Хороший день

Отвратительно тревожное состояние не дает нормально есть и спать. Все ощущается неправильным и противоестественным, Дзёно хотелось прогнать Тэттё так сильно, что казалось, не сделай он этого, его грудь разорвет от отторжения. Он слишком быстро пустил его в свой дом, в свою обитель, слишком рано приоткрыл ему двери своей души, из которой кислотной язвой вытекают одни подозрения. Стольких людей он так же впускал с раскрытыми объятиями, а они приходили к нему с ножами и едкой улыбкой, точно зная, что Саигику ничего не заподозрит. Он повел себя слишком спонтанно, это слишком опрометчиво, это слишком. Тэттё чувствовал себя несчастным пустынным грызуном, запертым в одной комнате с гремучей змеей. Только змея эта не гремела, она вела себя мертвецки тихо. Несмотря на тепло проведенный вечер в гармонии и покое, ночь оказалась непростительно беспокойной и холодной. Оба были напряжены так, словно ждали от другого выпада в свою сторону, и готовились к обороне. Ощущение безопасности сдуло сквозняком в приоткрытое окно, прозрачный тюль заботливо замел за ним следы. Зимний воздух окутывал тела, поднимая волоски. Тэттё уходит с утра пораньше, Дзёно не останавливает. Севший от долгого молчания голос сухо прощается с ним, а тот только кивает. Дверь остается незакрытой, Дзёно накрывает лицо ладонями и судорожно вздыхает. Клубничный пудинг из холодильника летит в мусорное ведро без раздумий. Интерес Саигику завел его в тупик, заставил выпить на несколько подавляющих эмоции таблеток больше. Потому что в присутствии этого парня они сомнительно обострились. Дзёно хотелось бы вернуться на заочное, а лучше и вовсе отчислиться. Его заочное заключалось в поддержании его стабильного состояния за счет антидепрессантов и бесконечной смены рабочего места. Он затаскался по однотипным собеседованиям, которые начинались и заканчивались абсолютно одинаково. — Вам будет тяжело работать. — Думаю, это не для вас. — Вы уверены, что хотите работать у нас? Саигику каждый раз как мантру повторял, что у тех нет оснований отказывать ему, и его нанимали ровно на срок оплачиваемой стажировки, а затем говорили то же самое по кругу. Дзёно не надеялся, что его оставят где-то на постоянных сменах, ему было важно обеспечивать себя препаратами. Его план заключался в том, чтобы показаться студенческому совету на глаза, а те даже не знали о его существовании. Состав сменился. Какого-то черта председателем стала раздражающе энергичная девчонка, и прошмыгнуть мимо ее носа, как бывало с бывшим председателем, не представлялось возможности. Это выкрутило бы Саигику последние болты здравомыслия, но он все еще на транквилизаторах, и его курс только начался. Вперед его двигали только мысли о деньгах и таблетках. Ему вовсе не нужно было идти к своей группе, не нужно было сидеть на лекциях, и уж тем более ему не нужно было посещать занятия и в последующие дни, но кое-что изменилось. Не изменилось ничего. Появился слабый интерес. Научный интерес к странному парню, чье присутствие оказывается скрыто даже от чудовищно развитых чувств пространства и слуха, у Дзёно нет сомнений, что это связано с чужой способностью, ибо иначе и быть не может. Саигику не привык упускать кого-то из своего поля ощущения. — Дзёно-сан, ты можешь сесть здесь, — брошенная с последней парты фраза становится для Дзёно сравни микроинфаркту, потому что он не ожидал, не знал, он не заметил лишь одного человека, пока тот сам не заявил о себе, и это действительно вымораживает столько же, сколько восхищает. — Извините, Мори-сама. Не могли бы вы прочитать информацию со слайда?       