Хорошие мальчики попадают в ад

Как вор, пойманный светом, ты не спрячешься

Ты не спрячешься от своей тени, она – часть тебя

Не нужно притворяться идеальным, все мы разбиты

Подойди ближе, покажи шрамы на своей коже

Gabrielle Aplin «Human»

Жизнь возвращается в привычное русло и с виду все выглядит так же, как и раньше. Дом кажется не хранит в себе даже воспоминания о том, что кто-то, кроме Питера и Лидии, жил в нем. Открывая дверь в бывший импровизированный кабинет Стайлза, он будто окунается в пустоту. Пахнет пылью и древесиной. И больше ничем. Питер ходит по чердаку и думает, что Стайлз, прежде чем уехать, вернул все вещи ровно в те положения, в которых они находились до того, как он здесь обосновался. Только на подоконнике остался еле заметный след от цветочного горшка, который он забрал с собой. Питер обводит пальцем тусклую линию, пытается ее затереть, но она не поддается. Как старый шрам. Не поддается и дурная одержимость Питера. Даже спустя полтора месяца, когда он сдался и зашел в ту гостевую комнату неизвестно с какой целью. Как и еще через два, и теперь он стоит на чердаке и бесится, ведь все что свидетельствует о присутствии Стайлза в его жизни – бледно-желтый полумесяц на дубовой доске. Что скорее подтверждает его отсутствие. Питер думает его закрасить. Или выломать подоконник к чертям. Но, пожалуй, хватит и одного акта вандализма. И так пришлось заменять окно в кабинете. Тогда, на следующий день, он хотел поехать следом. Не уверен был, где бы стал искать Стайлза и что бы ему сказал, что бы сделал. Чувство незавершенности терзало его и казалось вынет из него всю душу, если он оставит это так. Но потом сел в машину и посмотрел на дом. Увидел, что Лидия стоит у окна, обхватив себя руками. Она выглядела такой одинокой, несчастной. Пострадавшей от собственного безотчетного желания помочь. Поэтому Питер доехал до ближайшего цветочного магазина, купил букет, вернулся и сделал вид, что все так и было задумано. И Лидия сделала вид, что не плакала все время, пока он отсутствовал. Но создать правдоподобную иллюзию не вышло ни у кого из них. Вот Стайлз бы наверно смог, у него такое хорошо получается. Очень скоро Питер заметил, что Лидия стала странной. Иногда она застывала посреди комнаты, когда собиралась ко сну, и смотрела невидящим взглядом куда-то вверх или в сторону. Или, когда готовила завтрак, и масло с лопатки начинало капать ей на платье, пока она не замечала этого и не шла замывать пятна. Потом она обычно поворачивалась к Питеру и смотрела с нечитаемым выражением. И создавалось такое впечатление, будто он должен что-то сделать, но она никогда не говорила, что именно. Определенно это как-то связано с ее видением. Это беспокоит Питера, заставляет его быть еще более раздраженным. Любые странности Лидии связаны с предвестиями, и почти всегда – с дурными. Но тогда Питер не дал ей сказать, а теперь она видимо не может решиться. Он предпочитает не думать об этом, но порой это довольно трудно. А если думать, то еще труднее. Питер не хочет возвращать себя в это. Не хочет снова чувствовать себя использованным. Не хочет испытывать зла к Лидии. Ему достаточно того, как он сам поступил по отношению к ней. Так глупо и эгоистично. Что там Стайлз говорил? Что это не по-настоящему, и Питер должен забыть. Но забыть не получается. Словно та красная нитка все еще привязана к его лапе и удерживает в том моменте, и не дает двигаться дальше. Ночами он видит разные сны, странные сны. Иногда они очень жаркие и желанные, как и тот, кто в них не просит о жестокости, а позволяет любить себя. А иногда это чертов ворон, который отклевывает от него по кусочку. Ручки этому драному комку перьев было недостаточно, волчьего мяса захотелось. После таких снов Питер просыпается в поту и ощупывает себя. Знает, что это всего лишь очередной кошмар, но все равно боится обнаружить следы от клюва на своей пижаме. Он не знает, как это было с другими и не собирается спрашивать. Все они живы-здоровы и никакие проклятые птицы не растащили их по частям. Когда-то это ведь должно пройти... Оно не проходит. Иногда Питеру и правда кажется, что его грудь раскурочена, сам он умер, и скоро падальщики слетятся, чтобы им пообедать. Время как раз обеденное. Питер спускается в столовую и заходит с телефона на первый попавшийся сайт, где предлагают все для ремонта от скребков и кисточек, до половых покрытий и сантехники. Лидия запекает что-то в духовке и периодически ее открывает, чтобы проконтролировать процесс. Питер иногда опасливо поглядывает на нее. Думает, что, если сейчас это произойдет опять, он просто не выдержит и им придется об этом поговорить. А значит, и обо все остальном тоже. Например, о том, что они так и не назначили дату свадьбы. И надо ли ее назначать. И что вообще теперь будет... Он все еще хочет быть с ней. Он все еще хочет уехать в неизвестном направлении и забрать то, что ему принадлежит. Это какая-то черная дыра противоречий. - Что смотришь? – ненавязчиво интересуется Лидия, обмахиваясь прихваткой. Из-за разогретой духовки в столовой довольно жарко. Пряди волос, выбивающиеся из пучка, облепили ее лицо, сделав из него подобие кукольного. Удивительно похоже на тех старых кукол с фарфоровой головой, только чепца не хватает. - Выбираю краску, - он выдерживает ровный тон, но Лидия слишком хорошо его знает. – Хочу покрасить подоконник на чердаке. - Питер, - она подходит сзади, обнимает его за плечи. – Это не может так продолжаться. - Я еще не начинал, - он увеличивает один из вариантов. – Как тебе этот цвет? - Две недели, - немного раздраженно говорит Лидия, и Питер оборачивается, чтобы вопросительно посмотреть на нее. – Это ответ на твой вопрос, который ты никому из них не задавал. Ты не можешь просто игнорировать это. Прошло три с половиной месяца. - Чего ты хочешь, Лидия? – со вздохом говорит Питер и откидывается на стуле. - Обратись к специалисту, если не можешь сам это решить. Или мне позвонить ему? Не делай вид, что ты