Скелет под прикрытием

— Таблеток. И поскорее! — Молодой рыжий парень едко улыбается, прочуяв удивление в ответном взгляде. — Чё вылупился? Давай уже! — Пацан, мне сейчас не до шуток. Вали с этого района, здесь тебе не место. — Олег удручённо хмурится и высматривает в толпе вышедших на свет от лампы магазина ребят хоть кого-то похожего на описание Игоря. Как он блять распознает в этой темени жёлтые глаза? Но долг есть долг, услуга за услугу — принципиально. По-братски. Олег готовится сделать шаг, ибо опросить подозреваемых ему удастся либо сейчас, либо «Сорян, Игорь, завтра попробую ещё раз». Волков стоит под этим фонарём и рядом с этой лужей уже неделю. Ему это не нравится. Путь опять преграждает рыжий пацан, который всё ещё ниже на голову, но лезет на передовую. — Ты слышал меня, или мне повторить для особо умных? — Его зубы белоснежно сверкают — Олег даже не уверен, что это возможно при таком тусклом освещении — и клацают. Проходят медленные молчаливые секунды, пока оба сверлят друг в друге дыру. Волков спрашивает за что ему всё это и почему на него тянет выёбистых малолеток уже который раз. — Таблетки. Живо. — Ухмылка юноши исчезает — запугать пытается своим умопомрачительным поведением. Олег с обречённостью смотрит поверх него — вслед вусмерть пьяной и разговорчивой компании. Уходят. Он тяжело вздыхает. Должна же в этом городе быть справедливость, а ради справедливости всех мелких надо отвозить по домам. Пусть даже и мелких, которые охотны до экстази, мефедрона или чего похлеще — Олег не шарит. — Пошли, шкет. — Он хватает патлатого за руку и тот от неожиданности теряет равновесие, но Олег держит так крепко, что ни свалиться, ни тем более сбежать от него не выйдет. Это смешно — рыжий пытается заговорить его своими провокационными возгласами, вроде «Не так жёстко, красавчик», но Олегу плевать — он проебался уже в который раз, и хорошо, что Игорь его поймёт — может даже похвалит за добродушие, героичность и бла-бла-бла, ведь знает, что Волков — человек честный, и если он неделю ловит хуй знает кого, значит ему мешают обстоятельства, но он прекрасно справляется. Вот только самому Олегу осточертело: курить хочется до побелевших костяшек и лишь сила воли сдерживает его порыв послать пацана куда подальше — пусть шляется по наркопритонам дальше: не его проблемы. Рыжий со временем замолкает и лишь заинтересованно плетётся следом — неужто надеется за хорошее поведение получить награду? Пацан выглядывает из-за спины раз 10 и дальше ему становится скучно — пусть тащат: главное, что вечеринка продолжается. В шагах двадцати виднеется машина — чёрная хонда, чтоб незаметно. Волкову не терпится окунуться в любимый запах чистого салона и уехать подальше от ненавистного металлостроя. Почему наркоманы именно здесь собираются? Местечка поуютнее, без заборов с проволокой, не нашлось? — Мне говорили, что чем тачка больше, тем наследство меньше. — Умеет же пацан эффектно испортить впечатление. Он лукаво подмигивает, когда Олег наконец обращает на него внимание, чтоб сказать «садись». — Ух ты! В машине мне никогда не предлагали! — Для молодого парня, которого в глухую ночь незнакомец отвёл к подозрительному джипу, он держится достаточно расслабленно. Олег хмыкает — он бы так не смог. Пацан устраивается на переднем сидении, вежливо огибая порог, за что Волков его не то, чтобы уважает, но решает отнестись терпимее, чем планировал. — Знаешь, тебе даже не придётся раскошеливаться на уколы, у меня они с собой! Только игл нет, и дай, пожалуйста чистые: не хочу подцепить какую-то хрень. В любом случае, если тебя подослали вместо Дани, то он должен был сказать тебе мои вкусы, — Разумовский откинулся руками на подлокотники, раскрывая куртку до локтевых вен, и закрыл глаза, — я не думал, что дилеры вообще меняются — опыта-то у меня мало. Да я и- Двери машины закрываются по Олеженой прихоти. Рычит мотор: ключ зажигания повёрнут. — Пристёгивайся, шкет. И