3.
10 мая 2023 г., 19:21
Состояние приходит в некую норму, в ту размеренную субстанцию, которая вращалась в желудке Тэттё до встречи с Дзёно.
Саигику не посещает лекции три дня, и Тэттё этому, если честно, печалится лишь на первый день. Позже он старается думать лишь о том, что дома его ждет дымчатый.
Дома у Мичидзо.
В тот вечер Тачихара много разговаривал с ним, много игрался с котенком, которого они официально назвали Дымчатым. Мичидзо долго смеялся над этим, а Тэттё негодовал, ведь тот сам придумал это имя.
Котенок и не возражал. Однако отчаянно противостоял расстоянию с теплым объектом и вкусными рыжими волосами.
Парни обменялись контактами, Тэттё попросил Мичидзо написать ему, как только тот благополучно вернется домой. Тачихара на это прыскает в запястье.
— Я не хрупкая девушка и не маленький ребенок, чтобы беспокоиться об этом. Я скорее волнуюсь за тех, кто осмелится кинуться на меня.
Тэттё на это слабо улыбается, а Мичидзо все-таки пишет ему спустя полчаса. Их диалог начинается со слов:
Или не хочется.
Телефон на раскрытой тетради дважды вибрирует. Ему пишет только Мичидзо. До конца третьей пары около сорока минут.
я никого не убил и все благополучно вернулись домой и я в том числе
Суэхиро беззвучно смеется, пока котенок кружится вокруг его щиколоток в ожидании порции вкусностей. Мичидзо скинул видео сообщение с процессом сбрасывания с себя ботинок вкупе с недовольным кряхтением, а закончилось оно черным экраном, потому что телефон выпал из рук и автоматически отправил месседж. Это казалось действительно милым. Действительно комфортным. И это успокаивало. Солнце становится теплее, мокрый снег начинает таять, а по трубам ручейками журчит вода, стекающая с крыш. На неделе еще обещают снегопад и пасмурную погоду, но настрой у всех только к весенним известиям. Не к экзаменам, а к маленьким зеленым почкам на листьях просыпающихся деревьев и теплому ветру. Тэттё стал все чаще отвлекаться от созерцания окна на телефон. Тачихара присылает ему фотоотчет с мордочкой Дымчатого, испачкавшегося в молоке. Пока у Суэхиро загруженный лекциями и семинарами день, котенок остается на опекунстве у Мичидзо. Тэттё думает, что теперь у него два котенка. Рыжий и серый. Старший присматривает за младшим. А Тэттё на учебе. Учеба эта, к слову, высасывает из Суэхиро последние частицы жизненной энергии. Он не может спокойно сидеть на занятиях. Постоянно качается из стороны в сторону, вертит в руках ручки и карандаши, тихо бьет пальцами по поверхности стола. Его концентрация внимания растерялась еще на первой паре. Шла уже третья. А за ней будет четвертая. И ему нужно остаться в живых. Он не помнит, что делал на занятиях до того, как познакомился с Дзёно. Ему хватило чуть больше недели, чтобы привыкнуть к чужому присутствию, чтобы разделить свои воспоминания на до и после. И пленка с «до» оказалась абсолютно пустой. Тэттё не помнит. Вместе с Саигику они много рисовали. Дзёно спрашивал, что Тэттё пририсовал к стволу его сакуры, а тот чужой рукой, тонким стержнем ручки, обводил уже готовые контуры. Саигику интересно хмурился, его лицо всегда казалось спокойным и невозмутимым, но когда они брались за карандаши, оно становилось воодушевленным. Тэттё нравилось наблюдать за переменами его настроения. — Ты до сих пор не снял пластырь? — Дзёно недовольно изгибает брови, касаясь чужой скулы холодными пальцами. К щекам приливает кровь. — Чтобы зажило. — Оно так не заживет, идиот. Тэттё не слышал в его оскорблениях ничего, кроме скрытого беспокойства. Тэттё знает, как звучат настоящие оскорбления. И Тэттё знает, что Саигику о нем заботился. Однако ночь в его квартире