не знаешь, о чем я. Он блять знает. И что с того? Но Лидия права, это гораздо больше, чем две недели. Он не может нормально спать, не может нормально работать. Не может вернуться в состояние равновесия. Чувствует себя почти также, как и после пожара, когда думал, что никогда уже не сможет исцелиться и волк не вернется к нему. Будто у него что-то отобрали. Не лицо и не волка, но что-то не менее ценное. Пиздец какое ценное, раз он практически жить без этого не может. Но разве для этого не нужно просто чуть больше времени? *** Примерно еще через месяц Питер сдается. Лидия обустроила себе отдельную спальню в одной из гостевых комнат ведь, как она выразилась, с ним рядом стало невозможно спать. И время проходит, но ничего не меняется. Поэтому, когда в очередной раз он просыпается посреди ночи, то звонит Талии и говорит, что ему нужен ее ублюдский друид. Потому что Питер тут подыхает от ебаной любви. И это они во всем виноваты, она и ее ненаглядный сынок. Это они предпочли сделать вид, что того мальчика никогда не существовало вместо того, чтобы разобраться в происходящем и помочь ему. А Питер теперь должен сойти нахрен с ума, так как его не удосужились даже предупредить, ничего ему не рассказали. Конечно, пусть теперь ворон сожрет его внутренности. Он вываливает все это на нее и ожидает каких-то привычных язвительных комментариев или насмешек. Но в ответ слышит лишь напряженное молчание. А потом Талия сбрасывает вызов и присылает сообщение с адресом. И еще одно после, утром. О том, что она договорилась. Лидия за завтраком сообщает, что он неважно выглядит и ему бы взять отпуск. Но с этим она опоздала, Питер уже написал секретарю, что ближайшие дней пять в офисе его ждать не стоит, и все неотложные дела пусть решают через помощника. Нет слов, чтобы описать, как его все это достало. И как только Дитон разберется с этим, даст ему какое-нибудь чудо-зелье, расколдует его нахрен или что он там собрался делать. Как только Питер наконец почувствует себя свободным, то возьмет им с Лидией билеты куда-нибудь, где много солнца и соленой воды. И забудет все это как страшный сон, которых у него было предостаточно. Тогда возможно, вдали от всего этого они смогут не возвращаться к тому, что сделали. И Лидия простит его и перестанет тревожно заглядывать в пустоту, прислушиваться к голосам мертвых и ждать беды. Питер смотрит, как она собирает на стол и очень хочет сказать ей, что все скоро закончится. Что все у них будет как раньше. Легко и беззаботно. Но сам почему-то не может в это поверить. Все дороги ведут в Бикон Хиллс... Питер не понимает, почему так получается. Но как бы он не пытался сбежать от этого проклятого города, что-то обязательно возвращает его обратно. Там никогда не происходит ничего хорошего, ни с ним, ни с кем-либо еще. Но что-то будто держит Питера как на привязи. Как красная нить из стебля травы... Питер включает радио, чтобы не думать, и даже так ему не удается отделаться от паршивого предчувствия, которое обосновалось в солнечном сплетении и неприятно покалывает грудь. Когда он сказал Лидии, куда и зачем направляется, она ничего не ответила, улыбнулась и погладила его по щеке. И в ее взгляде он смог наконец рассмотреть и распознать то, о чем она молчит. Это еще не закончилось. Раньше Дитон работал в ветеринарной клинике, но с недавних пор там обосновался Скотт МакКолл. А сам друид теперь очевидно принимает на дому. Талия как-то упоминала, что он теперь занимается только своими друидскими делами. Питер надеется, что с тех пор, как он видел Алана последний раз, тот стал более сговорчивым. Но что-то подсказывает, что с возрастом люди не становятся лучше, как хорошее вино. Скорее наоборот. Как правило, особенно дрянные молодые люди превращаются в еще более дрянных стариков. Дитону конечно еще далеко до старости, но он и десять лет назад не особо жаловал Питера. Остается уповать на его нежную привязанность к Талии. Питер смотрит на небольшой домик, утопающий в зелени, идет вдоль забора, увитого плющом. Калитка чуть приоткрыта, как бы обозначая, что его здесь ждут и он может войти. Какая милость. Идет вглубь сада и почти сразу видит Дитона, который копается на грядке как какой-нибудь отставной сотрудник спецслужб на пенсии. Почему-то живо представляется за этим домом пруд, где можно засесть с удочкой на рассвете. Но этот человек абсолютно точно не отошел от дел. В его проницательном взгляде читается вполне рабочий настрой. Дитон поднимается от грядки, укладывает в ящик небольшие грабельки, которыми орудовал, и манит за собой в дом. Питер удивляется, что его приводят на обычную кухню. Почему-то он ожидал увидеть что-то среднее между кабинетом и лабораторией. Чтобы повсюду какие-то склянки с дрянью неизвестного происхождения и обязательно пучки засушенных трав под потолком. Что ж, если и есть подобное место в этом доме, то ему туда допуск закрыт. Пока Питер как может подробно рассказывает про свою проблему, Дитон заваривает чай и разливает по кружкам. Такое ощущение, что он вообще не слушает. Это раздражает Питера, но он старается держать себя в руках. Отпивает из предложенной кружки и пытается расслабиться, вдыхая запах мяты и цедры, быстро заполоняющий все пространство вокруг. Друид просит его подождать и ненадолго отлучается, чтобы вернуться и поставить на стол небольшую баночку. В ней плавает какая-то жижа, и Питер недоверчиво отодвигается на стуле. Надеется, что ему не придется это пить, потому что выглядит отвратно. Дитон откупоривает пробку и резкий травяной запах неприятно щекочет ноздри. А потом друид вдруг хватает Питера за руку и колет палец непонятно откуда взявшейся булавкой. Это происходит так быстро, что он не успевает возмутиться. Глядя как капелька крови растворяется в мутной жиже, Питер думает, что Дитон определенно не стал сговорчивее. Во всяком случае он еще так и не произнес ни слова. Только смотрит банку на просвет и хмурится. Жидкость в ней на вид никак не поменяла своей консистенции. - И