Скелет под прикрытием

Серёжа не пришёл. Не спустя 15 минут, не спустя час. Волков не отходил от собора, где они договорились встретиться. В его голове мелькали различные исходы событий — Серёжа, может, непредвиденно задержался, или у него что-то случилось? Он чувствовал беспокойство и раздражение, но упорно отгонял от себя детские угрюмые мысли о предательстве. Однако спустя долгие минуты ожидания никто не появлялся. Поправив воротник своей куртки и взглянув на телефон, он надеялся увидеть какое-то объяснение или извинение от Серёжи. Но экран оставался пустым, и Волков ощутил в горле неприятный ком. В момент, когда Олег уже собирался развернуться и отправиться домой по зову разума, хотя всё естество вопило ждать преданным псом, его телефон завибрировал, извещая о входящем сообщении. Олег поспешил проверить его содержание, и его глаза постепенно вдумчиво прочитали слова на экране — «Извини, но нам лучше перестать общаться». Олег достаточно взрослый человек, чтобы распознать за ненавязчивым посылом нахуй что-то другое, то, что появляется на лице Серёже, когда он самолично говорил, что пора прощаться и выставлял Серёжу за дверь - тогда ему казалось своё поведение адекватным, но в эту минуту он уже не так уверен. Как хорошо, что из-за военной карьеры проблем со взятием ответственности не было, в том числе ответственности за неравнодушие к своим друзьям. С этим придурком точно что-то случилось.

***

Иногда Разумовский корил себя за своё существование, и это было для него нормальным состоянием в одиночестве. Липкий и скользкий страх бродил по его телу черными пятнами, но он относился к нему с удивительным родительским спокойствием и удовлетворением. Он любил тот крест, который нёс. Он любил те дыры, которые изъедали чёрные пятна. Он любовался своим страданием, и ненавидел чужое. По крайней мере, под таблетками. Иногда Разумовский мечтал, чтобы Марго умерла. Это была ужасная навязчивая мысль, от которой он отмахивался, как от тех языков пламени, что ему снились. Он бы испытал облегчение от её смерти. Никаких кошмаров. Никакой боли в родных глазах. Марго бы ушла мирно и спокойно, и Серёжа бы страдал сам, но знал, что она не страдает. Такую концовку его тараканы в голове — самые ненавистные и откровенные — предпочли бы как самую лучшую. Потому что только Марго была рядом в его жизни и она заслуживала того, чтобы никогда не встречаться с Серёжей. Самое худшее, что Серёжа — трус, как бы не отговаривала его от этой мысли подруга. Он был трусом, когда позволил себе разрыдаться в ответ на чужие оскорбления в приюте. Ему страшно выпустить эмоции в виде вреда себе сейчас. Одна его часть хочет жить, другой страшно покончить с собой. Он винит себя перед Марго уже на протяжении нескольких лет. Он не может перестать вспоминать, сколько боли ей причинили его необдуманные поступки. И сейчас, когда он не говорит о своём состоянии Олегу, ему хочется себя избить, потому что всё нутро вопит — неправильно. Что Олег поймёт и примет этот факт. Пошлёт правда, но надежда на понимание никак этому не мешала. Он трус в том, что скрывается, но дикие таблетки в его голове ворчат «молодец». «Герой». «Не даёшь людям вокруг водиться с собой». Он бесконечно перед всеми виноват.