говори адрес. Глаза пацана распахиваются, и он медленно отшатывается подальше от мужчины и поближе к двери. Он лихорадочно дёргает ручку и тыкает на все предоставленные кнопки. Автоматическая задвижка. Твою мать. — Ты больной? Зачем меня везти куда-то, просто дай наркоту! — Рыжий больше не пытается выломать дверь и под спокойным взглядом Олега начинает беситься ещё больше. — Тебе не объяснили, как торговаться?! Берёшь деньги, даёшь товар и уходишь к чёрту восвояси. Пацан был в готовности выскочить прямо на ходу — Олег благоразумно закрыл окно, чтоб на него потом убийство не повесили. — Какого хрена ты молчишь?! — Рыжик для пущей уверенности пинает бардачок, но лезть к незнакомцу не пытается. — Как тебя зовут? — Разумовский я, блять, Сергей. Теперь понял на что нарвался?! — В глазах Разумовского нарастала истерика. Узнавания не было. Вскрика «Простите, как я мог!» тоже. — Хорошо, Серёжа, а сейчас ты назовёшь мне адрес или телефон родителей, чтоб они могли под моим присмотром тебя забрать — и тогда я никуда тебя не поведу, даже в полицию, а отпущу под условием, чтобы ты здесь больше не появлялся. — Псих конченый, я совершеннолетний! — Да? Паспорт покажешь? Разумовский придушенно зашипел. Да! Именно сегодня, именно в этот ебанутый день он решил не брать паспорт и линзы! И конечно, блять, забыл пистолет! — Документы дома. — Олег засмеялся и Серёже захотелось его убить. Разумовский неосознанно скрестил руки и склонил голову — длинные рыжие пряди заслонили лицо и хоть как-то спасли от абсурдной ситуации. — Итак, телефон родителей или адрес? Разумовский побледнел до цвета сидений и упорно молчал. Телефон сел ещё полчаса назад, а на перепуганный ум не приходили варианты развития событий — разве что самые худшие. Смириться с участью проститутки Серёже не прельщало, поэтому при малейшем движении он был готов обороняться самыми подлыми методами — кусания и удар в пах шли в счёт. Олег тяжело вздохнул и упёрся руками в руль. Из всех его недельных смен этой по праву принадлежал титул «хуже быть не может». Он устал. Пиздец как устал. И этот Разумовский, чтоб его, убедительно играл во взрослого, но Волков не простит, если это действительно лишь игра и по его вине парень канет в круговорот психической отсталости. Два часа ночи мигает на мониторе. В пизду. — Пристёгивайся. — Олег переключает рычаг на коробке передач и выезжает с парковки под ужас съёжившегося Разумовского. — Куда ты едешь? — Ко мне домой. — На этих словах Серёжу на секунду отключает от реальности, и он скользит по сидению вниз. Почему же, почему он не слушал эту тупую лекцию по самообороне от Марго? — Ты же не хочешь говорить адрес. — Я могу сказать свой! Меня заберёт подруга! — Чтобы вы ещё вместе потом шлялись? Не пойдёт. Никто из них не говорит ни слова до следующего перекрёстка. В такое время суток город всё ещё живёт своей жизнью, а Олег, весь состоящий из своих каких-то понятий и собственного догматизма, ведёт по центральным улицам, которые все светятся и мигают, хотя по дворам на пять минут, но короче. Может для собственного взора — чтоб хоть что-то приятное за вечер. Может, как ни странно — для Разумовского. — И сколько тебе лет, если не 17? — Олег решает развеять тишину, переставшую (или даже не начинавшую) быть умиротворённой. Напряжение сквозило от Серёжи и его дрожащего тела за километр. — Хочешь узнать, сколько дают за изнасилование? — Олег от таких мыслей чуть не врезается на повороте в бедный седан и виновато включает аварийку. Брови взлетают куда-то в небеса. Он пытается упрекающе взглянуть на Разумовского. — Рехнулся? Ты думаешь, что… — 22 мне. — Серёжа перебивает, нагло включает радио и останавливает на первой попавшейся волне — конец разговора. Отворачивается к окну. А потом всё-таки пристёгивается. Олегу от фразы Разумовского, которую он в голове прокручивает, самому становится жутко. Не столько от фразы, сколько от обыденного тона, каким она была сказана.