что это значит? – не выдерживает Питер. - Что вы не нуждаетесь в моих услугах, - Дитон закупоривает обратно свою склянку и складывает руки на груди. – По крайней мере так, как вы думаете. В вашей крови нет яда. Более того, запах должен сводить с ума оборотня при определенных условиях, а вы даже не могли его учуять. Чувствовали его как рассеянный. Это говорит о том, что Стайлзу удалось его замаскировать. Я работал с вашими племянниками тогда, и могу с уверенностью сказать, что ваше так называемое недомогание имеет естественный характер. - Да какого черта! Я не могу спать! Ничего не могу... – Питер делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Нехорошая мысль закрадывается к нему в голову, но он ее отгоняет. – Но я видел его воспоминание, слышал, что лиса сказала ему. Все волки, связанные с древом по крови. - На самом деле не все, - Дитон усаживается напротив него и подталкивает к нему чашку. – Вы не единственный, кто это обошел. Такое уже было. С вашей дочерью. Они были вместе довольно долго, прежде чем... – он вдруг становится слегка обеспокоенным. – И насколько я помню, у нее вообще не было никаких проблем. Она даже не была к нему привязана как вы. - У нас что какой-то иммунитет? – Питер готов поверить и в такое, лишь бы не думать, что на самом деле за этим скрывается. - Нет, просто совпадение. Важно тут не то, что Неметон не имеет власти над вами или кем-то еще. Важно, почему это происходит. И что за этим последует, - он смотрит пристально. – Лиса хочет выбраться. И по-видимому, она нашла лазейку. - Это убьет его, ведь так? - Это может убить не только его. Всю обратную дорогу Питер не может отделаться от мысли, что те сны про ворона вовсе не были его снами. Не его проклятая птица пытается растащить по кусочку. Не его сердце она клюет. И от этого осознания жутко и тошно. Будто он и вправду сделал со Стайлзом ровно то же самое, что и Дерек. Развлекся с ним и вернулся обратно в свою удобную жизнь. Оставил его одного, как и все оставляли. И Стайлз наверно так привык к этому, что даже не подозревает, что может быть иначе... Это было так близко, он же почти понял. И все равно позволил ему уйти. Спрятаться от всех, словно это все, чего он заслуживает. Но он не сказал мне, как бы я узнал. Это не имеет значения. Столько времени прошло, и все это время, что происходило со Стайлзом? Да, но он пытался сказать Лидии. И плакал от отчаяния потому что это произошло с ним опять. Что опять неосознанно выбрал того, кому нужен только из-за яда в его крови. Но это не так. И теперь вся эта дурная история повторяется. Питер думает, что тогда Стайлз держался так долго, потому что у него были они. Были Скотти и Эллисон, и Малия, и Лидия. А теперь у него нет никого из них. Питер только надеется, что он не совсем один. И что он подождет еще немного, раз уже ждал настолько долго. Дитон сказал собрать всех троих в одном месте. Лиса не даст заманить его в дом друида, а значит придется действовать на ее территории. В предыдущий раз им понадобились те, кто будет удерживать участников. Но теперь они и так связаны, хватит и одного Питера. Он знает, что Ардженты все еще живут в своем старом доме. МакКолл с большой вероятностью будет в ветеринарной клинике. Но никто не знает, где Стайлз. По крайней мере, никто из Хейлов. И если даже попросить Лидию позвонить ему и попытаться выяснить, это насторожит лису. У него есть несколько дней, наверное. Дитон не видел Стайлза и не смог сказать наверняка. Но время еще есть. Его было более чем достаточно, но Питер предпочел все просрать из-за своей гордости. Да, не на такой отпуск он рассчитывал утром. Дома он обнаруживает Лидию, которая не пошла на работу и ждала его все это время, будто заранее зная, чем закончится эта поездка. На ее бледном лице лежит такая тень неотвратимости, что тяжело смотреть. Она стискивает Питера в объятьях как-то агрессивно, будто сейчас набросится своими маленькими кулачками. Но это ничего не изменит. Есть стойкое ощущение, что точка невозврата была пройдена еще давно, задолго до того, как Стайлз переступил порог этого дома. Словно все, что с ними случилось, вело по четко обозначенному пути, свернуть с которого можно, но ноги так или иначе приведут тебя обратно. Демоны могу затаиться, могут ждать очень долго, но только для того, чтобы однажды выползти из темноты под кроватью и схватить за неосмотрительно свешенную ногу. - Он помог тебе? – Лидия ощупывает его лицо, тревожно заглядывает в глаза. - Мне не нужна помощь. Я не отравлен и никогда не был, - но она знала и без подтверждения от друида, Питер видит это во всей ее словно окаменевшей фигуре. – Помощь нужна ему. Ты сказала, что-то связывает его со мной в прошлом. Кажется, эта связь перекочевала в настоящее. Кажется, мне от нее не уйти, - он ласково гладит ее по волосам. – Давай, скажи это. То, что тогда не сказала. - Я не могу... – Лидия отшатывается, прячет руки под мышками. - Значит поеду как есть. Без твоих видений. - Нет, Питер, ты... – она смотрит измученно. – Пострадаешь. Слишком много времени прошло, остался только один вариант развития событий. Я... прошу тебя. - Всегда хотел это услышать. Но это не то, о чем ты можешь меня просить. Не теперь. Это уже касается не только его и меня. Чего ты тогда испугалась, из-за чего не смогла помочь ему? Но на самом деле ему не требуется ответ, он и так знает. Лидия замахивается, словно собирается отвесить ему оплеуху, но опускает руку. Уходит в столовую, чтобы приготовить ужин. Питер прислушивается к ее неровному сердцебиению, отрывистому дыханию. Заглядывает и видит, что она плачет над плитой. И оставляет ее с этим, потому что ей надо побыть одной, она не желает его жалости и не хочет, чтобы он чувствовал себя виноватым. Ей кажется, что она наказана за то, что не была достаточно смелой. Но суть в том, что все они тогда были детьми, которых бросили разбираться со взрослыми проблемами. И они разобрались, как могли. Позже они ужинают в неприятной тишине, сидя