***

Серёжа нервно мял подол лёгкого пальто. Он стоял на пристани, ведь холодный бриз освежал голову — в прямом и в переносном смысле. Ему спокойнее сначала заприметить фигуру Волкова, а потом подойти самому, чем входить в густую толпу озабоченных проблемами людей. Не для всех суббота — будний день, и Разумовский, работавший на свою же компанию, обычно не давал попущений и заставлял себя трудиться столько, сколько требуется. Учитывая задумку Марго по дизайну нового приложения — хорошо бы нагнать иллюстраторов и подключить аналитиков маркетинговых исследований, но, стоя около мирно плескавшихся волн и греясь под лучами палящего солнца в ожидании Волкова, Серёже трудно заставить себя сосредоточиться и отправить указания. Разумовский решает расслабиться в ближайший час и кладёт телефон с сотней непрочитанных в карман. Серёжа неуверенно обходил собор вокруг, размышляя о том, что с ним происходит. Он пропустил приём, несмотря на наставления врача. Разумовский умом осознавал, что Олег ждет встречи также, как он сам, но это не остановило его страха. Всё казалось настолько наивным и опасным, учитывая, что их знакомство уже началось с проблем, и Серёже страшно подумать что будет дальше, когда Олег узнает тысячу и одну причину никогда не встречаться с Разумовским взглядом. Их дружба этим закончится — в этом он уверен. Разумовский видит, как люди рядом с ним страдают, но всё равно приходит на эту глупую встречу, которая не приведёт ни к чему хорошему. Да он трёхкратный дурак! Серёжа решительно остановился в небольшом сквере рядом с собором. Ещё пару шагов отсюда, и он будет далеко. Сжав кулаки, он со скрипом признал, что пытается себя обмануть. Он жаждет общения с Олегом, с тем единственным человеком, которого нужно записать в список друзей не карандашом, а перманентным маркером. И эта встреча станет роковой — она снесёт ему крышу, она убьёт его, он привяжется. Он привяжется так сильно, что не сможет отпустить. Вот только Волков сам сбежит — рано или поздно, на сколько хватит терпения. На него хлынула волна безнадёжности. Он не хочет желать Олегу смерти, чтобы ему было лучше без него. Сердце Сережи билось быстрее, а его руки начали дрожать от нерешительности. Он набрал номер Олега в своем телефоне, но перед тем, как нажать кнопку отправки вызова, решил отменить все, оборвав свою надежду на корню. Он резко опустил телефон и начал разглядывать небо в крошечных лужицах на земле, чтобы успокоиться. «Что я делаю?» «Я не заслуживаю этого». Олег был для него столпом поддержки, однако Серёжа — обуза, от которой лучше избавиться. Разумовский, увидя своё отражение в луже, раздавил его кроссовком, от чего оно поплыло кругами, и медленно направился к выходу из сквера. С каждым шагом чувствуя, что его дружба с Олегом становится все более далекой и недостижимой. Серёжа ощутил тяжесть в своей груди, но был уверен, что это логичное решение. Справедливое по отношению к… другу. Зачем Олегу вечная проблема, пьющая таблетки, страдающая от кошмаров — бомба, которая не детонировала пару лет назад, из-за чего Серёжа ждёт подвох каждый божий день? Где-то на подкорке он осознавал, что его переживания выльются в очередную дозу алкоголя. Потому что одна его часть, та, что творит чёрте что, хотела фундамента, который предоставлял Олег одним взглядом. А вторая не хотела, чтобы всё повторилось.

***

Как будто из ниоткуда, огонь пронзительно взлетал к небу, обжигая все на своем пути. Толпа людей собралась перед горящим зданием, испуганно наблюдая, как пламя пожирает огромное жильё алчными нитями — не часто такое встречается в мирном районе рядом с приютом. Одинокая фигура, сидевшая на бордюре напротив пожара осталась не замечена. Серёже девять — и он покрыт гарью. Его глаза опухшие, а поджог оказался реальностью, а не страшным сном. Воспоминание меняется тянущей куда-то холодной рукой, пустым кабинетом и бело-зелёными таблетками. Улыбка воспитательницы подбадривает, одобряет — она не плохая, просто не знает, что означает выписанный рецепт, а поэтому счастлива, что ребёнок излечится от страшной болезни с невыговариваемым названием. Сложное, потому что неверное.