Какого черта он творит? Он наверняка смеется над ним, где-то глубоко в душе глухо усмехается, как всякий раз с каждым первым, когда Дзёно делает осечку. Это и злит, и противно смущает, и бесит. Тэттё мог бы просто сказать, что там термины форм стихотворений, ему вовсе необязательно привлекать внимание всех присутствующих. Саигику вообще плевать было, что там в презентации, он просто поддался влечению на контакт, а его нагло проигнорировали, то ли специально, то ли и вовсе не подозревая об этом. За несколько дней Дзёно привык к чужой невесомой поступи, которую со временем от него невозможно скрыть даже за стоящим в коридоре гвалтом. Он ловит себя на мысли, что ему доставляет удовольствие учиться на Тэттё, его органы чувств развиваются до того уровня, когда они могут фокусировать внимание на одном источнике звука, заглушая остальные. Но не только этим Дзёно наслаждается. Саигику воспринимает свой нездоровый интерес как метод наблюдения, поэтому и продолжает посещать занятия, продолжает следить и чувствовать чужое тело и дыхание на расстоянии. И продолжает уверять себя в том, что все это лишь научный интерес. На лекциях, весьма нудных и усыпляющих, Тэттё доставал из сумки книги, это случалось довольно часто. Дзёно не знает точно, но книжки каждый раз были разные, хоть по объему отличались в мизерное количество страниц. Суэхиро, видимо, любит чтиво компактное, чтобы не переваливало с руки на руку по килограмму бумаги, если читаешь не в середине. Тэттё не носит предметов украшения, ни браслеты, ни кольца, ни серьги, Дзёно не слышал и не ощущал наличия ничего из этого. Однако Суэхиро любит мягкие вещи, у него несколько свитеров и кофт с горлом, которые Дзёно задевал пальцами и локтями как бы ненароком, совсем ненавязчиво. Хотелось Тэттё в такой одежде всего много трогать и гладить, но о чем он, блять, думает? Сначала Дзёно считал, что у Тэттё есть привычка вертеть в руках шариковые ручки и карандаши, когда тому скучно. Но оказалось, что тот любит вертеть руками, что угодно, он либо периодически трет ладони друг о друга, либо наматывает на пальцы свои волосы, либо бесконечно елозит на месте в поисках удобной позы. Язык его тела оказывается намного громче языка дыхания. Хотелось в такие моменты взять Тэттё за руку, чтобы он просто утихомирился. Только поэтому. А еще тот часто зевает. И делает это так тихо, как котенок, прикрывая рот рукой, что невозможно не умилиться. Что же это, блять, такое. Но образ бесшумного котенка рушится так же стремительно, как Тэттё набивает ебла парням с потока. И это событие оказывается для Дзёно действительно шокирующим. Тэттё уже не кажется маленьким беззащитным зверьком, который прячется по норкам и впадает в спячку каждые полсуток. Но безжизненный взгляд, зависнувший на кирпичной стене, откровенно заставляет почувствовать себя жутко, а Дзёно его именно таким и ощущает. А затем становится погано.       Потому что Тэттё звучит смертельной печалью. И Дзёно не хочет оставлять его одного, ему хочется взять того за окровавленные руки и приластиться к ним лицом, поцеловать костяшки и сказать, что все хорошо, все закончилось. Дзёно хочет заботиться об этом потерянном ребенке, который так слепо ринулся ему на помощь.       Казалось, что пустота нашла свою материальность в самом теле Тэттё.       Казалось, что Тэттё, применяя силу на ком-то, терял себя самого как личность и ничего не мог с этим сделать.       Его застывшее тело не молило о помощи и не просило жалости.       Но Дзёно хотелось, так сильно хотелось сказать ему, что он не один.