по разным углам стола. Лидия больше не просит его ни о чем. Предпочитает оставаться безмолвной и подавленно смотреть в свою тарелку. Но ночью она приходит в их спальню и робко стоит посреди комнаты, пока Питер не откидывает одеяло, чтобы она забралась на свою пустующую половину кровати. Глупенькая, думает, что больше его не увидит, и это последний раз, когда они проводят ночь вместе. Питер уверен, что она ошибается. Ему наплевать на видения и дурные знаки, все еще. И он засыпает спокойно, зная, что теперь навязчивые мысли не будут мучить его. Все уже решено, о чем тут думать. А утром Питер просыпается один. Точнее уже где-то ближе к полудню, и Лидии в доме давно нет. На прикроватной тумбочке он обнаруживает записку и усмехается ее содержанию. «Уехала к Джексону. Если собираешься помереть – на похороны не приду. P.S.: спроси его отца, он должен знать». *** Питер смотрит на темные окна симпатичного домика, гадает, какое из них ведет в комнату Стайлза. Он представляет, как парень жил и рос здесь, какой могла быть эта жизнь, если бы с ним не случилось ничего того жестокого и несправедливого... Дерек еще днем прислал имя и адрес, и Питер уже немного устал караулить здесь. Видимо отец Стайлза не изменяет своим привычкам и до сих пор задерживается на работе допоздна. Он бы мог с легкостью забраться в дом и продолжить свое ожидание в более комфортной обстановке, но так это знакомство вряд ли начнется хорошо. И наверно не стоит заранее злить человека, от которого тебе что-то нужно. Питер уже успел съездить к дому Арджентов и убедиться, что Эллисон все также не выходит из своей комнаты. Успел пообедать в одной из многочисленных кофеен в центре и прогуляться по знакомым улицам. Проехал мимо ветеринарной клиники и удостоверился, что она открыта. И вот снова сидит в своей машине напротив дома Стайлза и высматривает, не появится ли какая машина на пустой темной дороге. Спустя час или полтора, когда Питер не выдержал и уже собрался поехать за кофе, машина все-таки появляется. Патрульная. Ну конечно, он даже не поинтересовался. Вот какая работа требует постоянного отсутствия дома. Питер ждет, пока человек припаркуется, и неторопливо выходит из машины. На него вроде как не обращают внимания, но это скорее обманчивое впечатление. Питер ощущает мужчину настороженным и слегка заинтересованным. Отец Стайлза позволяет ему дойти за ним следом почти до двери, прежде чем оборачивается и окидывает его пристальным изучающим взглядом полицейского. Помимо прочего, в нем скользит неожиданное для Питера узнавание. - Откуда вы меня знаете? – Питеру даже не удается скрыть удивления. - А вы не помните? Та авария, я был тогда помощником шерифа и приехал на вызов, - у него доброе лицо, но смотрит он недобро. - Надо же. У вас отличная память на лица, - Питер протягивает руку, но Стилински ее игнорирует. - Моя жена умерла в тот день, я до сих пор помню все в мельчайших деталях, - шериф кладет руку на кобуру, но Питер не обращает на это внимания. Вот оно. Ощущение, будто круг замкнулся, настигает Питера и метафорически сшибает его с ног. Вот, откуда все это началось. Та связь далеко в прошлом, которая теперь привела его сюда и разбила вдребезги о настоящее. Вот почему Лидия сказала, что помочь Стайлзу может только он. Потому что тогда он... Это был обычный день, ничем непримечательный. Они возвращались домой из супермаркета. Малия играла с куклой на заднем сидении, а Питер уже привычно переругивался с женой. Он знал, что она хочет от него уйти, и его это бесило. В частности, по той причине, что она никак не могла принять и наконец превратить свое решение в слова. А только раздражалась на любое его действие. Будто дело не в том, что она больше его не любила, а в том, что он все делает неправильно. Они уже почти кричали друг на друга, когда та машина выехала на дорогу. И Питер заметил ее слишком поздно, крутанул руль, не справился с управлением, их закрутило и унесло в кювет. Малия, почти обратившись от страха, вылезла через разбитое окно и унеслась в лес. Им понадобилось какое-то время, чтобы исцелиться, и когда они наконец пришли в себя достаточно, чтобы выбраться из искореженной машины, на место уже прибыла полиция. И пришлось ждать, пока их вытащат. Чтобы потом до поздней ночи прочесывать лес вместе с поисковым отрядом, который возглавлял тогда еще помощник шерифа Стилински... Это из-за меня он тогда остался один со своей умирающей матерью, пока его отец искал в лесу чужую дочь. Питер бездумно смотрит на дуло пистолета, а потом в суровые глаза шерифа. - Ты же один из них, ведь так? – он не двигается с места, не убирает оружие, хотя Питер не выказывает признаков агрессии. – Я тогда еще подумал, это странно, у тебя на рубашке была кровь, а ты двигался и выглядел так, будто не ранен. Но маленькая девочка потерялась одна ночью в лесу. Я подумал, что возможно ранена она, - он немного отступает, ищет что-то в кармане, и Питер замечает обвязанную вокруг его запястья уже потертую от времени красную нитку. – Что тебе нужно от моего сына? То же, что и всем? Ко мне уже приходили другие. Им пришлось уйти. Не думай, что я не смогу с тобой справиться, - он достает из кармана небольшой мешочек, в котором скорее всего пепел рябины, а может быть и аконит. - Стайлз в беде, - просто говорит Питер, и видит, как вздрагивает пистолет в руке шерифа. Его взгляд все еще недоверчивый, но сомнение уже витает вокруг него и не дает ему сделать что-то опрометчивое. Стилински указывает ему дулом на входную дверь, и Питер послушно нажимает на ручку и заходит в дом. Он рассказывает, потому что посчитал, что это будет честно. Потому что этот человек заслуживает знать, что происходит с его сыном. Более того, он обязан узнать, как тогда навредил ему своим безразличием. И чтобы он понял, что Питер – не один из них. - Стайлз думает, я совсем ничего не знаю, - вздыхает шериф. Они сидят на кухне, и пистолет больше не направлен на Питера, но и не убран в кобуру. – Мне