***

Они стоят на пороге квартиры Волкова. Серёжа, как бы ни старался скрыть своё волнение, плёлся медленно, как на эшафот. Олег к счастью приободрился — они же дома, значит скоро кровать и сладкий сон. Устраивать экзекуцию одному рыжику он не планировал. Серёжа выхватывал любую мелочь из вида. Пристально следил. Запомнил, скорее всего, номера машины, домофон, очертание двора, разве что ключ по памяти не отсканирует. Олег на цепкий взгляд претензий не имел — во-первых он бы тоже не доверял какому-то встречному-поперечному, а во-вторых — он не ебанутый, чтобы запрещать Серёже разглядывать всё, несмотря на то, что о нём уже успели надумать в бедовом акционерном обществе головы Сергея Разумовского. Его двор — сплошная новостройка, он сам недавно перестал путать здание, в котором живёт — Серёжа с этим заметно смирился, потому и ходил понурившись. Ситуация патовая. Бежать некуда. И вот они поднялись в великое волчье логово на 14 этаже — встретил их полупустой коридор как отголосок безбедной жизни одного бывшего контрактника. С недавних пор Олег — гражданский, идти по контракту дальше или становиться кем-то вроде наёмника — бессмысленно: нервы помотал, на старость заработал — что ещё надо? Серёжа, сколько бы ни пытался, не нашёл по дороге тяжёлую арматуру, чтобы стукнуть Волкова и убежать. Разумовский стоял истуканом перед дверью, пока не кивнут, мол, заходи, шоу начинается. — Так, а теперь стой тут. — Серёжа под этим приказным тоном замер и насупился. Олег скинул кроссовки и прошёл дальше, попутно хватая вещи и распихивая их по полкам — это не бардак у него, всего лишь гостей не зовёт. Никогда. В темноте на кухне словно ярким светом полоснули ножи. Армейское шестое чувство предложило их спрятать и Олег хлопнул крышкой сейфа. А потом докинул туда ножницы. Он нащупал на стене выключатель, и Разумовский, стоящий перед ним всей красой, недовольно зажмурился — слишком много цвета за секунду. Олег ошарашенно окинул его с ног до головы. В темноте он выглядел…не так. Нет, под прямыми лучами лампы он всё ещё напоминал подростка, но… как из журнала. Вероятно, ёбаный плейбой. Огненные волосы растекались до плеч, а бледнота и худоба (или наркота?) сделали его лицо точёным, как скульптуру. Тёмно-синяя куртка была ему по размеру, но свисала с него, как с вешалки. Ладно, Олег залип. Если судить по настороженному Серёже с нахмуренными бровями — надолго. Олег опомнился, и сам начал снимать пальто. Когда муторная рутина была закончена, он вновь повернулся к Серёже, который не спускал с него глаз. — Выворачивай карманы. — Олег хотел сказать это серьёзно, но увидев лицо Разумовского, пропустил тень от улыбки. — Ты меня ограбить вздумал? — Серёже по-доброму шло ахуевание. — Нет. Лишь изъять некоторые предметы. На этом моменте Серёжа пробормотал «чёкнутый» и сделал как велено, сам на себя обозлившись — чего это он так покорно реагирует? В карманах оказалась пачка мятной жвачки, телефон, кошелёк с ключами, трубки от шприцов и сигареты. Олег забрал и сигареты, и шприцы. Последние он выкинул в окно. Серёжино ахуевание пробило очередной потолок его самомнения. — Постой, ладно шприцы — ты противник и прочая хуйня, но сигареты за что?! — Разумовский переминался с ноги на ногу и всё-таки опасался двигаться дальше метра. — Сигареты мне, за моральный ущерб. Остальное прячь в карман. Куртку повесь на крючок, обувь поставь на полку. Чай или кофе предлагать не буду — сейчас спать. Отомри. — Олег пощёлкал пальцами перед его носом и под собственный хохот пошёл в гостиную стелить постель внезапному гостю. Разумовский несколько раз вздрогнул от резкой смены климата — на улице всё же март, холодно, а здесь батареи явно почти на полную, чтоб не мёрзнуть. Вечно ледяные руки могут согреться. Неужели этот чудик просто поведёт его спать? Не отберёт кошелёк? Не выгонит взашей? Не хочет чего-то большего с таким, как он? На подкорке сознания всё же кричало — стерегись, не верь, убеги как только будет шанс… Ключи, однако, Олег тоже заблаговременно спрятал. Серёжа заёбанно вздохнул и нашёл в себе остаток сил, чтобы скинуть верхнюю одежду. Сейчас этот незнакомец будет поджидать его за углом, наверное, с ножом, а потом заткнёт его громкие крики о помощи и заломает руки. Разумовский идёт осторожно, в боевой готовности. Он