехать. Иначе я блять прикончу его. *** Питер избегает Стайлза, как только может. Засиживается в офисе до поздней ночи, а потом крадется как вор в собственный дом. Один раз ему даже пришлось оставить машину на обочине и лезть в окно, потому что парень сидел на веранде и явно пытался его подкараулить. Чтобы узнать, что случилось. Он ведь не мог не понять, что что-то случилось. Стайлз весьма сообразительный, Питер заметил, что его мозг обычно работает очень быстро. А когда ему что-то любопытно, то и вовсе переключается на сверхзвуковую тягу как в его любимых «Звездных войнах». Или в «Стар треке». Или где там использовалось подобное фантастическое космическое дерьмо... В общем Питер пытается отсрочить сам не знает, что. Чем то, что он делал со Стайлзом, отличалось от того, что делал Дерек с тем мальчиком? Можно сколько угодно успокаивать себя тем, что он не знал. Или что думал, будто Стайлзу это нравится. Ему ведь и правда нравилось. Он был таким горячим каждый раз, таким желанным. Но Питер просто не может переварить. Если бы можно было отмотать назад и не делать этого так. И вообще ничего с ним не делать. Возможно просто обнимать его, целовать, гладить. Что-то невинное и нежное, чего у него никогда не было. Дать ему это, чтобы он... Ну пиздец, я в самом деле люблю его. Питер захлопывает крышку ноутбука. У него в глазах рябит от электронной почты, а в голове кавардак. Сегодня выходной, но он сказал Лидии, что слишком много приготовлений к очередному суду и заперся в кабинете на весь день, редко выползая, чтобы прихватить что-нибудь поесть. Она заходила пару раз, чтобы посидеть с ним и сочувственно повздыхать. Конечно, от нее тоже не укрылось, что такое рабочее рвение не является следствием чрезмерной нагрузки. Да боже, эти задачи он мог сто раз перекинуть на помощника. Под вечер Стайлз тихонько заползает в кабинет подобно любопытному коту, для которого закрытая дверь означает преграду, которую надо немедленно изжить со своего пути. И становится абсолютно ясно, что этого не избежать. Даже удивительно, как долго он терпел. Приходится уткнуться в бумаги и делать вид, что его здесь нет. Стайлз расхаживает по кабинету, но не маячит. Он не заходил сюда с того самого дня как нашел пропуск. И теперь кажется, что ему слегка неуютно. Питер наблюдает краем глаза, как он плавно перетекает от книжного шкафа к подоконнику и устраивается там, облокотившись на собственное колено. Бросает короткие острые взгляды, но молчит. Когда Питер откладывает бумаги и откидывается в кресле, потирая глаза, он спрыгивает со своего насиженного места и подкрадывается сзади. - Привет, тяжелый день? – Стайлз наклоняется ему через плечо, и Питер непроизвольно отталкивается в кресле. – Что, противно? Больше не хочешь играть в свои игры? – он обходит по другую сторону стола и останавливается там. – Даже смотреть на меня не можешь? Ну скажи. Или спроси, - складывает руки на груди и смотрит как будто в самое нутро. – Дерек позвонил мне вчера, наверно выпытал мой телефон у Скотта. Он, ты знаешь, был очень милым. Хотел встретиться. Боюсь, я бы не пережил зрелище стоящего на коленях Дерека Хейла. Обычно это я перед ним на коленях стоял. Так что я отказался. Он женатый человек все-таки. - Мне не противно, Стайлз, - Питер вздыхает и пытается не отводить взгляда. – Мне... Я не знаю, как. Я очень зол. И сожалею. И хочу убить его. - Так вот как ты себе это видишь? – он смеется, но ему не весело. – Забудь об этом. Дерек не виноват в том, что было. Я виноват. Только я и моя тупость. - Да какого черта! – Питер вскакивает и хватает его. Стайлз просто не успевает убежать. – Почему ты обвиняешь себя? Ты был ребенком, таким милым и добрым, - обнимает и трется об его щеку. – А он просто взял и сломал это в тебе. Я смотрю на тебя и вижу того мальчика. А потом вижу это. Удерживать его нетрудно, Стайлз не вырывается. Злобно сопит в ухо, но позволяет себя обнимать. Возможно, потому что Питер гораздо сильнее, а может и потому что ему это тоже нужно. В этом так легко