пришлось вытрясти это из Скотта, потому что я видел, что мой ребенок страдает и не мог ему помочь. Не смог и потом. А теперь ты приходишь сюда и заявляешь, что ты сможешь? - Лидия видела это, - Питер пожимает плечами. – И теперь я знаю, что если бы не та авария... - Если бы не та авария, что-то еще задержало бы меня на работе, - он проводит по лицу рукой, трет глаза. – Потому что я не мог смотреть на то, как моя жена умирает. Не хотел. И это пришлось сделать моему маленькому сыну. Если тебе нравится думать, что это какая-то судьба, то пожалуйста. Но правда в том, что это просто жизнь. Мы совершаем поступки и отвечаем за них, - Питер ощущает его вину тяжелой и неподъемной как могильная плита. – Я скажу тебе, где он. Но я поеду с тобой. - Нет. Дитон сказал, что это должны быть только Скотт и Эллисон, - без зазрения совести врет Питер. Вряд ли Стайлз скажет ему спасибо, если он подвергнет опасности еще и его отца, единственного близкого человека, который у него остался. Поэтому ложь такая легкая, а шериф охотно в нее верит. Он выходит проводить Питера и останавливается на пороге. Его отражение становится все меньше и меньше в зеркале заднего вида, пока совсем не исчезает, когда машина скрывается за поворотом. Уже довольно поздно, но Питер все равно сначала едет к ветеринарной клинике, надеется, что МакКолл еще там, не хочет, чтобы Малия узнала и попыталась в это влезть. Хочет защитить и ее тоже. Если бы такое было возможно, он вообще сделал бы все один. Питер действительно верит, что это какая-то судьба. То, что он преграждает дорогу собирающейся выехать с парковки ветклиники машине, как будто только подтверждает преднамеренный ход событий. Симпатичный парень, сидящий за рулем, сигналит ему и смотрит глазами большой доброй собаки, чуть склонив голову на бок, когда понимает, что Питер не собирается освобождать путь. И вылезает, все еще сохраняя недоуменный вид. Интересуется, случилось ли чего. Видимо думает, не привезли ли ему под закрытие очередное несчастное животное. Что конечно имеет нечто общее с действительностью. - Ты же Скотти? – Питер опускает стекло и облокачивается на него. – Я отец твоей девушки. - Оу, - он смущается. – Я знаком с другим отцом. То есть отчимом! Черт... – быстро поправляется он и очень мило пугается. Застенчиво чешет затылок, будто пытаясь что-то припомнить. – Что я сделал? - Надеюсь, что ничего плохого, - смеется Питер. – Я здесь по другой причине. Из-за твоего друга. Стайлза. Его лицо меняется мгновенно, будто щелкает переключатель. Он все еще похож на большую добрую собаку, но холодный красный цвет, заполняющий радужку, делает из него питбуля, который готов вцепиться в шею мертвой хваткой. Питер сокрушенно вздыхает. Дитон мог бы и помочь ему с этим, он же хорошо знает парня. Но ладно, Питер был готов и к такому развитию событий. Зашел он конечно с козырей, но то были почти все его карты. Скотт делает шаг вперед и нависает, выглядит опасно. Очень любит своего лучшего друга. - Знаешь, ты даже не первый, кто сегодня угрожает меня убить из-за него. Как насчет пропустить эту часть, а то мы торопимся. Мне еще Эллисон забирать, а тебе Дитона. Мы же не хотим, чтобы лиса выбралась раньше, чем мы сможем ее поймать. - Я предпочитаю не убивать, - уязвленно заявляет он. Кажется, у нас тут настоящий герой. Такой метод оказывается действенным. Много информации за раз, а Скотт по-видимому не очень сообразительный парень, и пока он соображает, успевает успокоиться. Когда выражение его лица становится более осмысленным, Питер быстро пересказывает остальные ключевые моменты. И умиляется серьезности, которая витает вокруг этого парня как мантия на ветру. Стайлз должно быть думает, что не заслуживает такого друга, раз предпочитает посвящать его в свои проблемы в последнюю очередь, или не делать этого вовсе, как теперь. Время конечно еще есть, но Питер считает, что лучше с ним не заигрывать. Наигрался уже, хватит. Лучше разобраться с проблемой здесь и сейчас, раз и навсегда. О том, куда это заведет его самого, Питер старается не думать и собственную серьезность приберегает на потом. Останавливается в квартале от дома Арджентов и торопливо идет пешком, чтобы не привлекать внимания. Возможно Крис и не станет выставлять его, если узнает, какая опасность угрожает его дочери, но Питер не хочет снова тратить время на уговоры. Поэтому просто забирается по стене и осторожно заглядывает в окно. Кривится от депрессивного почти монохромного убранства комнаты. Эллисон не спит, сидит на кровати над раскрытой книгой, за ухом у нее карандаш, а на лице раздраженная сосредоточенность. Она очень хорошенькая и в той же степени несчастная. Питер чувствует запах крови, но не может понять, откуда он исходит. Похоже на то, что она ранена, но с виду как будто нет. Питер легонько постукивает по стеклу, чтобы привлечь ее внимание. Но она все равно пугается и вскрикивает, и тут же прижимает руку ко рту. За дверью уже слышатся шаги крайне обеспокоенного отца. Крис стучит в дверь, взволнованно спрашивает, что случилось. Эллисон смотрит на Питера, и он мотает головой и подносит палец к губам. Неизвестно почему, но она все же не выдает его. - Все в порядке! Я сплю! Уходи! – деланно раздраженным тоном кричит она. Похоже отношения отца и дочери и в этой семье оставляют желать лучшего. Питер слышит, как Крис за дверью тяжело вздыхает, мнется, но уходит обратно к себе. Как только шаги стихают, Эллисон слезает с кровати и ковыляет к окну, держась за бок. Она и правда ранена. Питер замечает у двери костыль и делает вывод, что ранена она давно. Видимо очень давно. Незаживающая рана?.. Эллисон ловко и очень тихо открывает окно, любопытно выглядывает наружу. - На секунду мне показалось, что вы это Скотт. Вы же от него? – она не боится, скорее разочарована. - Можно сказать и так. Хочешь его увидеть? - Вы же знаете, что нельзя, - ее голос печальный, она смотрит обвиняющим взглядом, будто Питер жестоко над ней подшутил. - Сегодня можно, - Питер