исследует квартиру — предсмертный доступ, чтобы хоть знал, где его убивать будут. Серёжа моет руки в найденной уборной и бредёт дальше, до кухни. Тщательно осмотрев обстановку, он вдруг до мурашек осознаёт — ножей действительно нет, а подставка для них имеется. Неужели его наяву заколят словно в плохом хорроре? Перед смертью не надышишься, но Серёжа ступает в комнату, где этот чудак его будто не замечает, стеля постель. Подобрал место, чтобы легче было выносить труп. — Слушай… — Серёжа подаёт голос от невыносимости происходящего. Он будто снова попал в долгий и странный кошмар. Может ему удастся уговорить этого маньяка на быстрое убийство? — Еп твою- Олег вздрагивает, хватаясь за грудную клетку. — Ты чего так тихо ходишь?! Ещё бы немного и я бы на рефлексах… Всё уже осмотрел? — С доброжелательным тембром незнакомца Серёжа теряет один процент своей бдительности. Не может ему так повезти, чтобы… ну… вот так. Он кивает и молчит. Незнакомец разворачивается к нему полностью, что вот — я слушаю, ты же хочешь что-то спросить. И он ждёт. — Как тебя зовут? — Олег в оторопи пялится на него, пока до него не доходит. Он же серьезно не сказал ничего о себе. Ни кто он, ни зачем… Его пробирает на истерический смех. — Блять, я понял почему ты меня сторонишься. — Он хлопнул себя по лбу. — Я Олег. Волков. И я притворялся наркодилером чтобы помочь одному товарищу поймать одного преступника. Теперь подозрений стало меньше? — Почему ты спрятал ключи и ножи? — Разумовский отчаянно выпаливает это прежде, чем успевает подумать. — Ключи — чтобы ты не сбежал на ночь глядя, а то не все полуночные жители, которые шляются в городе, и которых ты можешь встретить, такие хорошие как я. Ножи — чтобы не попытался причинить мне вред, я вижу как ты на меня смотришь. — Как я на тебя смотрю? — Разумовский фыркнул. — С вызовом. — На такое заявление у Серёжи сердце ушло куда-то из тела. — Расслабься, я шучу. Если что, у тебя сил не хватит. — Да ладно? Олег пожал плечами. Не станет он сразу выпаливать, что бывший военный — хватит с парня потрясений. И, кажется, ознакомительная беседа пошла на пользу. По крайней мере, Разумовский снова начал язвить. И перестал шарахаться от любых телодвижений. Олег ещё немного повозился с простынью, насильно приставив Серёжу себе в помощь, потому что «давай, давай, я один с этой хренью под утро провожусь». Разумовский что-то пробубнил, но согласился. Неловкость ушла, остались невинные и редкие подъебы. — Спать. — Олег стоял около арки в гостиную, намереваясь отправиться в свою комнату. Разумовский, успевший красиво по его мнению разложить подушки, оборачивается с недоумением. — Я к себе. Если что-то нужно — попытайся достать сам, я не гостеприимный. Если совсем не справляешься — тогда буди. — Ключи и ножи в этот список не входят? — За это по рукам отхватишь. — Ты реально меня за ребёнка принимаешь. Мне 22, я умею гулять ночью без опасений за своё здоровье. — А мне 27 и я тебя уверяю: никто не умеет. — Олег скрылся в коридоре. — Старик. — Серёжа не надеялся, что его услышат. — Малышня! — А, нет, всё-таки услышали.

***

Перед Разумовским лежало полотенце и одежда. Олег успел каким-то хером по-спартански сбегать в душ за пару минут. Серёжа так не умел. После хорошего отмокания и проклятий из-за супер брутального способа вымыть волосы гелем для душа — не подумайте, ему нравился предложенный запах на других людях, но для себя он предпочтёт пару шампуней с ягодами и кондиционер, чем «морской бриз» и «морозную свежесть», — Серёжа вылез весь капающий и холодный, забегая под одеяло. Перед адской ночью кошмаров, почему бы не расслабиться? Он усмехнулся — Олег спрятал даже чёртову бритву — это правда его чутьё или они когда-то были знакомы? Он окунулся в подушку и накрылся тяжёлым одеялом по шею. Удивительно, что именно здесь, в три часа ночи, в квартире какого-то Волкова, он чувствовал себя намного безопаснее, чем в собственном доме, окружённом сигнализацией и тысячей идентификаторов личности, чтобы даже муха не пролетела без разрешения. В этом холостяцком помещении — ведь на полке для обуви покоились лишь мужские кроссовки, — обставленном мебелью минимально, было уютно и тепло. Серёжа с опаской опустился в этот комфорт. Он опять надумывает себе какие-то глупости — что ему, видете-ли, хорошо.