и произошедшее в ней не поддается в голове Тэттё никаким объяснениям и предположениям. Тревога и волнение при мысли о ней все еще отзывались в груди противным уколом. Ничего ведь толком и не произошло. Они просто поболтали, Дзёно сказал ему о заочном и лечении, Тэттё рассказал ему маленькие кусочки своей повседневной жизни. И затем они легли спать. Только и всего. Вот все, что произошло. В мыслях никак не укладывается, что за причина послужила такому тяжелому и безмолвному конфликту, возникшему, казалось бы, на пустом месте, прямо из воздуха. Тэттё вертит головой сильнее сжимая ручку. Расслабленное лицо Дзёно с приятно знакомой ухмылкой размылось в памяти, но покидать его не собиралось. Он все еще занимает огромное пространство в тревожной голове. И появление в его жизни Мичидзо и Дымчатого слишком медленно и слабо вытесняли того, будто и не прикладывая никаких усилий. Старается здесь только Тэттё и это его дело, держать кого-то в мыслях или же прогонять. Но прогнать пока не получается.\\\
У Мичидзо на запястьях серебряный браслет и черная резинка, Тэттё внимательно следит за тем, как его руки ловко обращаются с отверткой, пока пара шурупов зависли в воздухе. Дымчатый отчаянно пытается до них допрыгнуть, цепляется коготками за потрепанные джинсы Тачихары и мяукает перед взлетом. Долететь до цели ему, к сожалению, не удается, и он мягко приземляется на лапки, однако инерция работает против него, — он тыкается боком шеи и моськи о бетонный пол гаража. Тэттё с Мичидзо заливаются чистым смехом. А Дымчатый недовольно мяучет на них, ругается и дуется, отвернувшись к заднему колесу мотоцикла. — Заработал? — спрашивает Суэхиро, подходя ближе, всматриваясь в прикрученные металлические детали оранжевого, как самый насыщенный алый закат, мотоцикла. — Затарахтел, я бы сказал, — усмехается Мичидзо, раскручивая в пальцах отвертку так, словно она ничего не весит. Тэттё на это движение заглядывается, — У него с выхлопом какие-то проблемы, потому что двигатель я починил и все в норме. — Выхлопом? — Тэттё совсем не разбирается в мотоциклах и даже не знает взаимосвязь выхлопа и двигателя, если она вообще есть. Но Мичидзо успокаивает своим мягким, слегка высоким голосом, который разливается в ушах как умеренно сладкий мультифрукт. Чужая улыбка действует на Тэттё вбросом эндорфинов и заставляет забыть о чем-либо, что тревожило, освежает мозг, пуская ветер чистого воздуха по венам на манер открытой форточки в душной комнате. — Ну, — Мичидзо разбирается в мотоциклах довольно хорошо и знает взаимосвязь выхлопа и двигателя. Однако, смотря в расслабленное лицо Суэхиро и его слабую улыбку, не находится с ответом и, кажется, вообще забывает человеческую речь, — Как бы сказать… Когда я жму на газ, через трубу выходит воздух, — он переводит взгляд на руки, отвертка в пальцах выглядит инородно и неестественно, ладонь потирает шею, слова в голове и на языке все никак не хотят собираться в предложения, — И в общем там, в трубе, происходит реакция. Химическая. И вместе с выхлопом из-за этой реакции выходит воздух в виде вспышки. Еще немного и у Мичидзо на лбу выступила бы испарина от волнения, но Тэттё согласно ему кивает и присаживается рядом на корточки, его тканевая сумка опускается на пол, а руки лезут в боковой карман. — Это когда из трубы огонь выходит? — голос Тэттё действует на Мичидзо аналогично, как и голос Мичидзо на Тэттё. Они друг друга успокаивают, не важно, о чем идет речь, что они обсуждают, что узнают, рассказывают, о чем рассуждают. Одни звуковые волны и вибрация голосовых связок помогают раствориться в истоме, которую они делят поровну на