вдруг понимает, что испытывает к ней симпатию. Она совсем не похожа на Кейт. – Говорят ты из дома не выходишь. Пора подышать свежим воздухом. Питер знаком показывает ей отойти и пролезает в комнату, чтобы забрать ее костыль. Эллисон сидит на подоконнике и недоверчиво за ним наблюдает. Не может поверить, что это происходит на самом деле. Только когда Питер вручает ей костыль, подхватывает ее на руки и шустро вылезает из окна, она осознает и слегка пугается. Она совсем худенькая, ее вес практически не ощущается. Позабытое чувство, будто держишь на руках ребенка. Скорее всего из-за ранения ее образ жизни крайне малоподвижный, что-то подсказывает что и аппетит отсутствует. Питер бесшумно спускается по стене и быстро уносит ее от дома. Только посадив ее в машину и отъехав на достаточное расстояние, он решается заговорить с ней. Но Эллисон его опережает. - Куда мы едем? – она вдруг становится собранной, и можно увидеть в ней тень охотницы. - На встречу выпускников, - Питер смотрит на серебряный перстень на ее пальце. Понимает, что у Скотта был точно такой же. – Это атрибут? Стайлз сделал для тебя? - Барьер, - ее глаза словно загораются. – Кто вы? Пока Питер терпеливо снова все пересказывает, она становится все более и более взволнованной. Эмоции плещутся вокруг нее и собираются прорвать плотину. Кажется, она давно запрещала себе их испытывать, всю эту радость, нетерпение и надежду. И теперь почти захлебывается в них. Питера раз за разом окатывает, и это слишком много даже для него. Как бы им всем не утонуть, когда она увидит Скотта. Питер покупает им кофе и пончики на заправке и наблюдает, как может наслаждаться человек, для которого еда давно потеряла свой вкус, но теперь внезапно снова его приобрела. Он чувствует себя каким-то знаменитым актером, одним из тех, что любят приезжать в больницы к умирающим детям и исполнять их заветные мечты. Почти забывает, что все они могут отправиться на тот свет в результате этого спонтанного ночного приключения. Скотт уже ждет их на оговоренном месте, Питер паркуется рядом, машет Дитону, который сидит на заднем сидении с сумкой на коленях. Как и ожидалось, это весьма эмоциональная встреча. Питеру кажется, что он почти слышит гребаный хор ангелов на заднем фоне. Скотт и Эллисон ощущаются настолько ярко, что можно ночь разогнать. Они вцепляются друг в друга только взглядами, но тут не нужно быть особо проницательным, чтобы понять, что было между ними и все еще есть. Питер отстраненно думает, что Малия возненавидит его в любом случае. Здание, рядом с которым они останавливаются, выглядит слегка заброшенным и скорее индустриальным, чем жилым. С виду оно совершенно необитаемо, но волчий слух подсказывает, что внутри работают мониторы и еще какая-то аппаратура. И отчетливо распознается спокойный размеренный сердечный ритм скрывающегося внутри единственного обитателя, а также еле улавливаемый звук музыки, очевидно приглушенный наушниками. Район вокруг не создает впечатление особо благополучного, но видимо так и было задумано. Питер вместе со Скоттом обходит здание по периметру, ни намека на какой-то вход. Он поднимает взгляд на темнеющие окна, завешанные жалюзи. Забраться можно, но поднимать туда Эллисон, а тем более Дитона не кажется хорошим вариантом. К тому же, есть вероятность наделать много шума, а им не нужно, чтобы Стайлз застукал сразу всю компанию. Они возвращаются к машине, где Эллисон почему-то смотрит на них как на дураков. - Вы что решили погулять и посмотреть на звезды? – возмущенно шепчет она и поворачивается к Питеру. – Разве ты не должен зайти туда? - Детка, я бы зашел, но тут нет двери. - Издеваешься? – она указывает куда-то рукой. – А это, по-твоему, что такое? – видит недоумение на лицах всех, включая Дитона, и выбирается из машины. Они с интересом наблюдают, как Эллисон ковыляет к зданию, проходит вдоль стены и останавливается, смотрит куда-то вниз и отставляет костыль. Делает какие-то движения руками, а потом поворачивается и демонстрирует небольшой кусок красной нитки. И дверь за ней становится видимой для всех присутствующих. Умно, иллюзия, скрывающая вход от взгляда сверхъестественных существ, а также себе подобных. Стайлз не очень-то ждет гостей. Питер прикрывает за собой дверь и поднимается вверх на пару лестничных пролетов. Идет по коридору на звук ровного дыхания, проверяет часы на своей руке, они держатся надежно. Дитон сказал, что ему понадобится свой атрибут, силы волка тут будет недостаточно. Стайлз сидит посреди почти пустой комнаты в окружении спящих мониторов, по которым то и дело пробегает волна заставки. Место напоминает тайное логово хакера из клишированного кино. У стены стоит небольшой холодильник, стол с микроволновкой и скромным набором посуды. В углу у окна маленький шкафчик и матрас с наброшенным на него пледом. Но непохоже, что Стайлз часто пользуется своим спальным местом. Он выглядит изможденным и как будто сдавшимся. Даже не сразу замечает Питера, и он успевает вдоволь насмотреться на синяки у парня под глазами и его бледное сосредоточенное на экране ноутбука лицо. Когда Стайлз наконец чувствует на себе взгляд, снимает наушники и поднимает глаза, то с минуту просто пялится. Потом заторможено приподнимается со своего места и пошатываясь отступает. - Тебя здесь быть не должно, - он поправляет нитку на руке, ощупывает свою шапочку, хватает очки со стола и цепляет на нос. - На этот раз твой маскарадный костюмчик тебя не спасет, - Питер подходит, осторожно берет его за запястье, и он дергается как от удара. – Сколько ты не спал? Дня три? - Пусти, - он пытается вырваться, но тщетно. – Чего ты еще от меня хочешь? Разве ты не все получил? – смотрит так отчаянно. – Ты разве не видишь, что мне больно? Думал, уже никогда этого не почувствую. Питер видит, ему это совсем не нравится. Это не та так знакомая ему физическая боль, к которой Стайлз постоянно стремится, которой желает. А та, другая, забытая в лесу, и теперь настигнувшая его