***

Ему снова снился пожар. На этот раз умирала не собака, не белая птица и не он сам. Там чуть не погибла Марго. Они с ней сблизились в начале университетских занятий. Программирование, коды, си плюс-плюс, джава, питон… пошло-поехало. Разработка новой соцсети была интересным проектом, вылившемся в заработанные миллионы и целую компанию. Марго с этого момента была рядом почти всегда. Заботилась, не давала съехать с катушек, знакомила с новыми людьми, проводила вместо него конференции — нет, Серёжа, ты не трус, у тебя просто нервы не выдерживают — и дружила. Она была ему как сестра. И сейчас. Она ему сейчас как сестра. Поэтому видеть гримасу боли не на своём, но на её родном лице внезапно стало невыносимо. Видеть со стороны свою жаждущую крови физиономию — невыносимо. Захотелось себя придушить, чтобы долго и мучительно. Но плевать на себя — Марго прямо там, её пожирают языки пламени, отовсюду льётся чёрный дым и ветхий офис разрывает на части. Он успеет. Она не может погибнуть. Она единственная, кто должен жить, пусть даже он умрёт! — Серёжа! — Марго, я сейчас, я помогу. Только держись, прошу тебя, я тебя не отпущу! — Он свисал с небоскрёба и держал её за руку. Ещё чуть-чуть и он её вытащит, эта бездна не должна её поглотить, он сделает всё что возможно, и эта грёбаная конструкция полетит потом обратно в ад. — Это всё ты Серёжа. Из-за тебя. — Лицо Марго расплывается в сумасшедшей улыбке и распадается — вместо неё он видит себя. Он пытается закричать, но не получается — горло будто сдавливают тиски. — Это ты, Серёжа. А Марго мертва. Из-за тебя! — Нет! Нет-нет-нет-нет-нет. — Он пытается вырваться из цепкой хватки монстра в его же обличии, но тьма сгущается и переползает на него. — Серёжа — истерический злобный смех оглушает громкостью, и тьма почти трогает его пальцы. — Серёжа! — Чудище морщится, двигается кукольно, не своими словами выговаривая какие-то инфернальные звуки, и Серёжа делает последний рывок назад. Существо падает, а он остаётся наверху. — Серёжа, блять! — Разумовский подскакивает и коротко вскрикивает, потому что за голову его держит Олег, пытаясь распознать в нём наличие жизни. Не очень гуманно зарывается в рыжие пряди, от чего неприятно и больно. — Чего… — Шепчет Разумовский, мотая конечностями и яро выпутываясь от чужих прикосновений. Он вглядывается в мутный силуэт перед собой. Волков наконец благодарно выдыхает, по его лбу стекает капля пота, и он оседает на колени рядом с диваном. Живой, здоровый, дышит, реагирует. В порядке. Олегу и говорить не хочется. Он за всю службу столько впечатлений не испытывал, сколько сейчас, с этим Разумовским. Он разбудил его своим криком. Каково же было удивление Олега, когда оказалось, что тот спит. У Разумовского будто был припадок, но без сознания, и Волков не знал что делать. Он сталкивался с разнообразными случаями на поле боя, и кошмары по своей сути были вполне нормальны. Но когда человек вздрагивает и просыпается — одно, а когда от них задыхается и просит о помощи — вряд-ли то же самое. Методички ОБЖ стремительно забывались, и Волков принял единственно правильные меры — разбудил Серёжу. Олег поднимается торопливо, вспоминая надёжное и проверенное средство от плохих снов. Серёже кажется, что всё. Что «собирайся, с тобой одни проблемы». Он теребит край покрывала в ожидании, пока Олег принесёт его вещи, кинет в него куртку и избавится, будто здесь его никогда и не было. Серёжа объективно мешает ему спать. Но Олег возвращается со стаканом молока и какой-то пластинкой. — Глицин. Имеет накопительный седативный эффект, поэтому вряд ли подействует сразу, но всё же поможет отдохнуть. Тёплое молоко по старой-доброй житейской медицине. — У него глаза до чёртиков беспокойные. Серёжа от этой заботы не то тает, не то пугается. — Почему?.. — Потому что. Пей. Когда Серёжа, чуть не обжёгшись, брезгливо морщится, Олег закатывает глаза. «Дуй, никто не учил что ли?». — Может расскажешь? Станет легче. — Олег сидит и терпеливо дожидается реакции. — У меня есть лучшая подруга. Как сестра мне. Приснилось, что… — Серёжа сам усмехнулся, когда запнулся. Слабак. — Можешь не договаривать. Понимаю. Хочешь написать ей? Я зарядил твой телефон. — На этом моменте у Серёжи вспыхнули глаза. — Ты уже планируешь залипать в него всю оставшуюся ночь. — Волков недовольно прищурился, — одно сообщение. Потом сдаёшь его мне. — У Олега мобильник Разумовского уже лежал в руке — подготовился ведь. Просчитал. У Серёжи не возникает вопросов. Присутствие Олега и право лезть в его личную жизнь — отсутствие у Разумовского инстинкта самосохранения, хотя за столько лет надо бы научиться избегать тех, к кому можешь привязаться. Пресловутое доверие, которое обернётся когда-то очередной проблемой. Но не сейчас. — Хорошо. — Он хмуро покосился на Волкова, но всё-таки отправил «Ты в порядке?» и вернул своё сокровище тому в лапы. Олег не удовлетворил желание помогать, хоть по всем канонам должен вернуться к ещё тёплой кровати и досыпать обещанное время. Серёжа пялился в пустоту и выглядел хрупким — тронь и развалится. Инструкцию бы приложили как с таким разбираться. — Твои родители не знают о кошмарах? — Сирота. Блять. Конечно, Волков, молодец. Сделай