двоих. — Да, когда ты открываешь газ, не срываясь с места. Тэттё достает из сумки упаковку кошачьей сладости, Дымчатый резво реагирует на знакомое шуршание, которое неизменно предвещало лишь одно — человек принес вкусняшки. Обида улетучилась за пределы гаража Тачихары семенами одуванчика, а котенок с радостной предвкушающей мордашкой в миг подскакивает к Суэхиро и прыгает на колени, звонко мяукая. — Ты полечил ему глазки? — О да, самая сложная миссия няньки была завершена успешно, — Мичидзо устраивается напротив в позе лотоса, его волосы забавно топорщатся и выглядят пушистее, чем обычно, — Мне положена ачивка, — складывает руки на груди, театрально надув щеку. — Ачивка? Это сленг? — Тэттё не отвлекается от котенка, в одной руке по мере исчезновения густого лакомства держит упаковку, другой аккуратно подцепляя ногтем засохшие комочки белой слизи, которой стало на порядок меньше, вскоре совсем исчезнет. — На геймерском это означает достижение, а достижение равносильно какой-то награде, — вздыхает Тачихара, оперевшись ладонями на пол за спиной. — Извини, тебе вкусняшек не принес, — усмехается, склонив голову. Одно очарование.\\\
Саигику скручивает прямо в подъезде, от прострелившей легкие боли он застывает на месте, раскрыв рот и схватившись за перила. С плеча соскользнула лямка сумки с ужином быстрого приготовления и новой пачкой афобазола. В квартире он с хрипом закашливается, на ладонях остается что-то теплое и вязкое. Руки судорожно растираются под теплой водой в раковине, Дзёно старается игнорировать растаявший в воздухе запах крови. И продолжает до покраснения расчесывать ладони, пока не сдерет ощущение густой слюны с кожи. Кровать естественно холодная, Саигику никогда не закрывает окно перед уходом, в квартире царит постоянная прохлада. Дзёно с ней полностью сливается и забывает о теплых вещах, забывает о горячем чае. В его теле будто с ранних лет запечатана эфемерная вечная мерзлота, которая останется с ним до потери пульса и рассудка. Но Саигику совсем недавно узнал, что такое — это странное химозное «тепло». Тепло чужих рук, чужого лица, чужого тела. Такое инородное тепло от постороннего человека, которое ощущалось совершенно иначе, нежели от остальных живых людей. Сколько бы Дзёно не забивал голову работой и таблетками, ее не покидали мысли и воспоминания о Тэттё. Саигику всячески пытался — слушал аудиокниги, брал дополнительные смены, доставал забытые игрушки на логику, лишь бы занять руки и память. Такого никогда не было. Саигику легко расставался с людьми. Слишком много прошло через его сердце и разум, и в разы больше прошло мимо него, ведь он перестал открывать дверь в «свое пространство». Внутри все разваливалось, крошилось и свербило. Тэттё стал паразитом его мозга. Дзёно все думал о его пальцах, о теплых запястьях и гладких ладонях, все вспоминал его черты лица, которые он выучил, лишь впервые прикоснувшись. Голос Суэхиро успокаивал его, когда Дзёно злился. А злился Дзёно, потому что Тэттё все никак не мог умолкнуть. Все нутро заполняли противоречивые чувства, а половины мышц его мозга словно выстроились против друг друга по разные баррикады в одной лишь несчастной голове Дзёно. А между ними стоял маленький и невинный человек, который все рассказывает и рассказывает, о том как прекрасно сгорает небо дотла, пока мимо его размазанного лица сверкают пули полушарий черепа. Также дотла сгорало самообладание Саигику день за днем. Прошло не так много времени с их последней встречи, всего четыре или пять дней, но для Дзёно они растянулись в мучительные недели кровопролитной войны с самим собой. Сильнее всего хотелось снова