и терзающая как ненасытная черная птица. Питер обнимает его, и он весь будто обмякает в руках, растворяется в своем рассеянном запахе болезненного одиночества. А потом вдруг снова пытается вырваться, колотит Питера по спине кулаками, пинается. Его лицо искажено, в уголках глаз собираются слезы, губы страдальчески кривятся. И хочется поцеловать их, чтобы стереть это. И Питер целует. - Не надо! – он отворачивает голову, и поворачивает снова, чтобы испепелить Питера яростным взглядом. – Я ждал тебя! Сначала я так ждал, надеялся, что все иначе на этот раз, - он плачет, и это просто невыносимо. – Потому что я не знал и не просил! Хотел, чтобы это был ты! Ты сказал мне, и я поверил, что могу быть достоин! Убирайся! Убирайся! Все это время, пока Питер думал, что забудет и тянулся к своей обычной жизни, Стайлз ждал его. Пока не понял, что ждать нечего. И никакого чуда с ним не произойдет. А прийти к нему может только старый, но отнюдь не добрый демон. Скотт снаружи рычит, и Питер понимает, что он тоже все это слышит. Но ему еще рано сюда заходить. Остается надеяться, что он будет придерживаться плана. Питер усаживает Стайлза обратно на стул, вытирает ему лицо, гладит по голове. Опускается рядом на корточки и целует его ладони. Ему так ужасно жаль, что нельзя остановиться на этом и просто быть с ним. Этого уже недостаточно. Такое могло сработать в прошлом с тем мальчиком, но не теперь. Питер чувствует вину за то, что собирается сделать. И за то, что мысленно просчитывает, насколько парень ослаблен. - Прости меня, - Питер достает веревку из сумки и аккуратно, но крепко привязывает его к стулу. - Что за ролевые игры... – Стайлз настолько обескуражен, что даже не сопротивляется. Питер не отвечает, проверяет узлы, снимает с него шапочку и под удивленным взглядом разрывает ее по шву. Ткань трещит, но поддается, осыпается высушенными от времени листьями и падает к ногам. Стайлз дергается, его глаза расширяются, веревка на нем натягивается, но она не простая. Как раз, чтобы на время удержать притаившуюся на дне его зрачков лису. Питер снимает с него очки, ломает их, и развязывает нитку вокруг его запястья. - Хватит, тебе это больше не понадобится, - Питер склоняется к нему, чтобы поцеловать. Стайлз не отвечает, все еще не понял, что здесь происходит. – Хватит прятаться. Пора. Последнее слово было для Скотта, и как только оно произнесено, он слышит, как трое заходят в здание и быстро поднимаются по лестнице. Стайлз в ужасе смотрит на появившихся в проеме двери старых друзей, начинает рваться и метаться на стуле. - Что ты наделал! – кричит он Питеру. – Не приближайтесь! Никто конечно же его не слушает. Скотт и Эллисон молча встают по бокам от него и опускают руки ему на плечи. Дитон, деловито проходит в комнату и начинает раскладывать вокруг какие-то деревяшки непонятного назначения. Возможно создает вокруг еще один барьер. Все это время Стайлз кричит и попеременно матерится, выглядит как самый настоящий одержимый. Лиса уже завладела его голосом, и теперь из его рта вылетают жестокие слова, направленные на то, чтобы кто-нибудь засомневался и прекратил все. Это не действует, хотя Скотт и Эллисон выглядят побитыми. Демон попался в ловушку лишь потому, что им достались только части его темной силы, насильно отделенные друидом несколько лет назад. Требовался зрительный контакт, чтобы лиса могла полноценно дотянуться до них и вернуть себе, а не вытягивать по крупице через редкие телефонные разговоры. Питер дожидается, пока Дитон закончит и отойдет в сторону. И заходит Стайлзу за спину, повинуясь кивку друида. Он не хотел бы никогда делать это снова, но ему приходится. На этот раз тонкие дорожки из крови не уносят его в бурю воспоминаний. Питер следит за ними и чертовски медленно соскальзывает куда-то во тьму. Холодную темноту влажного осеннего леса, где луна бледным сиянием разрезает ночной полумрак. Питер смотрит под ноги на красную нить, которая вьется и уходит дальше в лес по мокрым после дождя опавшим листьям. Вдыхает запах свежести и идет по этому проложенному чужим разумом пути прямо к точке назначения. Маленький мальчик спит на пне, подложив ладошку под щеку. Его надо разбудить, надо защитить. Где-то здесь под корнями прячется лиса, и что-то подсказывает, что она не будет ждать. Питер осторожно прикасается к волосам мальчика, зовет его по имени, заглядывает в сонные едва открывшиеся глаза. И падает в них как в озеро, чтобы оказаться в воспоминании. Питер ступает по гладкому белому кафелю, шаги гулким эхом разлетаются по коридору, он уже догадывается, где оказался. Останавливается перед больничной палатой с большим смотровым окном. Отодвигает жалюзи и видит мальчика, держащего за руку бледную слабую женщину. Давит на ручку, переступает порог и замирает посреди школьного кабинета. На мгновение ему кажется, что он слышит тихий злорадный смешок. Все это морок, лиса путает его с самого начала. И тогда Питер вспоминает, что не один здесь. Надо найти кого-нибудь из них. Надо найти обоих. Питер обводит взглядом скучающих школьников, - Стайлза среди них нет, - и выходит из кабинета. Чтобы тут же переместиться на трибуну. Он замечает Скотта среди игроков и пытается привлечь его внимание. Голос тонет в общей какофонии криков игроков и болельщиков, свисток тренера неприятно режет уши. Питер спускается и идет прямо на поле. Как только его ботинки касаются травы, все люди вокруг замирают. Все кроме одного. Скотт удивленно оглядывается, снимает шлем, и тут же меняется, детские черты уходят с его симпатичного лица, скулы заостряются. Он поднимает взгляд на Питера и уверенным шагом направляется к нему. - Что это такое? – Скотт удивленно оглядывает свою форму. - Иллюзия. Пойдем, некогда, - Питер подталкивает его обратно к трибунам. – Ты можешь здесь учуять Эллисон? Скотт пожимает плечами, но сосредоточенно ведет носом по сторонам. Как только они выходят за пределы поля, картинка вокруг них опять меняется. Теперь они снова в лесу, на