Скелет под прикрытием

— Оле-мпф — Разумовский приоткрыл веки, разноцветные звёздочки плясали по всей хайтековской комнате, благо, его собственной. Он не сразу заметил что-то подозрительное — например то, что не шевелит руками, хотя, по идее, пытается, или что так и не договорил свою фразу, но это позволительно списать на похмелье. Голова гудела, а во рту пару молекул-пилигримов застрелились от жары, так и не перейдя языковую пустыню. Серёжа даже не сразу вспомнил про будильник, который его по неведомой причине не разбудил, хотя спал он везде весьма чутко. Зато первым делом вспомнил про Олега, потому что его галлюцинации ещё не вышли на уровень спаивания его водкой, а лицо Волкова, вынырнувшее из-за угла в проходе — тому доказательство. Олег настороженно подошёл к нему и помахал перед ним ладонью, вызывая мученический стон от ряби, прошедшей по ушатанной реальности Серого. — Очнулся. — Бывший военный стоял посреди помещения в позе полицейского на допросе, и мину имел по-ментовски скептическую. Сам он проснулся полчаса назад и, хорошенько подумав, отыскал в эпицентре технологического прогресса старый-добрый крепкий ремень за неимением верёвок. — Слушай, как у человека, у которого фамилия с «разум» начинается, могут быть такие проблемы с ним? — Тхьё… — Прохрипела оставшаяся часть от Серёжи, которая еле находилась в этом бренном мире и означала «чё». — В бородатые годы меня отправили на задание в страну, где продавались удивительные алкогольные пилюли. Бело-зелёные. Их скупали в основном подростки, потому что от пилюль не было запаха алкашки, а в органике они, по-видимому, не разбирались. В состав входил метиловый спирт, ведь мало кто из молокососов отличает дешёвый палёный алкоголь. А теперь внимание, Серый. — Олег даже хлопнул, чтобы страдалец посмотрел ему в глаза, а страдалец не вдуплял абсолютно ничего, и бессвязный бред Волкова был для него похож на тихое фоновое бурчание новостей. — Каким, нахуй образом, ты, у которого алкобар на кухне, не отличал, что пьёшь яд в таблетках? Серёжа постарался ответить, но из-за ткани во рту — а, так вот почему! — раздалось мычание побитой коровы. Он напоминал труп, которого после смерти отправили на каторгу во второй раз, побили, и, по доле случая, надругались. Вряд ли соображал он лучше. Заторможенный взгляд останавливаться на мешающем друге не желал, потому что друг этот был спозаранку до коликов раздражающий. У Олега выдержка явно сильнее, чем у среднего человека, но искушение дать Серёже оплеуху было практически сравнимо с божьей заповедью, а он, грешник, держался. Волков хлопает вместо Разумовского сам себя, потому что больных не бьют, и ему придётся смириться, что сначала Серёже нужно прийти в состояние как-минимум-стояния. — Удивительно, дурень, но ты спасся от смерти. Ещё не отказала печень? — Мм? — Серёжа расфокусированно наклоняется куда-то вправо. — Ты же пил бухло после приёмов таблеток, причём долго и оснавательно, на протяжении недель… ахуеть… Разумовский меденно моргнул. На его тонких трупных запястьях должны были образоваться синие борозды от тугого ремня. — Из-за этанола, который ты потреблял просто так, яд в твоём теле обезвреживался, следовательно, хоть ты травился постепенно, но это ещё и откладывалось с помощью качественного спирта… — Принялся объяснять Олег с таким рвением, с каким люди объясняют смысл жизни пьяными в шесть утра и котам. Разумовский был вот совсем не готов к сложным разговорам и гневной тираде о том какой он ебанутый, плохой, и вообще — закопайте его сразу: будет меньше мучаться. Да и осведомился он про свою поехавшую крышу, когда стоял с очередной канистрой возле случайно подожжённого поместья — чего он только за эти годы под водкой и таблетками не делал. Волкову об этом ведать совсем не обязательно, но он, вероятно, уже итак в курсе. Сергею не хватает ни кислорода, ни матерных слов, чтобы выразить то, как он задыхается с этой обслюнявленной мерзкой повязкой, стянувшей ему челюсть до схожести с джокером. Разумовский не виноват, что родился психом, а психушка его ещё не поймала. Резкая боль простреливает правый висок, но повязка, словно извинение, вдруг отпускается со рта на шею, и Разумовский глотает воздух высушенной рыбой. Ему дико холодно, но на лбу сверкают капли пота. — Олежа, чё за хуйню ты устроил? — А как я должен был