ему ещё хуже. Презрительную ухмылку Разумовского нужно бы упечь в Лувр — слишком хорошо смотрится. — Тоже. — Олег не хотел ворошить прошлое, которое давным-давно разворошило его. Но если это послужит для общего блага спокойной ночи — пожалуйста. Разумовский чувствует тяжкую сердцу благодарность. За маленькую откровенность в ответ. За всё, что сделал этот ненормальный незнакомец, оказавшийся почти святым. А он сам опять всё портит своими заскоками. — Закрывай глаза. — Раздаётся где-то справа, прерывая ворох мыслей. Разумовский слушается, но не слышит удаляющихся шагов. Спустя время мирное дыхание Волкова не прекращается под боком. — Ты … — Олег сидит на полу у дивана, откинув голову кверху. — Глаза. И заткнись. Серый, давай спать уже. Серёжа весь какой-то глубокий, трансцендентный со своими потайными секретами — явно же сказал Волкову не последний факт из биографии. А прячется под маской поверхностного человека — хоть та ему и к лицу. Но почему-то ему, Олегу, и поверхностность, и глубина его, противоречивые до жути — знакомы. От этого «Серый» у Разумовского по венам потекла не кровь, а вязкий мёд, иначе от чего так сладко? Мешающие мысли в голове затихли. Остались лишь мерные вдохи-выдохи Волкова.

***

Волков нещадно зевал напротив холодильника. У него болело ровно всё. Ныло, затекало, саднило — виной тому прекрасная идея поспать сидя на полу. На решётках обнаружился завёрнутый в целлофановый пакет бутерброд, неизвестно с какой доисторической эпохи там числящийся — его Волков кинул в мусорку сразу. И всё. Олег проморгался и посмотрел туда ещё раз — неужели его так задолбали дела в городе, что он не лез сюда примерно вечность? Иначе бы обнаружил отголоски еды, когда-то здесь хранившейся. Или это возобновившееся общение с Игорем, у которого, он уверен, до сих пор в холодильнике одно гнилое яблоко, так повлияло? На кухонную гарнитуру падал свет из окна с восточной стороны. Из колонки, стоявшей на подоконнике, расплывалась лёгкая музыка. Наручные часы показали 10 утра. Убранство собственной квартиры Олег считал если не произведением искусства, то личным достоинством. На круглый стол посередине кухни он положил лист бумаги — будущий список покупок. Карандаш нашёлся затерянным в ящиках среди кухонной утвари. Заметками в телефоне пользоваться было не так интересно. Спустя пару минут он успел одеться для похода в ближайший магазин, и уже шёл по коридору к двери, когда сзади почувствовал на себе взгляд. Его будто кинули в прорубь. Он обернулся к Серёже, который протирал глаза и филигранно тянулся, оголив участок кожи, но, заметив Олега, вмиг остановился и неловко покраснел. Вау. Волков стал олицетворением синего экрана смерти на мониторе. Серёжа тонул в его серой футболке и перетянул пояс шорт, чтоб не спадали. Блять, Волков, отвернись ради приличия, вдруг он соврал про возраст. — Ты собираешься запереть меня одного в квартире? — Серёжина дерзость вкупе со странным флиртом к нему вернулись, он снова ментально отщетинился от него как прокаженный. Потрясающие метаморфозы. — Я иду в магазин. Хочешь со мной? Ладно, смотреть, как тот поддаётся сомнениям — увлекательно. У Олега почему-то схватывает дыхание. — Не чахнуть же мне тут. — В итоге шипит Разумовский и идёт напущенно важно, качая бёдрами — одеваться, судя по следующим кипишу и беготне за стенкой — Ага… — Олег сохраняет в своей памяти эти моменты Серёжи в своей одежде в папке под этикеткой «секретно»… просто чтоб было. Разумовский выходит снова, наряженный в свои вульгарные тряпки. Олег невозмутимо кидает в него свитером, который достал с верхней полки в прихожей. Лёгкая кофта и куртка Серёжи — пропускной билет в страну респираторных инфекций, «поэтому, будь добр — не выёживайся». Серёжа фыркает и закатывает глаза. Он хочет сказать «красота требует жертв», но под натиском тяжёлого взгляда сдаётся и тонет уже в бесцветном свитере. — На улице весна, а не февраль, Волче. — На улице дубак, остальное волновать не должно. — Олег справляется с задвижкой и пропускает любопытного Серёжу первым. Серёжа бесится рядом — ходит по поребрикам, убегает вперёд, гладит встречающихся по пути собак и, что необычно — не ругается, когда его джинсы оказываются от этих же собак в грязи. Владельцы растерянно извиняются, но Разумовский нелепо лыбится и благодарит их за возможность погладить животных. Выглядит это, скромно говоря — мило. Слишком. Разумовский ночью и днём — сочетающиеся, но какие-то разные люди. Так совпало, что они идут по западной стороне. Исполинские здания, коими выделяется весь район, откидывают на землю такие же огромные тени — морозная погода становится ещё холоднее, потому что с солнцем им немного не по пути. Олег сам себе утверждает, что обратно они пойдут по освещённой дороге, и радуется, что ему удалось нацепить на околевшего Серого свитер. Серёжа перестаёт сильно активничать и мнётся перед тем, чтобы спросить — а долго ли им ещё переться. Спасительный маркет выглядывает впереди — вокруг него солнечный свет и не достают утренние тени. Ладони Волкова согреваются быстро и он тут же идёт в нужном направлении, оставляя Серёжу размораживаться и постигать обитель усталых взрослых — продуктовый.