\\\

У Тэттё пропадает состояние, которое до этого он считал нормальным. То состояние, когда его голову не занимали мысли о ком-то из людей, об одном конкретном человеке. Ему казалось, они с Дзёно могут подружиться, поладить, сблизиться. Он не понимает, что произошло в те незначительные минуты, когда они легли спать. И никто не уснул. Суэхиро чувствовал это, слышал чужое дыхание, слишком тихое и неспокойное для спящего человека, и ощущал себя просто отвратительно. Казалось, что стены давят, сужаются и норовят раздавить его тело, одеяло раздражало кожу, а чужая одежда на нем будто плавилась, обжигая. Тэттё чувствовал себя там совершенно лишним, так, будто его в той квартире никогда не должно было оказаться. Они лежали друг к другу спинами, и одна пожирала другую с наводящим ужасом, со сверлящими глазами и разинутой черной пастью. Тэттё вспоминает об этой ночи с тревожностью и старается переключиться на обычные дела, которыми он был занят до знакомства с Саигику, до момента, когда тот занял слишком большое пространство в его голове. От людей отвыкаешь дольше, чем привыкаешь к ним. Но это уже не казалось чем-то морально тяжело переносимым. Просто нужно всегда уметь возвращаться к одиночеству и не воспринимать это как конец жизни. Он прогуливается вечером по пустынному заснеженному парку, то и дело поправляет сползающую с волос черную бини и носит с собой кошачий корм и наушники. Летом он взял бы легкий шоппер с книгой, карандашом и прозрачными стикерами для заметок, они всегда помогали сбежать от реальности и забыть о навязчивых беспокоящих мыслях и людях. Коты в этом парке бегают за Тэттё, как утята за мамой-уткой, они давно с ним знакомы, и это не может не преобразить угрюмо расслабленные губы в растянувшуюся улыбку, не принести каплю покоя и удовольствия. Серый котенок, месяцев шести от роду, может, постарше, льнет к его костяшкам, спрятанным под тканью митенки, и тихо-тихо мурлычет. У зверька скопилась белая слизь в уголках глаз, его склеры заметно слезятся, и Тэттё хмурится, ему это не нравится.       Котенка нельзя оставлять на улице. Ему приходится высыпать оставшиеся хрустяшки для кошек на расстеленный целлофановый пакетик, котенок тоже ринулся к еде, но Тэттё аккуратно подхватывает его под брюхо и чешет носик. — Куда, малыш, ты уже поел, — зверек смотрит на него жалостливо, и тот усмехается, — Не сработает, нам надо полечить глазки, — он прижимает пушистый комочек к груди и застегивает куртку, теперь от комочка одна только голова торчит. Но котенок весьма спокойный и тихий, только глазами лупит по сторонам заинтересованным взглядом. Тэттё уже довольно долгое время находит утешение в кошках, просто принося им еды, он даже купил как-то двухдонную большую миску специально для питомцев улицы. Выносил ее, ставил на асфальт и подзывал к себе пушистых бродячих, терпеливо дожидаясь, пока каждая кошка не наестся. Но он ни разу не сталкивался с аптеками для животных и, уж чего таить, не заводил питомцев дома. Отчего-то при взгляде на серого котенка с такими же светлыми серыми глазами сердце сжималось от того, как тяжело этому зверенышу приходилось просто моргать. Его взгляд казался полным жизни и радости при виде человека с вкусной едой, и его счастье не прекращалось, даже когда он чувствовал боль. Этот маленький котенок, который, возможно, станет слепым, если ему не помочь, продолжает озираться мутным взглядом по сменяющим друг друга улочкам, одинаково заснеженным и издающим звуки вечернего города. Тэттё придерживает того ладонью за задние лапки, чтобы ненароком не задохнулся от напора молнии его пуховика, правый рукав безжизненно мотается в стороны, отчего видок у Суэхиро весьма забавный. Покинув парк, Тэттё подходит к остановке и старается одной левой рукой натыкать на экране телефона пароль и вбить маршрут от их местонахождения к ближайшему зоомагазину. Пока ему удалось лишь вынуть мобильник из правого кармана, а котенок продолжает мотать крохотной головой туда-сюда, только уши перед глазами мельтешат. Суэхиро начинает чувствовать подступающий пот от усердия, вводит один и тот же пароль, но то мажет пальцами мимо, то не успевает большим пальцем дотянуться до тройки, как экран снова блокируется. — Ого, какой милашка, — Тэттё отвлекает чужой голос и приближающийся силуэт его обладателя, из-за слабого снегопада и тусклого фонаря не удается четко рассмотреть черты лица, — Извини за бестактность, это я котенку, — незнакомец поднимает