зависнуть и погрязнуть, что немного страшно. Но иллюзия быстро рассеивается, когда Стайлз чуть отпихивает его от себя, он еще не закончил. Питер нехотя выпускает его из рук. - Ты не имел права влезать и вытаскивать наружу то, что давно было закрыто! Оно было закрыто не просто так! Ты думаешь зачем мне все это? – он водит вокруг себя руками и вцепляется ногтями в свои щеки, будто кожа тоже часть этого и ее можно соскрести. – Думаешь, это просто очки? Просто панамка? Просто нитка? - О, я не думаю, что это просто нитка. Я видел следы от нее на руках Девкалиона. - Зачем они мне по-твоему? - Не знаю, прячешься от людей. Защищаешься. - Люди нуждаются в защите от таких, как я, Питер. Я создаю атрибуты, чтобы они держали меня. Нужен барьер, чтобы никакая дрянь из меня не вылезла. Не забралась им в головы. Не заставила делать ужасные вещи, - он снимает очки и разламывает в руке. И они превращаются в кусочки коры и пожухшую листву. А после и в пыль, которую он растирает между пальцами и сдувает с ладони. – Хочешь узнать меня? Хочешь увидеть меня? Так давай, воспользуйся своими когтями еще раз. Давай, я разрешаю. Но придется зайти гораздо дальше. Туда, где это все началось. Стайлз садится в кресло и низко опускает голову. Кожа на выступающих косточках позвонков кажется болезненно бледной и беззащитной. Когда Питер пробегается по ним пальцами, Стайлз вздрагивает, но не уходит от прикосновения. Питер гладит его шею большим пальцем, приникает губами, целует, целует. Он не хочет протыкать ее когтями. Хочет ласкать в глупом приступе нежности. И своей несвоевременной нелепой любви. - Ох, не начинай, - Стайлз вжимает голову в плечи. – Если конечно у тебя нет крутого скилла вытаскивать из людей воспоминания при помощи члена. Рука чуть подрагивает, и Питер напрягает пальцы. Смотрит, как когти входят в шею, следит за тонкими дорожками крови. Они бегут вниз, как зубья решетки, за которой заключен и спрятан от чужих глаз маленький мальчик из прошлого. Зрение затуманивается и ускользает вслед за кровью, но не под ворот растянутого свитера. Воспоминания Стайлза как трясина, они стискивают со всех сторон и затягивают тем глубже, чем больше Питер сопротивляется. В них нельзя просто поприсутствовать и понаблюдать со стороны. Они забиваются в глотку подобно комьям мокрого песка. Питер уже не может прервать этого, песок окружает его со всех сторон и застилает глаза. И в конце концов он захлебывается и тонет. ...Это началось со смерти. Из той точки, где маленький мальчик сидел в больничной палате и наблюдал, как жизнь медленно утекает из измученного болезнью тела его матери. Совсем один. Потому что у отца работа. Важная работа, с которой он возвращается всегда усталый, чтобы дома устать еще больше. Поэтому Стайлз был один. Поэтому он и после был лишен заботы и внимания. И конечно же любви. Не удивительно, что он стал искать тепла где-то еще. И эта дорожка завела его в единственное место, где друиды, даже не знающие, что они друиды, могут чувствовать себя спокойно. В близлежащий лес. Мальчик приходит изо дня в день. После школы вечерами, если ему удается сделать все уроки. И ночью, когда его отец на смене. Мальчик не знает, что он ищет. Ему кажется, что он ищет любовь, которая ушла в землю вместе с матерью. А в лесу так много мягкой и теплой земли. Иногда он просто лежит на ней и прислушивается, не ответит ли оттуда кто-то родным голосом. Никто не отвечает. Но на самом деле, мальчик ищет Неметон. Обрубок векового древа заметил его и потянул к нему свои жадные корни. Это не смог бы игнорировать даже ребенок, тем более такой болезненно одинокий. Он знает, что в лесу есть что-то большое, старое, умное. Что-то, что может рассказать ему, нужен ли он. И зачем он нужен. Потому что отца никогда нет, а если есть, то он усталый или пьяный. И Стайлз начинает сомневаться даже в своем существовании. В школе у него есть Скотти, и Скотти его видит и разговаривает с ним. Но это не доказательство. Однажды ему кажется, что он слышит чей-то плач. Обычно