***

— Дорогой, а можно я возьму сырки? — нарочно громко кричит Разумовский через весь отдел, чтобы работники бедного магазина удивлённо переглянулись между собой. Втайне ядовито и довольно скалится. — Конечно, милый, что хочешь! — Олег подыгрывает и усмехается, когда видит в голубых глазах смущение, а затем сконфуженную раздражённость. Волков, похоже, нашёл ключ к усмирению Разумовского, который поможет ему выйти на хорошую концовку в будущем. Олегу давно фиолетово кто его где и как запомнил: сплетни на то и сплетни, чтобы быть выдумкой. Негодование Серёжи сменяется игривой расслабленностью — он набирает штук 10 шоколадных сырков, да ещё и самых вычурных, наверняка дорогих. Волков молча кивает ему в корзину — бросай и не мешай. Серёже становится скучно — он не получает от Олега ожидаемого праведного гнева. В какой-то момент Разумовский подглядывает в список и начинает лениво помогать, притаскивая что-то оттуда на оценку Волкову. Потому что Олег из тех людей, которые сначала выискивают срок годности каждого продукта — а это долго. Пиздец как долго. Набрав внушительную гору еды, они проходят к кассе с тележкой и корзиной. Продавщица вежливо рекомендует карту магазина, пакет, акционные товары, и когда Олег от всего отказывается, то облегчённо вздыхает и начинает пробивать продукты. Переменное пикание отвлекает Серёжу от момента, когда он упускает свои 10 шоколадных сырков. Он выходит из прострации резко и под конец. — Посчитайте сырки обратно, я сам расплачусь. — Олег и продавщица смотрят на него как на умалишённого. Все в этом мире знают, что сейчас придётся звать какую-то другую кассиршу и эта сцена затянется ещё на хрен-знает-сколько. Только Серёже, видимо, не сообщили. — Не обращайте внимание. — Олег успокаивает работницу и она продолжает ежесекундно пикать сканером. — Ты что творишь? — обращается он шепотом к Разумовскому. — Я взрослый, блять, человек, Олежа. — Почему ты сейчас решил об этом вспомнить? — Не хочу быть должен. — Ничего ты мне не должен, придурок. Мы здесь из-за твоих сырков ещё час стоять будем. — Тогда я куплю себе отдельно! — Разумовский собрался уходить обратно в отдел, но Волков отдёрнул его за куртку. — Давай так. Я куплю 10 сырков и угощу тебя ими. Что не съешь — останется мне. Идёт? За это можешь помочь мне донести один пакет. Разумовский надменно от него отвернулся. Значит согласен. Олег всучил ему что-то лёгкое и не разбивающееся. Через шиканье, но в основном в молчании, они вернулись домой к 11 утра. Олегу хотелось рассмеяться от бессмысленности этого казуса и баталий на эту тему в общем. Но Серёжа действительно выглядел обиженно. Они добрались до кухни и разложили предметы на стол. Олег велел Серёже помыть и почистить кабачки детской овощерезкой — там лезвие тупое, — пока сам вспоминал как готовить фриттату. — Это что? — Олег пятился к холодильнику задевая по пути мебель. — Как…? Ты… Что ты сделал с ними? — В его обширном лексиконе не находилось ни одного адекватного слова для того, что соорудил Разумовский. — Я почистил кабачки. — Ты их не почистил… Почему на них, блять, мыло, Серёж? — Олег перевёл взгляд на задумчивого гостя, который не замечал ничего странного и всеми силами пытался понять что не так. — Ты говорил их помыть. Фэри не справлялось, я взял хлорку. Олег молча всучил Серёже его сырки, выставил из кухни и захлопнул дверь. В полпервого ставни раздвинулись и Серёжа, который больше не мог выносить аппетитного запаха без соучастия в трапезе, сразу вломился на кухню. — Садитесь, господин Разумовский, кушать подано. — Олег от детского восторга Серёжи довольно улыбнулся и скинул полотенце с плеча на спинку стула. В перерывах от еды Олег старался