перед собой открытые ладошки и усмехается, Суэхиро только вопросительно моргает. Тот подходит ближе, и взгляд Тэттё тут же цепляется за взлохмаченные рыжие волосы и непринужденную улыбку, а еще покрасневший кончик носа и спрятанные в карманах куртки руки. Незнакомец оказывается юношей примерно того же возраста, что и Суэхиро. — Я сейчас умру от умиления, — парень прикрывает вырвавшийся смешок запястьем, явно намекая на болтающийся рукав. Котенок, не понимающий, что происходит, звонко мяукает, с трудом разлепляя веки, Тэттё, не успевающий реагировать на реплики возникшего из ниоткуда собеседника, будто отмирает, опуская голову к пушистому созданию. Это привлекает чужое внимание, и парень слегка наклоняется вперед с озадаченным лицом. — Слушай, а что у него с глазами? — Сам не знаю, я его в парке нашел, — у Тэттё посаженный хриплый голос, он не раскрывал рта с утра, — Пытаюсь найти ближайший зоомагазин, — он машет экраном телефона в воздухе, демонстрируя несчастные попытки. — Оу, вот оно что, — парень недоуменно моргает, видимо, анализируя действия Тэттё, затем кашляет, прочищая горло, — Так здесь недалеко есть зоо-лавка, тут пешком дойти минут пятнадцать. Могу проводить. Суэхиро на эти слова реагирует загоревшимися жизнью глазами, однако лицо его не выдает никаких эмоций, только голос становится более уверенным. — Это было бы прекрасно, — как на духу выпаливает Тэттё, чем вызывает удивленный взгляд и последовавший смешок. Тачихара Мичидзо — так представился рыжий юноша, который после знакомства тут же выпросил пушистый комок в свои руки. Котенку и самому был интересен новый огромный кожаный объект с иным запахом и звучанием, поэтому из пуховика Тэттё он вылез с диким рвением, отчего Мичидзо тут же рассмеялся и назвал зверька хулиганом. — Так значит, ты довольно часто подкармливаешь уличных котов? — спрашивает он, почесывая серенькую шерстку на шее, котенок охотно подается руке навстречу и мурчит, щерясь. Его глаза продолжают слезиться, а белая слизь все копиться в уголках. Тэттё заметно прибавляет шагу. — Да, часто. Тачихара моргает дважды, но затем слабо улыбается и кивает чему-то своему, продолжая поглаживать зверька за ушами, но тот неожиданно хватает его маленькими лапками за указательный палец и начинает кусаться. — У тебя зубки чешутся? Может, выбить парочку? У Тэттё после его слов удивленно ползут брови вверх, но от вида все еще кусающего чужую кожу серого комка и хихикающего на это парня отчего-то становится даже смешно. Мичидзо не выглядит, как человек, который будет выбивать котенку зубы. Точно не выглядит. До закрытия зоомагазина оставалось около двадцати минут, но они успели. Женщина, уже собравшаяся уходить из-за отсутствия посетителей, тяжело вздыхает, когда колокольчик у входа разносит по помещению звонкую трель. Она терпеливо осматривает мордочку котенка, который яро пытается высвободиться из ее рук, та на него шикает, пока Мичидзо издает смешок, а Тэттё просто смотрит. Им говорят, что, скорее всего, попала инфекция, но поскольку гноя нет, все не так страшно и печально, сотрудница рекомендует им капли в глаза с очищающим эффектом. Стоит им выйти из магазина, как за их спинами табличка «open» сменяется на «closed». — Повезло же дымчатому вовремя попасть в твои руки, да? — котенок в руках Мичидзо широко зевнул, и тот дразня засунул кончик пальца ему в рот, зевок обломался. Под освещением вывески глаза Тачихары напоминают Тэттё цитрусовые, а его спокойная улыбка затмевает все остальные мысли, освобождая мозг и очищая разум. С ним становилось легко и безмятежно, становилось хорошо. — Дымчатому? — Ты из человеческой речи всегда по одному слову вычленяешь или это только со мной такие издевательства? — Тачихара тяжело вздыхает, пока дымчатый продолжает покусывать его пальцы, хоть и не с таким рвением как раньше. — Извини, я… медленно реагирую иногда, — Тэттё неловко, ему не хочется, чтобы Мичидзо показалось, будто он холодная и отстраненная личность. Отстраненным он все-таки был, но явно не холодным. Тачихара на его слова посмеивается. — Да не парься ты так, вопрос вообще был риторическим, — у Тэттё в который раз на лице чистое недоумение. Мичидзо продолжает играться с серым комком в руках и спускается по лестнице на тротуар, его волосы подсвечивают фонари, придавая рыжим волосам теплой насыщенности. Снег оседает на его плечах, и он надевает капюшон, прикрывая краями ворота куртки котенка. — Ну так что, до куда вас проводить?