в этом лесу плачет только Стайлз, и ему не по себе от того, что кто-то возможно в беде. Он идет на эхо чужих слез, но вместо человека видит огромный пень. Думает, что когда-то тут было очень большое дерево. Наверно, его срубил великан. Думает, это потому, что дерево выросло настолько большим, что земля перестала видеть за ним солнце, и все стало замерзать. Зачем иначе рубить это дерево? Мальчик прислоняется ладонями к поверхности пня, она удивительно теплая и приятная. Ему пришлось залезть туда по корням, это было нелегко, и он ободрал руки. Но это того стоило. Стайлз лежит на пне и греет саднящие ладони. И ему кажется, что он чувствует любовь, проникающую внутрь сквозь ранки на руках. Но не только это. Он задается вопросом, почему смерть всегда где-то рядом, чтобы напомнить о себе. Почему она вечно забирает любовь. И он просит, чтобы не забирала. Оставила ему. Откуда ему было знать, что глубоко внизу под корнями дерева умирает девочка? Откуда ему было знать, что эта смерть выпустит лису? Откуда ему было знать, кого и о чем он попросил? И что придется отдать взамен. Во всяком случае, он понял, что заключил весьма невыгодную сделку, гораздо позже. Когда уже не был ребенком. И мог слышать настоящий голос Неметона. А сейчас он просто радовался, что ему ответили. Ему пообещали... Его обманули. Лисы всегда обманывают. ...Мальчик влюбляется в Дерека так по-детски, даже не различает это чувство, не отделяет его от дружбы. Ему видится игра в постоянных тычках и швырянии о стены. В грубости и звериных повадках. И он охотно в нее играет. Он все еще видит в нем волчонка, которого схватил за нос, а потом пытался догнать. И ждал после так долго. Это салочки, поддавки и догонялки. Стайлз не замечает, как детство остается позади, и земля уходит у него из-под ног. Потому что Дерек вдруг превращается в мужчину, который не собирается играть с ним в прятки. Очевидно, он собирается заниматься с ним сексом. Теперь. Но Стайлз все еще верит, что это такая любовь, своеобразная. Даже когда ему невыносимо больно, а потом стыдно. А потом стыдно и больно одновременно. Он думает, что так оно и бывает. Потом станет лучше. Но лучше не становится. - Такую любовь я для себя попросил? – спрашивает он у дерева, он давно здесь не был и не вполне понимает, что с ним произошло на самом деле. И не уверен, что это ему не приснилось, и кто-то действительно ответит ему в этом лесу. – Другой не будет? - Почему же. Ты просто сделал плохой выбор. Выбери еще раз, - голос скрипучий как дверь с несмазанными петлями. Он не несет добра. – Ты можешь выбирать, пока не будешь доволен. - Кого угодно? - Кого угодно из тех, кто связан с древом по крови. Все они будут любить тебя. Только попроси. Потому что в тебе есть это. И они знают тебя по запаху. - А просто так? Может ли кто-то полюбить меня просто так? - Стайлз, - смех эхом расходится по лесу. – Зачем кому-то любить тебя просто так? И Стайлз выбирает. Но не для любви. После Дерека ему еще слишком больно, он хочет поменять эту боль на другую. Поэтому он выбирает того, кому нравится меньше всех. Самого надменного, грубого и заносчивого мудака в школе. И имеет наглость предложить ему простой дружеский перепихон. Его устроил бы даже тот вариант, при котором Джексон выбивает из него всю дурь за такое предложение. Но он получает согласие. И это не больно, не стыдно и не плохо. Временами грубо, но почти всегда приятно. Стайлз разочарован. По прошествии времени он понимает, что это просто было хорошо. Почти правильно. Но ему нужно не это. А после сколько бы он не пытался, не получается больше почувствовать ничего. Стайлз все еще ищет любви, как тот маленький мальчик в лесу, но сам уже не может ее дать. Он перебирает всех несчастных Хейлов, каких только может, и кажется делает их еще несчастнее. Говорят, был еще один. Но ему повезло, свалил куда-то и уберегся... Иногда Стайлзу мерзко от себя, иногда просто грустно. Но он не унывает. У него все еще есть отец, который конечно все также пропадает на работе, но