объяснить тому как всё-таки чистить кабачки в частности и овощи в целом. Конечно, Олег не собирался проводить свой выходной таким образом. Воля случая. Вот только нежданно-негаданно к Разумовскому он привязывался. И чем дольше они проводят время вместе — даже сейчас, за этим столом — тем больше Олегу кажется, что они забытые лучшие друзья. С Серёжей было легко и свежо — как глоток чистого воздуха в душном одиночестве. Волков нахмурился — его преданность к понравившемся людям уже тысячу раз выходила ему боком. И он тянулся к ней до сих пор — наивный дурак. Серёжа вот — сидит перед ним, тоже задумывается, глядя куда-то в тарелку. Уплетает фриттату так, будто не кормили неделю. А время то идёт. Его домой нужно доставить. От этой мысли почему-то становится пусто. — Так, надеюсь тебе понравилось гостеприимство Олега Волкова, но пора закругляться… Отвезу тебя домой. У Серёжи что-то тоже обрывается. Ну да, конечно, а что он думал? На что надеялся? Что Олег его к себе навсегда поселил? Что нашёл себе друга, который серьёзно не вдупляет кто он? Во что, во что он, вашу мать, успел поверить? Жизнь жестока, а друзей легко найти только в детстве. У Разумовского и детства не было, а если и было — то осталось где-то далеко отсюда, у человека, которым он перестал себя считать. Интересно, встреться они с Олегом в детском доме, стали бы друзьями? Какие глупости! Зачем ему кто-то? Он со всем справляется сам — жил ведь до этой проклятой встречи. Планы не доделаны, Земля ещё не у его ног — так зачем останавливаться? Или ещё хуже — попадать в ловушку бессмысленных взаимоотношений. Он скрывает свои эмоции под дешёвой пантомимой. — Конечно! Я уже успел соскучиться по моему паспорту и птице. — Птице? — Неважно, уже ведь всё равно, — Серёжа улыбается, но Олег нутром чувствует как и по нему, и по себе резанула эта фраза. Жестоко. — Тогда собирайся и поехали. Серёжа не совсем честно упекает в карман 4 недоеденных сырка и ведёт себя ещё более фамильярно. Ощущение, что Олег ему чем-то насолил и забыл спросить чем. У Разумовского за считанные секунды снова яд на губах, холодные руки, а свитер Олега скинут на диван, занощево незаправленный и неубранный. Не нужны ему подачки. Его испачканные от собачьих лап джинсы, запутанные волосы и хитрый взгляд смотрятся аморальными, вызывающими. Он отстраняется от любых прикосновений и Волков может лишь гадать когда у Серёжи появились ПМС. Они оказываются в машине и всё происходит как-то быстро. Пугающе. Разумовский, не колеблясь, называет адрес и это — последние слова от него, до тех пор, пока они не припарковываются у магазина. — Это не похоже на дом. — Ага, потому что мне надо в этот район. Adiós, Волков. Выпускай. — Серёжа ждёт, его затылок сверлит Олег, и он испытывает чувство дежавю. Почему в этих блядских мыслях ещё есть надежда? Они расстаются. Скорее всего — навсегда: Серёжа же не ебанутый, чтобы снова пытаться купить наркотики у почти-мента-или-кто-он-там. Сам Волков тягостно вздыхает. Щёлк — дверь машины открывается и Разумовский делает шаг. Потом ещё, ещё и ещё — скрывается за поворотом. Время снова размерзает — всё идёт своим ходом. Почему он не повёз его сейчас в полицию? Почему оставил всё как есть? Почему отпустил Разумовского, хотя тот явно попёрся не домой, даже не скрывая? «С глаз долой — из сердца вон» — да, Волков? Это уже не объективность, а личная мотивация. За такое халтурное обращение людей с работы увольняют — в той же ментовке. Олегу почему-то было посрать — на всё и на эту ситуацию тоже. Пусть катится этот Сергей Разумовский на всё 4 стороны — ему с того что? Только рыжие волосы и голубые глаза из головы выходить не хотели, но Олег их оттуда насильно вытурил