лице Скотта проскальзывает понимание, и он тут же направляется куда-то в сторону, Питер поспешно следует за ним. За деревьями уже слышатся голоса, и вскоре они видят Эллисон и Лидию, точнее их подростковые версии. У юной охотницы в руках лук, она стреляет по мишеням. Лидия стоит рядом с крайне скучающим выражением лица. Скотт зовет Эллисон, и выпущенная из лука стрела замирает в воздухе. День сменяется на сумерки, а красная нить на земле снова предлагает вернуться к старому пню. Питер знает, что это ловушка, но придется засунуть ногу в капкан, иначе никак. Ветер подгоняет их и швыряет листья им в спины. На поляне все утихает, и мрачное глухое марево тумана опускается под ноги. Стайлз, сидит на пне, скрестив ноги и плетет из красной нити колыбель для кошки. Демон с замотанным бинтами лицом выглядывает из-за его плеча и улыбается черной прорезью беззубого рта. Он не собирается отдавать Стайлза. Но подманивает их рукой и мерзко хихикает. Питер делает шаг вперед, запинается и валится в траву, туман забивается ему в глотку, грязные ленты бинтов опоясывают его тело и сжимаются, чтобы задушить. Выпутаться не удается, и неприятная мысль посещает Питера. Умрешь здесь – умрешь и там. Он видит, как Скотт рядом барахтается в тумане, рычит. Но это бесполезно, здесь с ним нет его волка. Только разум. Эллисон задушено вскрикивает, и первая начинает звать Стайлза. Просить его о помощи. Скотт подключается следом, старается привлечь его внимание, заводит старую как мир шарманку о вечной дружбе. Но это похоже работает. Стайлз слегка приподнимает глаза, подергивает плечом, сбрасывая с него руку демона. И тот сразу же начинает нашептывать ему в ухо скрежещущим голосом. - Ты думаешь, ты нужен им? – демон заглядывает ему в лицо, загораживая обзор. – Они просто хотят жить. Знаешь, что будет потом, Стайлз? Они снова уйдут. Снова оставят тебя одного. - Не слушай его! – надсадно кричит Эллисон. – Это из-за него ты один! Из-за него мы больше не можем видеться! - Сколько раз ты ждал, чтобы никто не пришел? – спрашивает демон, и Стайлз отстраняет его, смотрит на Питера, словно требуя оправданий. - Прости. Прости, что пришел так поздно, - это все не то! Стайлз грустно усмехается и отводит взгляд. Смотрит на свои руки и скребет ладони ногтями. И внезапно Питер понимает. – Твой запах всегда был скрыт от меня. У Неметона нет власти надо мной, Стайлз. Его яд на меня не действует. Я сказал тебе правду тогда. Ты в самом деле до... – бинт обвивается вокруг его шеи и не дает договорить. - Нет! – голос Стайлза разносится в зыбкой тишине и тонет в ней. Время как будто останавливается. Туман замирает и становится плотным. В глазах темно, и Питер думает, кричала ли Лидия или только вот-вот закричит. Холодные руки выхватывают его из темноты. И Питер все еще задыхается, но чувствует, что что-то изменилось. Бинты вроде бы держат уже не так плотно, и больше не слышно отчаянной возни рядом. А потом кто-то резко хватает его за запястье. Он открывает глаза в комнате с мониторами, над стулом, к которому все еще привязан Стайлз. Дитон держит его за руку, а Скотт и Эллисон слабо возятся на полу. Стайлз дергается на стуле. - Что вы здесь устроили, - недовольно бубнит он и вдруг начинает кашлять. Питер кидается было развязать веревки, но Дитон отталкивает его. Становится перед Стайлзом и подносит к его рту маленькое двойное зеркальце, которое хорошо бы смотрелось в косметичке Лидии. И очень странно выглядит в руках друида, который держит его так, словно собрался проверить, дышит ли Стайлз. Но почти сразу становится ясно, что оно понадобилось ему вовсе не за этим. Питер с удивлением наблюдает, как бинт появляется изо рта вместе с кашлем... И исчезает внутри крохотного зеркального коридорчика. Кажется, Дитон наскоро соорудил хитрую тюрьму для демона. Сколько он будет бродить внутри множащейся иллюзии, прежде чем найдет из нее выход? Питер потирает шею и достает из кармана разрывающийся звонком телефон. Видит на экране номер Лидии, и принимает вызов. - Я кричала... – заплаканно говорит она. - А я опять не умер, - усмехается Питер. – Потом, детка. Все потом. Скотт усаживает Эллисон на матрас, чтобы проверить ее рану. Сила демона неподъемна для обычного человека, тело Эллисон для нее слишком слабое. Понятно, почему она не могла исцелиться естественным путем, и даже магическим. Но теперь-то рана должна зажить. Дитон развязывает веревки и складывает их в свою сумку. Все это время Стайлз не смотрит на Питера. Делает это будто намеренно. Он ощущается как-то иначе, не странным, но... Потом он долго обнимает Скотта, держит его, словно тот вот-вот исчезнет. Когда он поворачивается к Эллисон, то выглядит таким напуганным, и уязвимым. И бесконечно виноватым. Он опускается на колени возле ее ног и бормочет скороговоркой: - Я смогу помочь тебе. Теперь я смогу помочь тебе. Я смогу, Эллисон. - Стайлз, это не важно, - она гладит его по волосам. – Мы знали, что делаем. Скотт знал, и я тоже знала. Мы пошли на это осознанно. Ты не должен продолжать себя обвинять. Позже, гораздо позже. Когда Дитон забирает свою сумку и вызывает такси, сухо со всеми прощается. С ехидной улыбкой сообщает Питеру, что пришлет счет за свои услуги. Когда Скотт забирает Эллисон, чтобы отвезти ее домой. А может и не домой. Когда рассвет просачивается сквозь запыленные жалюзи и располосовывает комнату, в которой остались только они вдвоем. Стайлз смотрит на Питера, будто ждет, что он сейчас тоже попрощается, сядет в свою машину и уедет восвояси. Страх отражается в его посветлевших глазах так четко. Питер сгребает его в охапку и держит так крепко, как только может. - Эм и что... теперь будет? – робко интересуется Стайлз. - Да ничего особенного. Поедем успокоим твоего отца. Выспимся. А завтра заберем нашу Лидию. Ты же не думаешь, что мы оставим ее Джексону? Стайлз смеется, и Питер утыкается носом ему в шею. И наконец-то вдыхает его настоящий запах. Он пахнет как солнце, как счастье, как первая любовь.