***

Он закрывает рот рукой и неосторожно ударяется об ободок унитаза. «Серый, что с тобой» «Я же знаю, что что-то не так» Когда вместе с кашлем появляется кровь — он в порядке, Серёжа послушно сплёвывает всё до последней капли. Его предупреждали о побочке. Он справится, хотя случаи участились. «Ответь мне, пожалуйста» «Знаешь что? Это эгоистично. Я не хочу прекращать общение» Возможно, не стоило прерывать приёмы препарата так хаотично. Опять. «И ты не хочешь, придурок» «Иначе бы не предупреждал» Он смотрит на последнее уведомление. «Где ты?» Хриплый кашель, кровь, смех — всё одно и то же. Серёже так смешно, что в грудном отделе зарождается глупое хихиканье, и он ни капельки не парится, что с ресниц срываются крупные слёзы, хотя в побочке этого не было. «Я еду к тебе домой, у меня плохое предчувствие». «Не жалуйся, если твоя система безопасности будет сломана» Он выблёвывает свой предыдущий приём, наполнявший желудок доверху, потому что колёса были съедены натощак. Сверху почему-то маячит Волче, но это — какая-то предсмертная агония, как образ света в конце тоннеля или Бог, внезапно обративший взор на обидчивое человечество. — Поверить не могу. Разум, тебе точно 22? — Олег бегает туда сюда, а мельтешит хуже и ярче, чем новогодняя мишура. А ещё Олега почему-то два. — «Уу я принимаю алкоголь и схожу с ума» да как тут не сойти с ума?! Ты чё, бабка старая?! Почему у тебя в аптечке полигон метанола?! Если что, есть более гуманные способы самоубийства! Разумовский откровенно не понимает его бубнёж, пытаясь подгибать к себе ноги, когда Волков в очередной раз через них перепрыгивает, в попытках добраться быстро из гостиной на кухню. — Уйди… вол-чара, ты н-е настоящ ий! Пере-ед сном… Нотации. Оставь — Серёжа бубнит неразборчиво и слабо, поэтому разобрать можно лишь часть. Перед его лицом появляется стакан воды с углём. — Жри абсорбент, чтобы твой сон не стал последним. А ещё… Серёжа мутным взглядом прослеживает траекторию движения таблетницы. Из рук Волкова прямо в окно. — Олеж-а-а. — Эту дрянь ты больше никогда не примешь, даже не возражай. Спустя минуты три Разумовский наконец вымаливает: — Странные… у тебя… фетиши… И Волков слышит, хотя находится уже в десяти шагах, вытаскивая плед, найденный с горем-пополам в недрах ящиков под телевизором. Когда смысл слов Разума доходит до его ушей, он невольно фыркает, и Серёжа тоже в недо-пьяном бреду улыбается. — Шутишь — значит жить будешь. — Ты… Меня… Ит-так — он икает — водой… напоил. Вкус тёплой соды никак не отлипал от языка и Серёжу чуть не вырвало в пятый раз подряд. — И какую же ты дозу принял, если она до сих пор не вывелась? — Он скрещивает руки, не отпуская пледа. — Как. Врач… — Закончить не удаётся, зато удаётся сэкономить силы, чтобы отдышаться. «Прописал» — заканчивает Волков мысленно и в недоумении. «Врач, прописавший метанол. Это шутка такая?» — Так, где у тебя…- Олег мысленно рассчитывает потери, а потом всё-таки открывает минибар и достаёт водку. — Олежа… — Совсем хрипит Разумовский, смотря на приближающегося Волкова со стаканом, наполненным наполовину прозрачной жидкостью. — Зачем?.. Я уже не хочу пи-ить — он откровенно ноет, и Олег уже совсем близко — прислоняет ладонь к его лбу, чувствуя исходящий жар. — Пей. — Меня вы-ырвеет… — Этим блевать нельзя. Чёрт, Серёжа и его будущий гастрит явно будут припоминать ему это ещё долго, но Олег боялся, что дай он ему закусь, она только повредит и без того искалеченное тело. — Открывай рот. Серёжа махает своими спутанными рыжими патлами и инстинктивно переворачивается на бок, чтобы желчь не поднялась по пищеводу. Его дыхание замедленное и очень тяжёлое, будто он делает неимоверные усилия одними лёгкими. У Олега нет времени на сопротивление, он просто обхватывает подбородок умирающего ладонью и надавливает на щёки, силой заставляя раздвинуть челюсть. Синие глаза распахиваются, когда Серёжа понимает чем его лечат, но он не вырывается — во-первых сил у него как у ядерного процессора из 90-х, а во-вторых Олег коленом поперёк тела придавливает его к полу. Спаивают его насильно. Не Волков ли жаловался на зависимость Серёжи пару минут назад? Его пищеварителью систему сжигают заживо, а Разумовский может лишь беспомощно ощущать, как потихоньку отказывает печень. Когда Олег отстраняется, его мозги конкретно плывут, а мир вращается и кажется праздничным стеклянным шаром, в котором кружит снег, если потрясти. Волков тем временем перетаскивает его на кровать в спальню — в более тёмное и прохладное место с ёбаной ключ-картой, оказавшейся в заднем кармане владельца. Свежий воздух от недавнего проветривания даёт передышку им обоим. Так они и отрубаются — Серёжа на кровати, Олег на Серёже, потому что неимоверная усталость и спутанные панические мысли доканали даже бывшего военного. Этанол обезвредит метиловый спирт, а завтра они поговорят, потому что воскресенье и никому никуда не надо. Если бы у Олега была работа, он бы взял выходной, потому что Серёжины беспокойства он как-то слишком быстро и с удовольствием разделил. Он не играет в спасателя, а хочет помочь хорошему человеку. Хорошему человеку, от которого сердце бьётся в два раза быстрее.