реагировать?! Серёжа постепенно трезвеет: жизнь заставила. — Ты припёрся ко мне в квартиру, спас, а теперь связываешь. Тебе не кажется, что жертва обстоятельств здесь я? — Я знаком с тобой, когда ты сильно пьян. Абсурд происходящего вылез им обоим мигренью. Аргументы для плодотворного спора не приходили ни к кому. — И… что будем делать? — Спрашивает Серёжа, полностью сосредоточивши плывущее сознание в одной точке. — Как зовут твоего доктора? — Хмуро спрашивает Волков с нотами недоверия и потусторонней решимости. — Рубинштейн… — Он эту фамилию почти шепчет, и в этой молве столько всего замешано, что годы существования проносятся вспыхнувшими нейронами. — Значит так. — Олег задумчиво ходит из стороны в сторону и напоминает этим Игоря. Если Олег не полицейский, то у Серёжи нет ответа, какими факторами связана театральность у двух суровых мужчин. — К Рубинштейну ты больше не пойдёшь, — он повторяет свою мысль. — Я не могу к нему не идти, иначе у меня начнутся рецидивы… — Серёжа выстраивает логический ответ, собирая остатки благоразумия. «Стройся! Куда побежали!» — Я для кого полчаса распинаюсь?! Ты пьёшь яд, а не лекарство, Серый. Натуральный яд. — Без него мне станет хуже. — Это Плацебо. — Это правда! — И где эта правда? Не её ли ты выблевал в унитаз? Где доказательства, что таблетки помогают? — Я просто слишком резко прерываю приёмы. — Твоё тело не хочет травить тебя, поэтому требует алкоголя. Это, может, звучит как анекдот, но на самом деле всё серьёзнее, чем ты думаешь. — Олежа… прекрати нести хуйню и — он раздражённо оглядывает ремень, связавший его по рукам и ногам, — устраивать БДСМ на моей же хате, иначе вызову полицию. — Не вызовешь. Твоя помощница взяла отпуск. — Чего? Эй, Олег, что это значит? Куда ты пошёл?! Она виртуальная! Какой, блять, отпуск?! Олег спешно ретировался за бутылкой боржоми, хотя похмелье выносил стоически неплохо. Не найдя таковых и вдобавок заплутав в кружившихся двух коридорах, Олег от беспомощности уже хотел кричать «Марко», но внезапно вспомнил чудодейственное средство, которое ему рекомендовали ещё его сослуживцы. — Серёжа, у тебя солёные огурцы есть? Из комнаты донёсся тяжёлый глухой грохот упавшего стула, который всеми силами пытались растрясти и при лучшем исходе, видимо, разорвать. Прижатый щекой к паркету и придавленный мебелью Разумовский представлял собой зрелище, которое обычно демонстрируют неловкие слепые котята в интернете, заснятые их нерадивыми хозяевами. — Серый, чё ты делаешь? — Олевжа, твы фто, ебанувся? — Говорить ему было труднее, чем с повязкой. Волков, несмотря на пульсирующую боль в виске, тепло улыбнулся. — Звачем твебе солёнвые огуфрцы? Олег тем временем пошёл помогать товарищу. — Для рассола. Поднятый Разумовский всем своим видом изображал, что ничего ему эта информация не дала. — Лекарство от похмелья. — Олег слегка пожал плечами. — Алкозельцер — третий шкаф справа от телевизора. Приняв таблетки, к сожалению, с обычной водой (у Волкова были большие вопросы к алкоголику, у которого даже боржоми не нашлось с его-то переносимостью), оба решили отдохнуть в недолгом спокойном молчании. Под тяжёлым взглядом Разумовского, от которого напрягся бы любой священник, и который Олег посчитал довольно милым, Серёжу освободили из оков. Как только Волков отвернулся, на него напали сверху. Довольно неожиданно и мстительно взяли в захват сзади. И довольно неожиданно для Разумовского — его повалили на постель. — Эй! — Руки предусмотрительно были зажаты, как и ноги: Олег почему-то предчувствовал, что его друг не преминул бы при любой удачной возможности его укусить, поцарапать или ещё лучше — пнуть по яйцам. Он, в принципе, не ошибся. Когда Серёжа, со спутанными волосами, уже раскрасневшийся от потуг и собравшийся кусаться, на секунду замер, они рассмеялись. Волков доверившись, ослабил хватку. А Разумовский наконец вспомнив некие правила приличия и то, что их поза под эти правила не подходила, всё-таки успел ткнуть Олега в бок и отбросить его на другую половину кровати под недовольный шик. — Нет, Олежа, тут теперь я не понимаю — ты работник спецназа или что? — Военный. Глаза второго вытаращились от удивления — он же ткнул пальцем в небо, а попал в созвездие Ориона. Хотя, это объясняло помощь Игорю в полиции, быструю реакцию и сообразительность. В памяти всплыли смутные останки от какого-то