больше не пьет и не делает вид, что у него нет сына. Возможно, даже он любит Стайлза просто так. И есть Лидия. Лидия священна, прекрасна и неприкосновенна. Лидию нельзя трогать грязными руками, к ней нельзя прикасаться грязными мыслями. И никто и никогда ее не отнимет просто потому что у Стайлза ее никогда не было. Но она всегда немного рядом. Хоть и никогда не будет любить, ни по выбору, ни тем более просто так. В какой-то момент Стайлз перестает понимать, зачем все это делает. Смотрит по утрам в зеркало и думает, что там давно отражается кто-то другой. Пытается вспомнить того себя, вытащить его наружу и заставить быть как прежде. И под конец этой борьбы с собой он настолько опустошен, что кажется там нет уже никого. Некого вытаскивать. Стайлз отправляется в лес и оглядывается по сторонам, размышляя, не здесь ли стоит искать потерявшегося себя. А в итоге засыпает на пне, и лиса занимает пустую оставленную хозяином оболочку. Это сначала даже хорошо, дает возможность отдохнуть в тишине. Только потом он понимает, что оказался в ловушке. А все его друзья и близкие – в опасности. Жизнь ценна, но люди страдают, люди умирают из-за Стайлза. И сам он тоже немного умирает. Он ранит Скотта, он почти убивает Эллисон. Но они все равно приходят, чтобы помочь ему выбраться. Будто любят его просто так... Это началось со смерти и наверно закончится где-то в той же плоскости. Демона нельзя выгнать, но можно расщепить и загнать поглубже. Разделить на троих, чтобы никогда-никогда больше не встречаться. Чтобы оно не выбралось и не смогло больше никому навредить... Остаться одному. Но продолжать жить как обычный человек, хотя больше им не являешься. Учиться в академии и учиться быть кем-то еще. Притворяться собой прежним для отца. Навешать на себя кучу барьеров, прячущихся под видом одежды и каких-то мелочей вроде колец и зажигалок, брелков и ниток. Это работает. И Стайлз живет и учится. И никогда больше ничего не просит... ...Питер возвращается на поверхность этой реальности будто побитым и больным. Пытается объять и разложить по полочкам все то, что увидел, как своими глазами, почувствовал, как своим телом. Стайлз поднимает голову и просто смотрит. У него на носу снова очки, они кажутся точно такими же, как и те, что он сломал, чтобы Питер смог попасть в его разум. Он не выглядит несчастным, ищущим сострадания или уж тем более любви. Да, этот парень спустился в ад еще задолго до встречи с Питером Хейлом. Но именно поэтому, именно поэтому он должен ее получить. Мальчик, который потерялся в лесу много лет назад. И Питер снимает с него все это ненужное и ложное. Ему кажется, что рядом с ним Стайлзу не потребуются никакие барьеры и атрибуты. Он усаживает его себе на колени и покачивает как маленького. Гладит его удивленное лицо и шепчет ему в волосы, что он может быть собой, ничего страшного. Дает какие-то глупые обещания, вытаскивает из себя такие нежные слова, каких, казалось бы, в нем отродясь не было. И чувствует, как тело в его руках становится совсем мягким и послушным. Где-то на периферии сознания Питер отмечает, что Лидия стоит в дверях и смотрит на них. Она там довольно долго и не уходит до тех пор, пока он не поднимает на нее глаза. Только чтобы увидеть, что лицо ее искажено болью и обидой. Когда она разворачивается и прикрывает дверь, Питер не идет за ней. Он, видимо, только что разрушил свою семейную жизнь еще до того, как она успела начаться, и ему все равно. Он не хочет ничего объяснять и оправдываться. С этим можно разобраться как-нибудь потом. Ему непременно надо сказать Стайлзу, что он достоин любви просто так. - Ты что не понял? – Стайлз отстраняется. – Ты отравлен. Во мне полно яда. Неметон в моей крови. Все вы, урожденные волки, его чувствуете и свихиваетесь. Вон Дерек так свихнулся, что ему проще было забыть это как страшный сон. Ты что думаешь, ты любишь меня? Ты даже не знаешь меня. Увидел дырку у меня в башке, принял ее за рану и решил, что ее можно просто зализать. Кого по-твоему ты трахал? Того