встретиться с Тэттё. И сильнее всего хотелось никогда с ним более не пересекаться. Саигику чувствует себя слабым, когда закусывает губу до крови и растирает зажмуренные веки ладонями, борясь с внутренним криком. Чужого тепла так не хватало. Так не хватало тепла Тэттё. Никогда Саигику так сильно не хотелось почувствовать тепло чужих объятий, при мысли о которых в роковую ночь немого конфликта Дзёно бы отрезал себе руки за подобное желание. Тэттё олицетворял мыльное пятно света в его пожизненной темноте. Силуэт Тэттё словно мерцал мутными бликами под закрытыми веками, а его лицо с каждым прикосновением приобретало все более точеные черты. Тэттё невероятно красивый. Саигику хотелось выучить все его тело наизусть, знать широту его бедер, знать тонкость его талии, знать утонченность мышц его спины, знать остроту его коленных чашек. Хотелось до боли в груди знать вкус и мягкость его губ. Хотелось до вскрытых вен никогда с Тэттё в жизни не встречаться.\\\
Асфальтовые тропинки парка стелются размокшими от растаявшего снега лентами. Пальцы Тэттё обхватывают шуршащие ручки пакета с пачками кошачьего корма, Дымчатый, удерживаемый в крепком захвате рук Мичидзо, не сводит с яркого целлофана пронзительного взгляда, как если бы в нем плавали огромные рыбки насыщенных красных цветов. Котенок предпринимал попытки вырваться из цепких человеческих лап, но Тачихара пресекал его выходки на корню с нескрываемой усмешкой. Суэхиро предполагает, что между ними образовалась какая-то нерушимая родственная связь. И как ни странно, вовсе не ревновал. — Это в этом парке ты его нашел? Тэттё кивает, нащупывая на дне кармана пару согревшихся монет. Ребро телефона трется о его бок сквозь ткань. Все трое реагируют на тихое мяуканье, спрятавшееся за голыми веточками подсвеченных фонарем кустов. Принимают родного гостя и спрашивают, кого он с собой привел. Легкую улыбку с лица Тэттё стирает вибрирование телефона, сменяя ее озадаченностью. Экран отражается на его лице синеватым светом и абсолютным смятением. — Мичидзо, — говорит не своим голосом, переводя взгляд на такого же сбитого с толку резкой переменой атмосферы Тачихару, — Мне нужно отойти. Тот ему кивает, не задает вопросов и с одним лишь «конечно, без проблем» принимает в руки шуршащий пакет, окончательно завоевывая все внимание кошек. Тэттё ему тоже кивает — благодарно. Дымчатый недоуменным взглядом провожает своего друга человека, но тут же возвращается к остальным зверятам, как только слышит натянуто бодрый голос второго рыжего друга. Мичидзо, очевидно, беспокоится. Суэхиро понадобилось отойти к соседнему фонарю. Не для того, чтобы быть уверенным, что его не услышат. Для того, чтобы набраться уверенности. Он делает еще пару вдохов, пока дисплей загорается знакомым номером третий раз подряд. И наконец сводит пальцем на принятие вызова. Руки ощутимо вспотели. По ту сторону динамика молчат, однако Тэттё отчетливо слышит тяжелый выдох. Взгляд он сосредотачивает на незамысловатом рисунке, прочерченным линиями между камней, проложенных вдоль тропы парка. Возможно, там на проводе кому-то тоже нужно набраться уверенности. В груди тяжелеет, как и в горле, от густеющей тревоги и волнения. — Дзёно? На его слова реагируют кромешной тишиной, словно от одного голоса сперло дыхание и лишило возможности ответить что-либо. Однако молчание все же прерывается чужим хриплым кашлем, которое не удается приглушить. Звук из динамика доносится такой, будто Саигику прикрывает рот одеялом или поворачивается в другую сторону, закрывшись руками. У Тэттё сжалось сердце, задержалось дыхание. Натурально сдавило горло. — Ты можешь прийти?