подземного бункера, пистолета и взрывчатки. — Ахринеть… — Служил по контракту, но это в прошлом. Лучше давай поговорим не об этом, а о таблетках. — Я всё прослушал. — Честно заявил Серёжа под обречённый вздох бывшего военного. Олег был уверен в своём истолковании этой фразы отнюдь не в пользу программиста. — Не принимай их. — Просто пояснил Волков и взглянул ему в душу так проникновенно, что Разумовский немного смутился, а в желудке комом свернулись послепохмельные бабочки. — Олеж, ты на серьёзных щах сейчас заявляешь, что меня лет с девяти травили потихоньку, а я не заметил? — Этот аргумент звучал весомее остальных. — Подумай о том, когда тебе становилось плохо. Думать сложно — такой вывод Разумовский сделал первым этим утром, и его суть как никогда раскрылась в сей момент. Олежа, кажется, никуда не торопился, и даже прикрыл веки, оставляя Серёжу наедине перекапывать своих тараканов и разгонять их по полочкам. Тараканы без боя не давались. Спустя пару минут программист задумчиво нахмурился и в намёке на ироническую улыбку читался если не гнев, то явное возмущение от того, что тараканы в его голове все спутались и в хаосе полнились недомолвками. — Я могу сказать с точностью только одно. Олег выразительно выгнул бровь, всё ещё не открывая глаз. — Под таблетками я веду себя очень похоже с тем, как если напьюсь. Волков положил руки за голову и сцепил в замок. — Ты регулярно принимаешь таблетки? — Нет. Иногда мне казалось, что я уже здоров, поэтому прерывал приёмы в тайне от Рубинштейна. — А потом? — А потом я проходил у него обследование и он выяснял это. Сказал, что я гублю лечение на корню, хотя моё состояние только начало улучшаться. — Конечно, ведь в твоей крови было недостаточно яда. И сколько раз он так тебе говорил? Серёжа цыкнул, что означало «дослушай до конца» и «не выдумывай». — В итоге я возвращался к таблеткам, но иногда мне было хреново и я запивал их алкоголем, хотя доктор запретил так делать. Но, к удивлению, он всё ещё этого не понял. «Потому что концентрация спирта такая же» — худшие догадки Волкова, вполне очевидные, но не настолько, чтобы сразу перестать надеяться, подтверждались. — Когда ты бросал приёмы, тебе становилось лучше? — Мне хотелось выпить. Волков понимающе пропустил смешок, хотя внутри он тщательно подавлял ярость, готовую слететь с петель и клыками вонзиться в сердце. Кажется, придётся начать Игорю новое расследование. — Если бы я перестал принимать лекарства на двух последующих осмотрах, то за мной бы опять вели наблюдение или, ещё хуже, положили бы в палату. Лишь невозмутимость достойная военного позволила Волкову никак не выдать подступающие к горлу смешанные чувства, хотя убийственное настроение просочилось на весь дом до первого этажа. На его затылке выступил холодный пот, потому что предчувствие подсказывало — за этими таблетками кроется нечто большее, чем обыкновенные халтурящие врачи с некачественным обслуживанием. — У этого доктора были другие пациенты? — Я их не видел. Многие приходят к нему на осмотр в назначенное время, а особо тяжкие лежат в палатах в его больнице. Туда сейчас трудно попасть: у них объявили карантин, да и лечебница с самого начала была закрытая. — Это пиздец как стрёмно звучит со стороны. — Это звучит нормально, если не додумывать. — Твой приступ вчера тоже был нормальным? То, что ты выблевал всю эту дичь и только тогда перестал кашлять кровью — тоже нормально? Метанол ещё не так страшен, а если в этих таблетках есть то, что гораздо хуже? У тебя не было за все эти годы сомнений, что тебе обещали лечение, но в итоге оно не наступило спустя столько лет? — Хмуро заключил Олег. — Адрес больницы? Серёжа замялся, но, в любом случае — если его врач самый обычный, и за этой больницей нет никаких тайн, то почему бы и не сказать? Олег немедленно отправил адрес Игорю с подписью «проверить». — Всё, достаточно? А теперь вали с моего дома. — Вырвалось невольно, даже злорадски. У Разумовского действительно подпортилось настроение — он ощущал непонятный стыд, какой был со времён школы, когда он отчитывылся перед воспитательницей почему идеально решил логарифмическое уравнение, а минус с плюсом перепутал. Волков испытыюще взглянул на него и вид равнодушия на лице напротив его совсем не убедил. — Нет. — Это был не вопрос. — Серёжа опешил. — Я знаю. И всё равно нет.