мальчика? - Стайлз... - Просто блять отъебись от меня. Он очень легко выскальзывает из объятий, но Питер не может позволить ему уйти. Хватает его за локоть и застывает, глядя на свои пальцы. Вместо чужой руки в них зажата деревяшка, а вокруг все горит. Как я здесь... Питер мечется по дому, но выхода нет. Повсюду огонь, который окружает его со всех сторон. Хочет опять его сжечь, чтобы теперь наверняка. Он отскакивает от снопа искр и ударяется спиной о стену. И она падает и придавливает его собой. Остается только беспомощно хватать ртом горячий дымный воздух и смотреть, как пламя подбирается к его лицу. Облизывает, но не обжигает. Дым повсюду, но Питер не задыхается. И вспоминает, что все это было давно. Понимает, что находится в жестокой иллюзии. Вокруг него картонные театральные декорации как для детского спектакля, а языки пламени больше похожи на лисьи хвосты. Питер заставляет свои кости болезненно выгнуться, за шкирку вытаскивает волка наружу и ощеривается посреди пустого кабинета. Злобно рычит и выпрыгивает через закрытое окно, чувствуя, как разбитое стекло располосовывает бока. Этот дом был куплен из расчета на то, что Питер будет это делать. Но ему удалось убежать от природы гораздо дальше, чем он предполагал. И с ним давно уже не случалось таких внезапных обращений, тем более вне полнолуния. Должно быть иллюзия вывела его из равновесия. Он даже не помнит, как стягивал с себя одежду. Не совсем осознает, зачем вышел из дома таким тупым и вандальским способом. Бежит по куцему лесу за полосой домов и пытается вспомнить, как заставить тело стать снова человеческим. Вспоминает, но решает пока с этим повременить. Не хочет высказывать Стайлзу все, что он думает о такой подлой по отношению к себе выходке. Парень просто травмирован и бессмысленно объяснять ему, как жестоко он поступил. Особенно на повышенных тонах. Питер возвращается и устраивается в траве недалеко от дома. Уже совсем темно, и он легко сливается с почти непроглядным покровом ночи. Зато отсюда ему отлично видно и слышно Лидию и Стайлза, которые разговаривают на веранде. Разговаривают о Питере и о том, что здесь все это время происходило. Стайлз кажется виноватым, периодически начинает оправдываться, но каждый раз замолкает под жестким напором Лидии. Но она будто понимает, что это бесполезно. И в результате просто обессиленно вздыхает. - Тебе просто обязательно было сделать это опять, да? – Лидия сидит вполоборота, на плечах ее плед, в руках чашка с какао. – Даже не знаю, на что я надеялась. Я наверно думала, что ты повзрослел, Стайлз. Вырос из этого. Но ты как видно до сих пор не можешь мне простить. Хочешь вытащить из меня ту самовлюбленную девчонку и ткнуть ее носом в то, что она испугалась и как себя повела. Но я не могу вернуться туда, все изменить и помочь тебе тогда. Видимо и сейчас тоже не могу. - Все не так, - Стайлз берет ее за руку, но она ее вырывает и прячет под пледом, отворачивается. – Прости меня... Я должен был сразу уйти, но я просто... Он мне понравился, понимаешь? Ты же знаешь, я ничего не чувствую. Уже давно. И я так увлекся, - он кусает губы, мучительно вздыхает. – Это все не по-настоящему у него. Все забывают, и он забудет. Я никогда бы... не забрал у тебя. - Стайлз, - Лидия смотрит печально. – Мы что для тебя какие-то вещи? Взять, попользоваться и положить обратно? Или ты думаешь, мы тоже ничего не чувствуем, как и ты? - Прости, мне очень стыдно, - это должно быть действительно так, его лицо покрывается красными пятнами. – Я знаю, я худший на свете друг. Я просто не достоин тебя... Я все исправлю, ладно?.. Ох, блин, у нас тут волчий шпионаж процветает. Сейчас вернусь. Он встает и идет прямо к тому месту, откуда Питер за ними наблюдает. Похоже на то, что его раскрыли и больше ничего интересного он не узнает. Да и так ничего не узнал, вопросы только размножаются делением. Будто Питер заглянул за краешек покрывала, но не успел рассмотреть, что оно под собой прячет. Стайлз смотрит на него сверху и качает головой. - Подслушивать нехорошо, Питер. Питер скалит зубы на это. Рык зарождается у него в груди, но он не позволяет ему выйти. Если бы ему все рассказывали, то и подслушивать бы не пришлось. Он следит за чужим спокойным пульсом, пытается принюхаться к запаху и наконец услышать его. Но даже в волчьей ипостаси ему этого не удается. Стайлз присаживается перед ним на корточки. Тепло исходит от него волнами. - Прости за это, - Стайлз треплет его по загривку. – Это ненадолго. Ты главное не дергайся, - он улыбается почти ласково. – И все будет хорошо. Ты правда... Ну блять, кажется у меня этот твой... – кривит губы и заламывает брови. И утыкается носом Питеру в бок. Обнимает и гладит. – Ебучий приступ нежности. Заразился от тебя походу... – он застывает так надолго, а потом тяжело вздыхает. – Мне пора, Питер. Спасибо в общем за теплый прием и все такое. И за помощь. Ну, я пойду. Стайлз расцепляет руки и как-то странно встает, отворачивает лицо, быстро уходит обратно к дому. Питер не сразу понимает, что с ним такое. Скорее всего по той причине, что он в принципе всегда ведет себя своеобразно. Наверно опять собирается запереться и работать до утра. Слышно, как на чердаке гремит музыка и передвигаются какие-то предметы. Басы забивают волчий слух, и приходится продираться через всю какофонию звуков сначала к его сердцебиению, а после к прерывистому дыханию. Пока наконец он не различает еще кое-что. И почему теперь ты плачешь? Это настораживает Питера и волка, в теле которого он предпочел остаться, чтобы не учинить чего. Он все еще взбешен, но и немного обескуражен. Хорошо, что это продолжается недолго. В какой-то момент музыка затихает, а Стайлз уже спокоен. Ну и ладненько. Питер думает оставить это до завтра, а сам решает еще чуть-чуть полежать в траве. Прикрывает глаза и прислушивается к спокойному дыханию ночи. Почти засыпает так, и дергается от резкого звука мотора. Нет, этот парень точно хочет вывести его из себя. Вот так значит? Перевернул тут все с ног на голову и сбегаешь? Питер подскакивает... и падает обратно. Что-то мешает ему встать. Он придирчиво осматривает себя и видит красную нитку, обвязанную вокруг задней лапы. Ну конечно, не обошлось без фокусов. Подцепить ее зубами легко, только вот перекусить оказывается невозможно, стянуть тоже. Хотя она почти не держит и не пережимает лапу. И смысл слов Стайлза становится ему ясен. Попросил прощения и попрощался. Озаботившись тем, чтобы его не останавливали. Питер пытается скинуть шкуру, но и этого не может. Рычит и рвется, но нитка крепкая, она не пускает, но и не ранит. А доисторический джип уезжает все дальше и дальше, пока его тарахтение совсем не исчезает в тишине ночи. Пока рассеянный запах не утекает из дома, словно его там никогда и не было. Как если бы и сам Стайлз был только сном. Проходит примерно час, прежде чем нитка превращается в стебель травы, расползается на лапе и рассыпается в труху. Питер скидывает шкуру и идет в дом, где Лидия с невозмутимым лицом моет посуду. У них есть посудомоечная машина, и это совсем не обязательно. Так что возможно она тоже слегка не в себе и хочет успокоиться таким бытовым обыденным способом. - Когда ты собиралась сказать мне, что он одержимый? – Питер стоит у нее за спиной и на этот раз намеревается задавать вопросы до тех пор, пока ответы не покажутся ему удовлетворительными. - Мм... Никогда? – она ставит тарелку на решетку и оборачивается, морщит нос. – Прими душ, от тебя псиной несет. - Лидия, - Питер понимает, она злится. Но чувство, что от него до сих пор скрывают что-то еще, разъедает изнутри. – Это ведь не все. - Ладно. До того, как ты начал с порога ебать его глазами, я хотела сказать. Потом передумала, - Лидия вытирает руки и кидает полотенце ему в лицо. – И что бы изменилось? Скажи я тебе, что в нем сидит демон или что есть что-то в прошлом, что связывает его с тобой. Разве тебя бы это остановило?.. Я не могла отказать ему. Однажды я уже оставила его одного, и он умер. Я видела его мертвым. Если бы не Скотт и Эллисон, он бы таковым и остался. Я увидела возможное будущее и на этот раз не смогла его игнорировать. - Ты знала, что будет. Позволила этому быть, - все вдруг приобретает крайне неприглядный вид. – Ты не просто так привела его в дом. - Я знала не все. Видения – вещь непостоянная. Мне было известно только, что ему нужна помощь и что это опасно для тебя. Разве я тебя не предупреждала? Но помочь ему мог только ты! Я ясно это видела, - ее зрение немного затуманивается, будто... - Прекрати. Что-то не заметно, что я ему помог. Договориться с Девкалионом мог кто угодно. Да и не собирался он убивать Стайлза, ему нужен был истинный альфа и сильный эмиссар, - он отступает, смотрит и не может поверить. – Мы не обманываем друг друга, Лидия. По крайней мере, я так думал. Все это время ты понимала, что он морочит мне голову своей друидской херней! Тебе не кажется, что подло так меня использовать? Я повел себя отвратительно, не отрицаю, но это... - Откуда мне было знать, что ты полюбишь его. Видения не говорят о таком. - Да это просто отрава из-под корней старого пня! – бесится Питер. – Серьезно, Лидия? Ты говоришь мне, что это опасно для меня. Ты говоришь мне буквально, что кто-то мог пострадать и видимо лучше, если это был бы я? Так и кто из нас его любит? Скажи мне. Хочешь попросить, чтобы я не слушал твой пульс? – он хватает ее за запястье, но Лидия молчит. И внезапно мерзкое предчувствие охватывает его. И Питер выпускает ее руку. – Когда ты узнала? - Ты просто стоял там и заказывал кофе, - отрешенно говорит Лидия и отворачивается, стискивает руки в замок. – Ты посмотрел на меня, и я увидела. Мгновенно, как вспышка. Я потом даже не вспоминала об этом. Ничего не происходило, и я позволила себе забыть. Ничего не происходило так долго, что я убедила себя – оно никогда и не произойдет. Не сбудется. Питер обводит взглядом столовую и ему кажется, что этот дом ненастоящий. Все вокруг него искусственное. А сам он просто марионетка в кукольном домике избалованной девчонки. Он хорошо помнит тот день. Малия согласилась провести с ним немного времени, пока он гостит у сестры. Они выбрали день и пошли в кафе как примерные отец и дочь. День удачно попал на тот, когда Талия собирала у себя семейный обед. И возможно это была не случайность, потому что Питер ненавидел семейные обеды. Он не мог не воспользоваться такой возможностью прогулять очередное сборище... Малия вертелась возле кассы и никак не могла определиться, хочет ли она шоколадную посыпку на взбитые сливки или немного зефирок, без сливок. Питер скучающе обернулся и увидел роскошную девушку за столиком. А потом девушка подошла к ним, и оказалось, что она училась на год старше его дочери и они вроде как раньше проводили время вместе. Смешно, он подозревал, что Талия подстроила это знакомство, а на самом деле... Питер устал, он чувствует себя обманутым и пропущенным через мясорубку чужих жизней. Все так запуталось. Пока он размышлял о прошлом, Лидия ушла в спальню. Там небольшой кавардак, створки шкафа открыты и одежда в кучу свалена на полу. Питер с минуту смотрит как она роется в сумочке, а потом что-то ищет в телефоне. Он опускается на кровать и просто наблюдает за ней. Окидывает взглядом сложенный в стопку комплект одежды. - Я переночую в гостинице, - она не поворачивается. – Мне понадобится какое-то время, чтобы собрать вещи и перевезти их в съемную квартиру... - Уже поздно, - Питер встает и принимается укладывать одежду обратно на полки. – Ложись спать, Лидия. Я сделаю вид, что не слышал ни про какие гостиницы и съемные квартиры, - он захлопывает шкаф. – Я собираюсь в душ и ожидаю увидеть тебя в кровати, когда вернусь. Не плачь, а то завтра пойдешь на работу с опухшим лицом, - Питер подходит к ней, чтобы обнять, и она вздрагивает. – Ну все, не надо. Когда он выходит из ванной, Лидия лежит на его половине кровати и притворяется, что спит. Они никогда серьезно не ссорились, и это тоже не ссора. Питер вздыхает, заползает под одеяло и прижимается к ее теплому боку.